Луне исполнилось пять лет, когда портал открылся снова.
Это случилось в ночь полнолуния — неожиданно, без предупреждения, как и в первый раз. Анна проснулась от того, что золотая метка на ее запястье зажглась ослепительным светом, а воздух в комнате задрожал, запел на высокой ноте.
— Что происходит? — спросил Ранульф, садясь на постели.
— Портал. Он открывается. Где Луна?
— Спит в своей комнате.
Анна выбежала в коридор. В детской было пусто. Кровать Луны пустовала, одеяло сброшено, окно распахнуто.
— Луна! — закричала Анна.
Снизу, из Большого зала, донесся детский смех.
Она бежала по лестнице, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди. Ранульф и Грета бежали за ней.
В Большом зале, в центре, прямо над каменным полом, висело серебряное сияние — овальная дверь в другой мир. И перед этой дверью стояла Луна в ночной рубашке, босиком, с распущенными темными волосами. Золотая метка на ее запястье горела ярче, чем когда-либо.
— Мама, — сказала девочка спокойно. — Он зовет меня. Тот мир. Он говорит, что я должна выбрать.
— Кто говорит? — спросила Анна, подходя к дочери.
— Голос. Похожий на твой, но старше. Он говорит, что я — дочь лунного света, как ты. И что пришло время решить, где я буду жить. Здесь или там.
— Ты останешься здесь, — твердо сказал Ранульф. — Ты дома.
— Но там, — Луна указала на портал, — я смогу научиться управлять своим даром без боли. Там есть учителя, которые знают про лунный свет больше, чем Мать Терний. Там я смогу стать сильной.
— Там нет нас, — сказала Анна, чувствуя, как слезы подступают к горлу.
— Вы будете во мне. Как говорит Грета: кровь не вода.
Анна опустилась на колени перед дочерью, взяла ее за руки.
— Ты слишком мала, чтобы принимать такие решения. Подожди несколько лет. Дай нам время подготовиться.
— Голос говорит, что если я не выберу сейчас, портал закроется навсегда. И я никогда не узнаю, что было по ту сторону.
— А если ты уйдешь и не сможешь вернуться?
— Смогу. Я сильная. — Луна подняла руку с золотой меткой, и та засияла так, что зал наполнился светом. — Я сама открою портал, когда захочу.
— Откуда ты знаешь?
— Я просто знаю. Как вы знали, что любите друг друга, когда встретились.
Ранульф положил руку на плечо Анны.
— Она права, — сказал он тихо. — Мы не можем удержать ее. Если дар зовет, нужно идти. Иначе он сожжет ее изнутри.
— Но она — ребенок!
— Она — дочь лунного света. Она никогда не была обычным ребенком.
Анна посмотрела в глаза дочери. Зеленые, с золотыми искрами — как у Ранульфа, но с чем-то еще, древним, мудрым, что не могло появиться в пять лет.
— Ты все решила? — спросила она.
— Да, мама. Я пойду туда, узнаю все, что можно, а потом вернусь и расскажу тебе. Обещаю.
— Дай мне слово. Клятву.
— Клянусь лунным светом, который течет в моей крови, что я вернусь, — торжественно сказала Луна. — Не сразу. Может, через много лет. Но я вернусь.
Анна обняла ее, прижала к себе, чувствуя, как маленькое сердечко бьется в такт ее собственному.
— Будь осторожна, — прошептала она. — Не доверяй незнакомцам. Ешь то, что дают, только если сама вырастила. И помни, что мы тебя любим.
— Я помню, — Луна поцеловала мать в щеку, отца и Грету. Годфри, стоявший в дверях, получил кивок. — Всех люблю. Пока!
Она шагнула в портал и исчезла. Серебряное сияние мигнуло и погасло, оставив в зале только запах озона и лунного света.
Грета заплакала. Ранульф обнял Анну, которая стояла неподвижно, глядя на то место, где только что была ее дочь.
— Она вернется, — сказал он.
— Я знаю. Но сердце разрывается.
— Мы есть друг у друга. И память о ней. Этого достаточно, чтобы ждать.
Дни без Луны тянулись бесконечно. Анна похудела, перестала улыбаться, часто сидела у окна, глядя на луну. Мать Терний, узнав о случившемся, покачала головой.
— Так должно было случиться, — сказала старуха. — Дочь лунного света не может расти под крылом. Ей нужно лететь.
— Но она могла бы подождать!
— Магия не ждет. Ты сама знаешь.
Через год от Луны пришла первая весточка. Не письмо — видение. Анна увидела дочь во сне: она стояла на поляне, окруженная серебряными цветами, а рядом с ней стояла молодая женщина в белом платье — ее мать, та самая, из будущего, которая умерла.
— Она здесь, — сказала мать. — Я учу ее. Она в безопасности.
— Почему ты забрала ее?
— Не я. Она сама пришла. Ее дар привел ее ко мне через время и пространство. Теперь она будет жить в двух мирах — полгода здесь, полгода там. Когда подрастет, выберет сама.
Анна проснулась с чувством, похожим на облегчение.
— Что ты видела? — спросил Ранульф.
— Нашу дочь. Она с моей матерью. В будущем. Но она вернется. Через полгода.
— Ты уверена?
— Да. Она дала слово.
Через полгода, в день зимнего солнцестояния, портал открылся снова. Луна вышла из него — постарше, повыше, с длинной косой и серьезными глазами. В руке она держала книгу — толстую, в кожаном переплете, с лунным камнем на обложке.
— Мама! Папа! — она бросилась в объятия.
— Ты вернулась, — плакала Анна.
— Как и обещала.
Она прожила полгода в Черном Дартмуре, помогая Матери Терний, играя с дворовыми детьми, учась у Годфри латыни. А на летнее солнцестояние снова ушла в портал — теперь уже без страха, с улыбкой.
— До зимы! — крикнула она на прощание.
— До зимы! — ответили ей.
Так продолжалось много лет. Луна росла, становилась мудрее, сильнее. В шестнадцать лет она привела с собой юношу — рыжего, веснушчатого, с добрыми глазами.
— Это Мартин, — сказала она. — Он из вашего мира, мама. Из будущего. Он умеет чинить технику и печь пироги. Мы хотим пожениться.
— Ты уверена? — спросил Ранульф.
— Да. И мы останемся здесь. Насовсем.
— А твой дар?
— Я управляю им. Он больше не мучает меня.
Свадьбу сыграли в Большом зале, под старыми гобеленами. Грета плакала от счастья, Годфри читал стихи, Алан играл на арфе. Анна смотрела на дочь и чувствовала, как корона из терний на ее лбу перестала колоться — она срослась с ней, стала частью.
— Ты счастлива? — спросил Ранульф.
— Я счастлива, — ответила Анна. — Потому что мои дети живут в двух мирах и любят оба. И потому что ты со мной.
— Я всегда с тобой.
— Даже после смерти?
— Даже после. Я найду тебя в любой воплощении.
Они танцевали — медленно, под старую мелодию, которую наигрывал Алан. И свечи горели, и луна светила в окно, и жизнь продолжалась.
Анна больше не гадала, правильно ли поступила, когда осталась. Она знала — это был единственно верный выбор. Потому что любовь не знает времени и пространства. Она просто есть. И этого достаточно.