"Счёт без покрытия". Повесть. Автор Дарья Десса
Глава 18
Во дворе, у ворот, топтался Виктор Логинов, жадно затягиваясь сигаретой – одну за другой, будто боялся, что они сейчас кончатся. Солнце уже клонилось к закату, длинные тени ложились на гравийную дорожку. Горелов подошёл, тоже вытащил сигарету, размял в пальцах, закурил. Несколько секунд они стояли молча, глядя на закрытую калитку.
Потом подполковник спросил, выпуская струю дыма:
– Ну, Виктор, ваша очередь?
Александр Ильич ни секунды не сомневался, что Логинов мог быть убийцей. Вряд ли стал бы он философствовать о цене человеческой жизни. Конечно, на обдумывание столь коварного преступления у Виктора вряд ли хватило бы гибкости и ума – он был прямолинеен, груб, не привык просчитывать ходы на несколько шагов вперёд. Но зато он вполне мог стать исполнителем чьей-то злой воли. Чьей – Шварца? Беллы? Самой вдовы?
– Я готов, – ответил Логинов, и в голосе его прозвучала непривычная покорность. – Идти в гостиную? – Он робко посмотрел на подполковника.
Горелов подошёл вплотную к нему – почти вплотную, так, что Виктор почувствовал запах его одеколона, – и, глядя прямо в глаза, сказал резко, отрывисто:
– А зачем в гостиную? Ведь вы утверждали, что туда не входили.
– Век воли не видать, не входил. – Логинов выбросил окурок, придавил его носком ботинка. – Я всё время был на кухне. Овощи резал, хлеб нарезал… как вы велели.
– И сумели из кухни дотянуться до буфета? – Горелов усмехнулся. – Там ведь есть отпечатки ваших пальцев.
Логинов покраснел до корней волос. Пот выступил на лбу, хотя вечер был прохладным. На его грубом, тяжёлом лице попеременно проступали недоумение, удивление, ужас. Он открыл рот, закрыл. Пожевал губами.
– Значит, всё-таки входили? – Александр Ильич не отводил взгляда.
– Каюсь, каюсь, входил, – выпалил Логинов, опуская глаза. – Но не убивал, не отравлял, а просто…
– Что «просто»? – Горелов повысил голос. – Хватит темнить, Логинов!
– Ладно уж, сознаюсь, был грех. – Виктор вздохнул тяжело, всей грудью. – Повинную голову меч не сечёт… Тогда, в ту пятницу, я принёс Дарьянову толстую пачку денег. Около восьми тысяч… евро. А он их бросил в ящик, как грязный носовой платок. И я… – Виктор запнулся. – Дай, думаю, займусь денежками. Для Дарьянова восемь тысяч – так, пустячок, забава, а для меня… Ухвачу, думаю, денежки да здесь же, на даче, и спрячу, чтобы потом, хоть через месяц, вынести. А Жора пусть гадает, кто из гостей его обобрал, – ищи ветра в поле…
– Кстати, почему вы его в своей «милой компании», я заметил, называете Георгием или Жорой? Он ведь Алексей Борисович по паспорту.
Виктор криво усмехнулся.
– Потому что ему так нравилось. Придумал себе нечто вроде светского прозвища. Так это было модно в царской России. Хотел себя ощущать, наверное, аристократом.
– Ну, вернёмся к нашему делу. Получается, с деньгами-то у вас ничего не вышло, –
Констатировал Горелов.
– Да не вышло по-моему, – с горечью подтвердил Логинов. – Сорвалась рыбка. То Дарьянов говорил с Сысоевым, то пришлось встречать Шварца и девочек… Но когда позвонил почтальон и Дарьянов пошёл к воротам, я мигом смекнул: пора! Вбежал в гостиную, и прямо к буфету. Так и прилип к ящику.
– И?
– Дудки! Заперто! – Логинов развёл руками. – Попробовал открыть карманным ножом – куда там! У Дарьянова замки как сейфы в банке. Покрутился я, повертелся, да так и остался с носом. – Он поднял на Горелова глаза, в которых застыла мольба. – А коли знал бы заведомо про отпечатки пальцев – перчатки надел, как в кино.
– Тогда выясним другое, – сказал подполковник, делая затяжку. – Предположим, с ящиком вы возились около минуты. Ещё полминуты, пока вы входили. Уже полторы. Это почти половина того времени, которым располагал убийца. Значит, вы должны были застать его в гостиной. Если, конечно, отравили Дарьянова не вы, а другой…
Логинов слушал, открыв рот.
– Вижу, что вы меня не поняли, – продолжал подполковник. – Поставим вопрос иначе. Не заметили вы что-нибудь необычное, пока находились там? Человека, движение, шум? Ничего вас не испугало, не заставило подумать, что вы не один?
Виктор опустил взгляд и опять покраснел. Пальцы его теребили край куртки.
– Вы находитесь в нелёгком положении. Я бы сказал, скверном. Рассудите здраво: яд всыпан в чашу Дарьянова в то самое время, когда вы были в гостиной. Вы сами только что сознались, верно? Незадолго перед этим вы со Шварцем обсуждали возможную смерть хозяина… – Он выдержал паузу. – Теперь понимаете? Молчание только утяжелит вашу участь. Итак, спрашиваю в последний раз: заметили что-нибудь или нет?
Логинов молчал. Секунд пять, десять, пятнадцать.
– Заметить-то заметил, – сказал он наконец глухо, не поднимая взгляда. – Я, когда вошёл, сперва затаился, прислушался: не дай бог, думаю, застукает кто. И тут услышал шаги. Кто-то скрытно, босиком, подымался по лестнице.
– Никонова? – мгновенно сориентировался подполковник.
– Вроде больше и некому, кроме Беллы, – кивнул Виктор. – Вообще-то она частенько разгуливала по комнатам босиком. Я её походку знаю – кошачью.
– И вы видели её?
– Нет, не видел, – признался Логинов. – Но шаги слышал. И уверен, что это была она.
Горелов внимательно посмотрел на подозреваемого – так пристально, что тот поёжился. Больше вопросов подполковник не задавал.
В последующем эксперименте Логинов продемонстрировал незаурядные актёрские качества. Крадучись, вошёл он в гостиную – пригнувшись, ступая бесшумно, как охотник в лесу. Картинно огляделся, повёл головой влево-вправо, сделал вид, что прислушивается. Потом изобразил, что услышал шаги: замер, вытянул шею, приложил палец к губам. Метнулся к буфету, присел на корточки, попробовал открыть ящик – дёрнул раз, другой, третий. Когда у него ничего не вышло, нахмурился, покачал укоризненно головой, словно упрекая себя за неудачу, и бесшумно, на цыпочках, направился к выходу.
Смирнов взглянул на секундомер.
– Одна минута и сорок секунд, – сказал он, записывая.
Горелов кивнул и посмотрел на Виктора.
– Идите, – сказал он. – Пока всё.
Логинов вышел, дверь за ним закрылась с глухим стуком. Капитан подошёл к шефу, понизив голос:
– Как думаете, он сказал правду?
– О попытке ограбления – скорее всего, да, – ответил Александр Ильич. – О шагах… не знаю. Может быть, правда. А может, пытается отвести подозрения от себя, указывая на Никонову. – Он выпустил дым. – Но одно ясно: тот, кто был в гостиной в эти секунды, либо убийца, либо лжец. Или и то и другое вместе.
Смирнов молча кивнул, и Горелов поднялся наверх, к Никоновой. Она сидела на кровати – не в той пёстрой, вызывающей, а в простой чёрной юбке и бледно-голубой блузке – и сосредоточенно разглядывала стоящую на ночном столике зеленоватую бутылку, уже наполовину пустую. Рядом с бутылкой стоял гранёный стакан с остатками прозрачной жидкости.
– О, да вы тут в одиночестве не теряли время даром, – улыбнулся Александр Ильич, стараясь придать голосу лёгкость, которой не чувствовал.
Женщина ответила в том же шутливом тоне, правда, эмоция вышла какой-то вымученной:
– Пару глотков вина. Для храбрости, как говорится. – Она кивнула на бутылку. – Могу и вам плеснуть.
– Сначала займёмся делом, – Подполковник сел на стул напротив, достал блокнот. – Ваша задача проста: спуститься по лестнице вниз, изобразить, что вы всыпаете яд в фужер, вернуться сюда.
Белла покачала головой. Лицо её, обычно надменное и холодное, вдруг сделалось усталым, почти беззащитным.
– Я всё время сидела тогда здесь. – Она говорила тихо, не глядя на Горелова. – И вниз не спускалась. – Подняла глаза. – Кто отравил, тот пусть и отвечает.
Как бы не расслышав последней фразы, подполковник продолжал:
– В распоряжении убийцы было три с половиной минуты. Но я сброшу вам полминуты.
– Какие полминуты? – опешила Белла, выпрямляясь.
– Те самые, когда вы подошли вот к этому окну. – Горелов указал рукой на окно, за которым темнело вечернее небо. – Чтобы узнать, кто пошёл открыть почтальону – Дарьянов или Логинов. – Он помолчал. – И постарайтесь не пропустить одну важную деталь в этой сцене, Никонова. Вы должны спускаться… босиком. Как в прошлую пятницу!
Белла замерла. Наступила долгая тишина, нарушаемая только далёким шумом машин с шоссе.
– Значит, Виктор… – сказала она наконец, и голос её звучал удивительно безразлично, словно она говорила о погоде. – Этот балбес ляпнул всё-таки?
– А что ему оставалось делать? – Горелов пожал плечами. – Своя рубашка ближе к телу. – Он посмотрел на неё в упор. – Кто отравил, тот пусть и отвечает, как только что вы сами заметили.
Белла отвела взгляд. Пальцы её теребили край блузки – нервное, неосознанное движение.
– Неужели вы можете подозревать меня в убийстве Дарьянова? – спросила она.
– Нет, – ответил подполковник, и в голосе его прозвучала неожиданная мягкость. – Я не считаю, что вы отравили Дарьянова. Но могли. И к тому же громогласно запугивали его убийством.
– Запугивала, – Белла горько усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что Горелов невольно почувствовал что-то похожее на сочувствие. – Разве у меня такой уж преступный вид?
– Ладно, гражданка Никонова, – сказал Горелов, закрывая блокнот. – Не теряйте время зря. Это бессмысленно.
Обычные, почти ничего не значащие слова подействовали на женщину сильнее увещеваний и запугиваний. Она подняла голову, пристально посмотрела на офицера, словно видела его впервые. Собравшись с мыслями, заговорила сжато и решительно, видимо решив сбросить с души тяжкий груз:
– Да, этот скот вас не обманул. – Голос её окреп. – Действительно, он слышал мои шаги. – Она перевела дыхание. – Зачем я сунулась вниз? А вот зачем. Тогда, в пятницу, Дарьянов порвал со мной. И сказал, что навсегда.
Она замолчала, и Горелов увидел, как дрогнули её губы.
– Попробуйте понять моё состояние, – продолжала она уже тише. – Не знаю, как выгляжу в ваших глазах, но я Дарьянова без памяти любила. Слишком неожиданной и жестокой была измена. Вся кровь бросилась мне в голову, а в висках будто молотками застучало: убей, убей, убей…
Горелов слушал, не перебивая.
– Сперва я хотела кинуться к нему и задушить, – сказала Белла. – Однако задушить Дарьянова и вы, пожалуй, не смогли бы. – Она усмехнулась. – Не удивляйтесь, он был спортсмен, сильный как тигр и гибкий как пантера.
– Я и не удивляюсь, – спокойно сказал Александр Ильич. – Навыка нет сражаться с тиграми и пантерами. У нас в России другие звери.
– И тогда меня осенило: пистолет! – Белла встала с кровати, прошлась по комнате. – Как-то в буфете, где Дарьянов хранил обычно деньги, мельком заметила пистолет. Я слишком была потрясена, чтобы размышлять, заряжен он или нет, – да к тому же ни разу в жизни, сказать по правде, и не стреляла. В тот момент я забыла обо всём на свете и шептала про себя одно: убить, убить…
Она остановилась у окна, повернулась к подполковнику.
– Когда Дарьянов спустился вниз, я подскочила к двери и прислушалась. Представляете, он спокойно мурлыкал какую-то мелодию. – В её голосе послышалось изумление – до сих пор свежее, как будто это случилось только что. – Тут раздался звонок. Жорж пошёл открывать калитку, а я бросилась вниз, к буфету. На моё счастье – а может, несчастье – тот ящик оказался заперт.
Она вернулась к кровати, села, взяла в руки стакан, но пить не стала – только смотрела на прозрачную жидкость.
– Я готова была зубами грызть замок! – сказала она, и в голосе её прозвучала такая ярость, что Александр Ильич невольно поёжился. – Будьте вы прокляты оба, и подлый Дарьянов, и пистолет, – подумала я и поднялась наверх…
Она замолчала.
– Сочувствую, – сказал подполковник, и это были не просто слова – он действительно сочувствовал. – Вы так красочно всё рассказали, что у меня мурашки по коже. – Он помолчал. – Теперь я позову помощника, засечём время, а вы изобразите всё наяву. Думаю, сцена займёт около минуты.
Белла кивнула, поставила стакан на столик и поднялась.
– Я готова, – сказала она.
Александр Ильич позвал капитана. Тот вошёл с секундомером, встал в углу.
– Начинайте, – сказал подполковник.
Белла скинула туфли, встала босиком на холодный пол. Сделала шаг к двери, потом остановилась, повернулась к Горелову:
– Скажите… вы верите мне?
– Это не важно, – ответил Горелов. – Важно, что скажут следствие и суд.
Белла усмехнулась, вышла из комнаты и бесшумно, крадучись, начала спускаться по лестнице. Горелов почти угадал: эта сцена заняла семьдесят секунд. Смирнов записал время и поднял глаза на шефа:
– Что дальше?
– Дальше, – сказал Горелов, глядя на дверь, за которой скрылась Белла, – дальше будем думать.
***
Когда все участники эксперимента отрепетировали свои роли поодиночке, настало время сыграть всю сцену. По составленной Смирновым графической схеме – лист с нарисованными квадратиками, стрелками и временными отметками – действующие лица заняли исходные позиции. Логинов встал у двери, Белла – на нижней ступеньке лестницы, Сысоев – в дверях кабинета, Шварц – у окна. Лена и Мими стояли в стороне, у стены, сбившись в кучку.
Внимательно всех оглядев, подполковник Горелов сказал:
– Эксперимент подходит к концу. Если исключить наше присутствие и замену Дарьянова Никоновым, вся обстановка точно такая же, как в прошлую пятницу. Семь человек, шесть рюмок с коньяком и ещё фужер – вместо седьмой чаши.
– Но на сей раз горькую чашу предстоит испить мне, – Никонов изобразил на лице скоморошью гримасу, кланяясь, как актёр на авансцене.
Александр Ильич не поддержал шутку.
– Вы все были участниками той коктейль-пати, – продолжал подполковник, – и знаете, как развивались события. Нет необходимости напоминать их вам. – Он повернулся к Никонову. – Больше всего меня затрудняет ваша роль. Вы не были тогда здесь, и я…
– Не беспокойтесь, – опять прервал его Константин, отмахнувшись как от назойливой мухи. – Я не раз бывал на этих сборищах. Не в качестве гостя, но бывал. Так сыграю роль Дарьянова, – он комично поклонился в сторону Беллы, – что все поверят в его воскресение.
– Хорошо! – Горелов повысил голос, привлекая внимание. – Играйте, но не переигрывайте. Никакой театральщины. Ясно?
Никонов кивнул, но по его лицу было видно – он уже вошёл в роль и наслаждался ею.
– Ладно, начинаем. – Горелов посмотрел на Смирнова, тот поднял секундомер. – Итак, Логинов позвал с верхнего этажа Беллу Никонову, а Дарьянов – Сысоева. И вся семёрка уже около стола. Прошу, пожалуйста.
Все задвигались, подошли к столу. Взяли свои рюмки: Никонов – фужер с показным, почти театральным трепетом; Белла и Логинов – равнодушно, не глядя; остальные – с видимым смущением, переглядываясь и не зная, куда деть глаза.
Никонов высоко поднял фужер, на секунду замер – и заговорил:
– Я не знаю, что говорил Дарьянов последний раз в своей жизни, но уверен: Жорж не изменил нашему любимому тосту. – Он обвёл всех торжественным взглядом. – Друзья! Жизнь коротка, как мимолётный сон. Выпьем же за веселье!
– Ах! – воскликнула Лена, прижимая руки к груди. – Мне страшно.
– Я предупредил вас, Константин: не переигрывать! – сказал сердито Горелов.
– Я просто повторил любимый тост Дарьянова, вот и всё, – возразил подозреваемый, ничуть не смутившись.
– Нет, не всё, – отчеканила Белла, и голос её прозвучал резко, как удар хлыста. – Он про ангела какого-то говорил. Про седьмую чашу. Про гром и землетрясение. Наверно, из Библии. Почитывал её иногда.
В комнате повисла напряжённая тишина.
– Хватит! – подполковник Горелов повысил голос. – Вы забываетесь! Давайте заканчивать!
Никонов пожал плечами, снова поднял фужер, снова заговорил – на этот раз проще, без пафоса:
– Жизнь коротка, как мимолётный сон. Выпьем за веселье, – он первым поднёс фужер к губам и громко, с удовольствием, отпил глоток. Поставил фужер на стол и на мгновение застыл, как бы глубоко задумавшись.
Все смотрели на него. Неожиданно Никонов ткнул пальцем в сторону Беллы, открыл рот, пробормотал: «Ты…», но не договорил. Его тело согнулось, словно переломили пополам. Фужер со звоном покатился по столу, расплёскивая остатки коньяка. Никонов схватился за горло, глаза его расширились, лицо исказилось, и он свалился на толстый ковёр.
– Переигрываете, Никонов, – хрипло сказал Горелов, делая шаг к нему. – Переигрываете, несмотря на мои предупреждения!
Мужчина не подавал признаков жизни. В это мгновение какая-то нелепая, невероятная догадка озарила Александра Ильича. Он бросился к распростёртому телу, опустился на колени, попытался нащупать пульс на шее – ничего, на запястье – ничего. Похлопал его по щекам, по губам, наклонился, втянул воздух и понял. Запах – горьковатый, миндальный – исходил от губ подозреваемого.
– Капитан! – крикнул Горелов, не поднимая головы. – Срочно «Скорую»! И следственную бригаду! Никонов отравлен!
В гостиной воцарился хаос. Лена закричала, Мими отшатнулась к стене, Шварц побелел как мел, Логинов замер с открытым ртом. Белла стояла неподвижно, глядя на мужа, и лицо её было как каменная маска.
Смирнов уже звонил по телефону. Подполковник Горелов поднялся, вытер руки о платок и обвёл всех тяжёлым взглядом.
– Никто не выйдет из этой комнаты, – сказал он. – Никто.
Все промолчали.