Эпилог
Много лет спустя, когда седина Анны стала не одной прядью, а целым серебряным водопадом, смешанным с пеплом русых волос, она сидела у камина в Большом зале Черного Дартмура и смотрела на внуков. Трое. Две девчонки и мальчишка — все темноволосые, зеленоглазые, с золотыми метками на запястьях. Луна, их мать, хлопотала у стола, разливая суп по деревянным мискам. Мартин, ее муж, чинил прялку в углу.
— Бабушка, расскажи сказку, — попросила младшая, Элинор (ее назвали в честь той, первой Элинор, которая пожертвовала собой в зеркале).
— Какую? — спросила Анна.
— Как ты упала с неба и встретила дедушку.
— Это не сказка. Это быль.
— Тем лучше.
Анна вздохнула, поправила корону из терний — шрамы на лбу, которые так и не зажили, — и начала рассказывать.
Она рассказывала о пергаменте, который появился из ниоткуда, о черном зеркале, о волке Морврене, о проклятии и любви. Внуки слушали, раскрыв рты, хотя слышали эту историю уже много раз. Но каждый раз Анна находила в ней что-то новое — деталь, которую раньше упускала, или смысл, который открывался только сейчас, на склоне лет.
— А потом? — спросил старший внук, Ранульф-младший (его назвали в честь деда).
— А потом мы жили долго и счастливо, — улыбнулась Анна. — Не без ссор, не без потерь, но счастливо.
— И магия? — спросила средняя, Араузио (имя древнего рода, которое вернули в семью).
— Магия осталась. Она в вас. В ваших метках. В земле этого замка. В реке, которая течет под холмом. Вы — хранители равновесия. Не забывайте.
— Мы не забудем, — хором сказали дети.
Вошел Ранульф. Он сильно постарел — лицо покрылось новыми морщинами, шрамы потускнели, но живой глаз все так же блестел золотыми искрами. Он опирался на трость — старая рана в ноге давала о себе знать, — но двигался все еще по-военному прямо.
— О чем это вы тут? — спросил он, целуя Анну в щеку.
— Бабушка рассказывала, как вы встретились, — сказала Элинор.
— Ах да. Она упала с неба прямо в грязную лужу. А я был так красив, что она сразу влюбилась.
— Врешь, — усмехнулась Анна. — Я тебя испугалась. У тебя половина лица была сожжена, и ты смотрел на меня как волк на добычу.
— А ты была похожа на мокрого воробья. Но я тоже влюбился. С первого взгляда. Просто не сразу понял.
— Двадцать лет понадобилось, чтобы понять?
— Лучше поздно, чем никогда.
Они засмеялись — той легкой, домашней радостью, которая бывает только у людей, проживших вместе долгую жизнь.
После ужина Анна вышла во двор. Луна была почти полной, и в ее свете замок казался не черным, а перламутровым. Она подошла к старой колодезной бадье, села на край и посмотрела на звезды.
— Ты грустишь? — спросил Ранульф, усаживаясь рядом.
— Немного. Сегодня мне приснилась моя мать. Та, из будущего. Она сказала, что портал снова откроется в следующем году. Что через него может пройти кто-то из нашего рода, если захочет.
— Кто захочет?
— Может, дети. Может, внуки. Я не знаю.
— Ты против?
— Нет. Пусть выбирают сами. Мы не можем решать за них.
Они помолчали. Где-то в лесу завыл волк — настоящий, не магический. Ему ответил другой.
— Как думаешь, — спросил Ранульф, — что было бы, если бы ты не осталась?
— Я бы умерла. Не физически — душой. Жила бы в своем времени, работала в музее, вышла бы замуж за какого-нибудь скучного архивиста, родила бы двух детей, состарилась бы и умерла. И никогда не узнала бы, что такое настоящая любовь.
— А что такое настоящая любовь? — спросил он, хотя знал ответ.
— Это когда ты готов носить корону из терний всю жизнь, только чтобы твои дети не плакали. Это когда ты смотришь на человека и видишь не шрамы, а его душу. Это когда выбираешь не сердцем и не разумом, а чем-то третьим, что древнее и того и другого.
— Лунным светом?
— Возможно.
Он взял ее за руку — морщинистую, с золотой меткой, которая все еще слабо светилась в темноте. И они сидели так, пока луна не скрылась за тучами.
На следующий день в замок приехал гонец от короля. Не того Стефана и не той Матильды — новых королей сменилось много. Гонец привез письмо, запечатанное черной печатью с красным львом.
— От кого? — спросила Анна, разворачивая пергамент.
— Не знаю, — ответил гонец. — Велено передать в руки дочери лунного света.
Анна прочитала письмо и побледнела.
— Что там? — спросил Ранульф.
Она протянула ему пергамент. Там было всего несколько строк, написанных знакомым почерком — почерком Черного монаха, которого они считали мертвым уже много лет.
«Я жив. Я жду. Через год, в день летнего солнцестояния, портал откроется на месте старого каменного кольца. Приходите. У меня есть то, что вам нужно. Или убейте меня — если сможете».
— Он вернулся, — прошептал Ранульф.
— Он никогда не уходил, — сказала Анна. — Мы просто перестали его замечать.
— Что будем делать?
— Поедем к каменному кольцу через год. Не врагами — гостями. Посмотрим, что ему нужно.
— А если это ловушка?
— Всегда есть риск. Но мы не боимся риска.
Она сожгла письмо в пламени свечи и выбросила пепел в окно.
Год пролетел быстро. Анна готовилась — вспоминала старые заклинания, тренировала метку, учила внуков защищаться от темной магии. Ранульф упражнялся в превращениях — он все еще мог становиться волком в любое время суток. Годфри, который за эти годы стал седым и мудрым, собирал книги о Черном монахе. Алан, выросший в преданного соратника, ковал серебряные стрелы.
Луна хотела ехать с ними, но Анна запретила.
— Ты нужна здесь, — сказала она. — Если мы не вернемся, замок останется на тебя.
— Вы вернетесь, — сказала Луна, но в ее голосе не было уверенности.
В день летнего солнцестояния они выехали к каменному кольцу. Анна, Ранульф, Годфри и Алан. Четверо против одного — но Черный монах никогда не был один. Его тени всегда были с ним.
Каменное кольцо встретило их тишиной. Луна стояла высоко, почти в зените, и камни отбрасывали короткие, почти незаметные тени. В центре круга, на том самом месте, где когда-то билось сердце проклятия, стоял он. Старше, сгорбленнее, но все в той же железной маске, с красными глазами в прорезях.
— Вы пришли, — сказал он. — Я верил.
— Зачем ты позвал нас? — спросила Анна.
— Чтобы отдать долг. Я обманул тебя двадцать лет назад, пытаясь отнять метку. Теперь я принес дар.
Он протянул руку. На ладони лежал маленький ключ — серебряный, с лунным камнем вместо головки.
— Что это? — спросил Ранульф.
— Ключ от вашего будущего. Портал, который открывается для потомков дочери лунного света, теперь можно открывать в любое время. Если у вас есть этот ключ. А я умираю. Моя магия иссякает. Возьмите ключ и живите. Не бойтесь меня — я больше не опасен.
— Почему ты отдаешь его нам? — спросила Анна.
— Потому что я устал, — просто ответил монах. — Двадцать лет я пытался вернуть свою силу, но без проклятия и без сердца это невозможно. Я хочу умереть человеком, а не монстром. Отдавая ключ, я искупаю вину.
— Ты много кого убил, — сказал Годфри. — Одним ключом не искупить.
— Знаю. Но это все, что у меня есть.
Анна подошла к нему, взяла ключ. Он был теплым, как живой.
— Прощай, — сказала она.
— Прощай, дочь лунного света.
Черный монах рухнул на колени, и его маска треснула, упала на землю. Под ней оказалось старое, безобразное, но человеческое лицо — без красных глаз, без магии. Просто лицо умирающего старика.
Он закрыл глаза и больше не открыл их.
— Похороним его? — спросил Алан.
— Нет. Он хотел стать землей. Пусть прах развеет ветер.
Они уехали, оставив тело на камнях. Ключ Анна спрятала на груди, рядом с маятником.
— Что ты будешь с ним делать? — спросил Ранульф.
— Отдам Луне. Пусть она решает, когда и куда открывать портал.
— Ты не хочешь вернуться?
— Никогда, — ответила Анна. — Мой дом здесь.
Она взяла его за руку, и они поехали назад, в замок, где горел камин, пахло хлебом и смеялись внуки.
Вернувшись, Анна подошла к колыбели, которую когда-то нашла в тайнике матери Ранульфа. Она достала маленькую колыбель-оберег и положила в нее ключ.
— Пусть лежит здесь до тех пор, пока кто-то из вас, — она посмотрела на внуков, — не почувствует, что пришло время.
— Когда придет время? — спросил Ранульф-младший.
— Когда ваша метка засветится не золотым, а серебряным светом. Тогда вы будете готовы.
И они росли — с метками, с магией, с любовью. А Анна становилась все старше, но с каждым годом счастливее. Корона из терний уже не кололась — она стала частью ее, как лунный свет стал частью ее крови.
Однажды, зимним вечером, когда за окном выла метель, Анна сидела у камина одна. Ранульф спал в кресле напротив, укрытый пледом. Где-то наверху Луна рассказывала своим детям сказку о том, как ее мать упала с неба.
Анна закрыла глаза и вдруг увидела портал. Не тот, что открывался в каменном кольце, а другой — маленький, размером с зеркало, прямо перед ней. В портале стояла женщина. Она была похожа на Анну, только моложе, без седины, в джинсах и футболке.
— Кто ты? — спросила Анна.
— Я — ты, — ответила женщина. — Та, которая осталась в будущем. Та, которая не упала в портал. Я прожила свою жизнь, и теперь, перед смертью, я хочу сказать тебе: ты сделала правильный выбор.
— Ты счастлива? — спросила Анна.
— Я прожила хорошую жизнь. Но я не знала любви. Не такой, как ты. — Женщина заплакала. — Передай Ранульфу, что я тоже его любила. Издалека. Через время.
— Он знает, — сказала Анна. — Он всегда знал.
Портал закрылся. Анна открыла глаза. Ранульф спал, и его лицо во сне было безмятежным, как у младенца.
— Я люблю тебя, — прошептала она.
Он вздохнул, улыбнулся во сне и, не просыпаясь, ответил: «И я тебя. Всегда».
Пламя в камине погасло. Луна за окном спряталась за тучи. Но золотая метка на запястье Анны светилась ровно — как маяк, как обещание, как свет, который не гаснет никогда.
Конец.