После исчезновения Черного монаха в замке воцарилась тишина. Не та, гнетущая, которая предвещает беду, а тишина выздоровления — будто Черный Дартмур, надышавшись дымом битв и магии, наконец-то выдохнул. Анна ходила по двору, держа Луну на руках, и чувствовала, как золотая метка на запястье пульсирует в такт сердцу дочери.
— Она растет не по дням, а по часам, — сказала Грета, забирая девочку, чтобы покормить. — И метка у нее ярче, чем была у тебя.
— Это меня беспокоит, — призналась Анна. — Слишком большая сила в таком маленьком теле.
— Ты тоже справилась. И она справится. Мы поможем.
Но помочь оказалось труднее, чем казалось. На восьмую неделю жизни Луны в замке начали происходить странные вещи. Ковры сворачивались сами собой, свечи гасли и зажигались без чьего-либо участия, а однажды в детской зазвучала музыка — старинная, печальная, похожая на плач.
— Это ее дар просыпается, — сказал Годфри, прислушиваясь. — Она не контролирует его, и он выплескивается наружу.
— Как нам помочь ей? — спросил Ранульф.
— Нужен учитель. Тот, кто знает природу лунного света. Но все они умерли сто лет назад.
— Или не все, — возразил Алан, стоявший в дверях. — Я слышал на юге, в Корнуолле, живет старая женщина, которую называют Матерью Терний. Она последняя из друидов. Если кто и может научить ребенка управлять даром, так это она.
— Ты предлагаешь нам отправиться в Корнуолл? — спросил Ранульф. — Это две недели пути. Луна слишком мала для такой дороги.
— Я поеду одна, — сказала Анна. — С Аланом и Гретой. Ты останешься в замке с Годфри и Луной.
— Нет. Я не отпущу тебя одну.
— Тогда поедем все. Замок выдержит без нас месяц.
Они спорили три дня, пока не пришло письмо от императрицы. Матильда писала, что война окончена, король Стефан признал ее наследницей престола, и она приглашает Ранульфа и Анну на коронацию в Винчестер. Отказаться было нельзя — это означало бы объявить себя врагом короны.
— Мы поедем в Винчестер, — решил Ранульф. — А после коронации — в Корнуолл. Так короче.
— Ты уверен, что нас не убьют по дороге? — спросила Анна.
— Убьют, если не поедем. Выбирай.
Она выбрала жизнь.
Коронация Матильды была пышной, холодной и тревожной. В соборе Винчестера собрались все лорды Англии, и каждый косился на Анну — ведьму, которая, по слухам, принесла императрице победу. Анна стояла рядом с Ранульфом, чувствуя на себе взгляды, полные страха и ненависти. Луну оставили в замке на Годфри — слишком опасно было везти ее в такое место.
После церемонии Матильда пригласила их на приватную беседу.
— Вы помогли мне, — сказала она, сидя на троне, который только что получила. — Я помню. Но мои советники требуют, чтобы я предала вас суду как колдунов.
— И что Вы ответили? — спросил Ранульф.
— Что Вы — мои верные вассалы и что я не позволю тронуть вас. Но они настаивают. Поэтому я вынуждена попросить вас... уехать. Подальше. На время. Например, в Корнуолл.
— Мы сами собирались туда, — сказала Анна. — Значит, наши желания совпадают.
— Да, — улыбнулась Матильда, но улыбка была вымученной. — Советую не задерживаться. Завтра утром я подпишу указ о вашей ссылке. Это будет звучать как наказание, но на самом деле — спасение.
— Благодарю, Ваше Величество, — Анна поклонилась.
Они вышли из зала, и Ранульф сжал ее руку.
— Она боится своих советников сильнее, чем врагов, — сказал он.
— Как и все правители. Поэтому нам не место при дворе. Наше место — дома.
Дорога в Корнуолл заняла десять дней. Они ехали на юго-запад, через холмы и леса, и с каждым днем Анна чувствовала, как ее метка становится спокойнее, будто приближение к Матери Терний успокаивало магию.
Мать Терний жила в крошечной хижине на краю скалы, откуда открывался вид на бескрайнее море. Она была очень старой — кожа как пергамент, волосы белые как снег, глаза голубые, прозрачные, как вода в горном ручье.
— Я ждала тебя, — сказала она Анне, даже не спросив, кто она. — Ты — дочь лунного света. И твоя дочь — тоже. Она сильнее тебя. Сильнее всех, кто был до нее.
— Научите ее управлять даром, — попросила Анна.
— Я научу. Но цена будет высока. Ты должна будешь надеть корону из терний.
— Что это за корона?
— Венок из черного терновника, который растет только здесь, на этой скале. Тот, кто надевает его, берет на себя все боли тех, кого любит. Твоя дочь перестанет мучиться от переизбытка магии, но ты будешь чувствовать каждую ее боль — физическую и душевную. До конца жизни.
— Я согласна, — не колеблясь, сказала Анна.
— Анна! — Ранульф схватил ее за руку. — Ты не понимаешь, что говоришь. Это мука.
— Я понимаю. Но она — моя дочь. Я рожала ее без крика, стерплю и это.
Мать Терний кивнула и вышла из хижины. Через минуту она вернулась с венком из черных, острых, как иглы, веток.
— На колени, — приказала она.
Анна опустилась на колени на холодный каменный пол. Мать Терний возложила венок ей на голову. Тернии вонзились в кожу — неглубоко, но боль была острой, как тысяча уколов одновременно. Анна закусила губу, чтобы не закричать.
Из ран на лбу потекла кровь, смешиваясь со слезами. Но вместе с болью пришло странное чувство — она вдруг ощутила Луну. Маленькое, теплое сердце, которое билось где-то далеко, в Черном Дартмуре. Она чувствовала, как девочка дышит, как моргает, как улыбается во сне.
— Теперь вы связаны, — сказала Мать Терний. — Никто и ничто не разорвет эту связь. Даже смерть.
Анна поднялась, шатаясь. Ранульф поддержал ее, осторожно снял венок. На лбу остались кровавые точки — маленькие ранки, которые никогда не заживут.
— Вы научите Луну? — спросила она.
— Я приду в ваш замок, — сказала старуха. — Через месяц. А пока ее дар будет спать. Твоя жертва усыпила его.
— Надолго?
— Пока она не подрастет. Лет до пяти. Потом я начну занятия.
Анна обняла старуху, не боясь острых костей и запаха старости.
— Спасибо, — прошептала она.
— Не благодари. Ты заплатила. И плата эта — не кровь, а любовь. Такую боль не вылечить травами.
Они вернулись в Черный Дартмур через три недели. Луна спала в своей колыбели, и когда Анна вошла в комнату, девочка открыла глаза и улыбнулась — впервые так осознанно, будто узнала.
— Ты чувствуешь ее? — спросил Ранульф.
— Все. Даже то, что она проголодалась.
Анна приложила дочь к груди, и Луна начала жадно сосать. Слезы текли по щекам Анны — не от боли, от нежности.
— У тебя кровь на лбу, — заметил Ранульф, касаясь ранок.
— Это моя корона. Я буду носить ее всю жизнь.
— Ты красивая, даже с этими точками. Даже с седой прядью. Даже когда плачешь.
— Ты говоришь это, потому что любишь меня.
— Нет. Я говорю это, потому что это правда.
Они стояли обнявшись, и Луна сосала молоко, и за окном садилось солнце, окрашивая стены в розовый цвет.
Мать Терний пришла через месяц, как и обещала. Она поселилась в башне, где раньше жил Годфри (тот перебрался в комнату рядом с Аланом), и начала готовиться к урокам. Луна росла, и ее дар, усыпленный жертвой Анны, не проявлял себя — только иногда, когда девочка сильно плакала, в воздухе начинали дрожать предметы.
— Она сильная, — говорила старуха. — Сильнее всех, кого я учила. И ты, Анна, сильная, потому что приняла боль. Но есть еще одно испытание. Когда Луне исполнится пять лет, ты должна будешь решить — оставить ее здесь или отправить в твой мир, где ее дар может не проснуться.
— Я не отправлю ее в мир без магии, — сказала Анна. — Она родилась здесь, и здесь ее дом.
— Даже если магия убьет ее?
— Не убьет. Я не позволю.
— Ты не можешь контролировать магию. Ты можешь только принять ее.
Анна замолчала. Она знала, что старуха права. Но боялась даже думать о том, что Луна может пострадать.
Пять лет пролетели как один миг. Луна выросла в шуструю, темноволосую девочку с зелеными глазами и золотой меткой на запястье. Она бегала по двору с дворовыми собаками, лазила по стенам, дразнила Грету и обожала отца.
— Папа, покажи волка! — кричала она по вечерам.
Ранульф, научившийся превращаться по желанию, выходил во двор и оборачивался серебристо-серым зверем. Луна визжала от восторга, забиралась ему на спину, и они носились по округе, пугая крестьян.
— Она не боится, — удивлялась Грета.
— Она — дочь оборотня, — отвечала Анна. — Ей бояться некого.
В ночь перед пятым днем рождения Луны Анне приснился сон. Она стояла посреди каменного кольца, а перед ней — ее дочь, только взрослая, лет шестнадцати.
— Мама, — сказала Луна. — Скоро придет время выбирать. Ты выбрала любовь. Я выберу долг. Не бойся за меня. Я сильная.
— Ты не должна жертвовать собой ради мира, — сказала Анна.
— Я жертвую не собой. Я жертвую свободой. Но это мое решение.
Анна проснулась в слезах. Ранульф обнял ее.
— Что случилось?
— Я видела нашу дочь. Взрослой. Она сказала, что выберет долг.
— Это ее жизнь. Мы не можем прожить ее за нее.
— Я знаю. Но я хочу, чтобы она была счастлива.
— Она будет. Потому что она — наша дочь.
Луна проснулась утром, вся в подарках: новая кукла от Греты, серебряный кинжал от Годфри (учебный, без острия), книга сказок от Алана и живой щенок от отца. Анна подарила ей маятник — тот самый, который когда-то открывал порталы. Теперь он был просто красивой игрушкой, но в нем оставалась частица лунного света.
— Что это? — спросила Луна, вертя маятник.
— Память, — ответила Анна. — О том, что магия — это не только сила, но и ответственность.
— Я буду ответственной, — серьезно сказала девочка.
— Я знаю.
Они сидели все вместе за большим столом: Ранульф, Анна, Луна, Грета, Годфри, Алан, Алдред, Эдвин, Том. Замок Черный Дартмур наполнился смехом и шумом — впервые за многие десятилетия.
Анна смотрела на свою семью и думала о том, что корона из терний, которую она носила, стоила каждой минуты боли. Потому что эта боль дала ей право видеть счастье тех, кого она любила.
И это было важнее любой магии.