Возвращение в Черный Дартмур после победы над армией Стефана было триумфальным. Крестьяне выходили на дорогу, бросали цветы под копыта лошадей, кричали «Слава лорду Ранульфу! Слава дочери лунного света!». Анна улыбалась, но в душе росла тревога, которую она не могла объяснить. Золотая метка на запястье пульсировала неровно, как сердце перед бедой.
— Что с тобой? — спросил Ранульф, когда они въехали во двор. — Ты бледна.
— Не знаю. Мне кажется, что мы что-то забыли. Что-то важное.
— Война выиграна, враги бежали, императрица нас отпустила. Что еще?
— Прошлое, — сказала Анна. — Оно не отпускает. Оно требует плату.
Она слезла с лошади и первым делом побежала в детскую. Луна спала в колыбели, пуская пузыри, ее золотая метка светилась ровно и спокойно. Анна опустилась на колени, прижалась щекой к теплому боку дочери.
— С тобой все в порядке? — прошептала она.
Луна открыла глаза — зеленые, с золотыми искрами, — и улыбнулась беззубым ртом.
— С ней все хорошо, — сказала Грета, входя. — Она крепкая, как дуб. А вот ты... ты слишком много на себя взяла. Война, магия, видения. Тебе нужно отдохнуть.
— Не могу. Во сне меня мучает Черный монах. Он не умер, он сбежал. И он хочет вернуться.
— Мы поймаем его, — сказал Ранульф, стоя в дверях. — Я отправлю разведчиков.
— Не надо. Он сам придет. Но не с мечом — с предложением.
Сон не приходил к Анне этой ночью. Она лежала в темноте, слушая дыхание Ранульфа и тихий скрип колыбели Луны. Где-то за стеной ухал филин. Вдруг в комнате стало холодно, и воздух загустел, как кисель.
— Ты ждала меня, — раздался голос из угла.
Анна села, не включая свечи. Она уже знала, кого увидит. Черный монах в железной маске стоял у камина, и в прорезях маски горели красные глаза.
— Как ты прошел охрану? — спросила она.
— Стража не видит того, кто не хочет быть видимым. Я пришел не воевать, я пришел торговаться.
— Мне нечего тебе продать.
— Есть. Твое прошлое. Твой мир. Твоя мать.
Анна похолодела.
— Что ты знаешь о моей матери?
— Все. Я был тем, кто направил ее к порталу двадцать лет назад. Она тоже была дочерью лунного света, но не прошла испытание. Она сбежала обратно в будущее, оставив здесь своего мужа и новорожденную дочь — твою сестру.
— У меня нет сестры.
— Есть. Она живет в этом замке, только не знает об этом. Ее зовут... — он замолчал, наслаждаясь ее ужасом. — Грета.
Анна вскочила.
— Лжешь!
— Проверь. У нее на левом плече родимое пятно в виде лунного серпа. Твоя мать поставила его, чтобы узнать дитя, если когда-нибудь вернется. Но она не вернулась. Умерла в вашем мире от рака, так и не сказав правду.
— Зачем ты мне это говоришь?
— Чтобы предложить сделку. Я открою портал в твой мир. На один день. Ты сможешь вернуться, увидеть свою мать (она еще жива, но при смерти), попрощаться с ней. А взамен ты отдашь мне свою золотую метку. Без нее ты станешь обычной женщиной, но твоя дочь сохранит свою силу.
— А если я откажусь?
— Тогда я расскажу Грете правду сам. И она возненавидит тебя за то, что ты скрывала от нее сестру. И ты потеряешь единственного человека, который был тебе как мать в этом мире.
Анна молчала, чувствуя, как слезы жгут глаза.
— Дай мне подумать, — сказала она.
— До рассвета, — Черный монах кивнул и исчез, растворившись в тени.
Анна не спала до утра. Когда взошло солнце, она пошла на кухню, где Грета уже возилась с тестом.
— Грета, — сказала Анна. — Покажи свое левое плечо.
— С чего вдруг? — удивилась кухарка, но, увидев лицо Анны, послушно спустила платье.
На левом плече, чуть ниже ключицы, красовалось родимое пятно в форме лунного серпа. Точно такое же, как описывал монах.
— Ты знала? — спросила Анна.
— Что? — Грета побледнела.
— Что ты — моя сестра. Дочь той же матери, что и я. Рожденная здесь, оставленная здесь.
Грета опустилась на табурет, ее руки задрожали.
— Откуда ты... — прошептала она. — Никто не знал. Даже я узнала только когда моя приемная мать умерла и оставила письмо. Я не говорила тебе, потому что боялась. Боялась, что ты возненавидишь меня за то, что я жила здесь, а ты скиталась в будущем.
— Я не ненавижу тебя, — Анна обняла ее. — Ты моя сестра. Ты заменила мне мать, когда я попала в этот мир.
— А наша мать? — Грета плакала. — Она жива?
— Умирает. Черный монах предлагает мне вернуться на один день, попрощаться. В обмен на мою метку.
— Не делай этого, — прошептала Грета. — Без метки ты не сможешь защитить Луну.
— А если я останусь без метки, но Луна сохранит свою? Монах сказал, что ее сила не исчезнет.
— Не верь ему. Он обманет.
— Я знаю. Но другого шанса попрощаться с матерью у меня не будет.
Они сидели обнявшись, пока не вошел Ранульф.
— Что случилось? — спросил он, увидев их заплаканные лица.
Анна рассказала. Ранульф выслушал, не перебивая, потом сказал:
— Мы пойдем к монаху вместе. И я сам буду следить за сделкой. Если он попытается обмануть — я убью его.
— Он неуязвим для обычного оружия, — возразила Грета.
— А я не обычный. Я — волк.
В полночь они встретились с монахом в подвале замка, там, где когда-то стояло черное зеркало. Стены все еще хранили следы копоти, но магии в этом месте больше не было.
— Ты пришла, — сказал монах, его красные глаза горели в темноте. — И привела свидетелей. Хорошо. Я открою портал на рассвете. У тебя будет один день. Когда солнце сядет, ты должна вернуться. Иначе портал закроется навсегда.
— А метка? — спросила Анна.
— Отдашь ее, когда вернешься. Я буду ждать здесь.
— Почему я должна верить тебе на слово?
— Потому что у тебя нет выбора, — усмехнулся монах. — Или ты попрощаешься с матерью, или проживешь всю жизнь с сожалением.
Анна посмотрела на Ранульфа. Тот кивнул.
— Я согласна, — сказала она.
— Тогда жди рассвета. И не пытайся обмануть — я увижу.
Монах исчез. Анна вышла из подвала, чувствуя, как метка на запястье горит прощальным огнем.
На рассвете в подвале открылся портал. Он был маленьким, не больше овального зеркала, и в нем виднелась палата больницы — белые стены, капельницы, и женщина на койке. Мать. Старая, изможденная, с седыми волосами, но живая.
— Иди, — сказал Ранульф. — Мы будем ждать.
— Я вернусь, — пообещала Анна.
Она шагнула в портал.
Палата встретила ее запахом лекарств и тихим писком приборов. Мать открыла глаза, увидела Анну и заплакала.
— Ты пришла, — прошептала она. — Я думала, ты не захочешь.
— Я хотела, — Анна села на край койки, взяла ее за руку. — Почему ты бросила меня?
— Я была больна, дочка. Не телом — душой. У меня была депрессия, и мне казалось, что я приношу тебе только вред. Я ушла, чтобы ты выросла с отцом, который мог дать тебе нормальную жизнь. Но я ошибалась. Отец оказался алкоголиком, и тебе пришлось тяжело. Прости меня.
— Я простила, — сказала Анна. — Давно. Я пришла попрощаться.
— Ты не останешься?
— Не могу. У меня муж, дочь, сестра. Они ждут.
— Дочь? — мать улыбнулась сквозь слезы. — Как назвала?
— Луна. Она унаследовала мой дар.
— Береги ее. Не повторяй моих ошибок.
— Не буду.
Они говорили еще долго — о жизни, о смерти, о прощении. Анна рассказывала о средневековье, о Ранульфе, о Грете. Мать слушала, не перебивая, и в ее глазах горел огонь — последний.
— Мне пора, — сказала Анна, когда солнце за окном стало клониться к закату.
— Спасибо, что пришла, — прошептала мать. — Теперь я могу умереть спокойно.
— Не умирай, — попросила Анна.
— Все умирают, дочка. Но любовь остается.
Анна поцеловала ее в лоб, встала и шагнула в портал, который уже начал сужаться.
Она вернулась в подвал Черного Дартмура за секунду до того, как портал захлопнулся.
Черный монах ждал.
— Метка, — сказал он, протягивая руку. — По уговору.
Анна подняла запястье. Золотая метка горела ярко, но она знала — отдать ее значит потерять часть себя.
— Нет, — сказала она. — Я передумала.
— Ты не можешь передумать. Сделка есть сделка.
— А я могу. Ты не оговорил в договоре, что я не могу изменить решение. Ты сказал: «Отдашь метку, когда вернешься». А я не отдаю.
Монах взревел от ярости, и его маска треснула, обнажая безобразное, обгоревшее лицо.
— Тогда я заберу ее силой!
Он бросился на Анну, но Ранульф, уже превратившийся в волка, перехватил его. Зубы волка вонзились в плечо монаха, и тот закричал — не от боли, а от того, что магия покидала его.
— Убей его! — крикнула Грета.
— Нет, — сказала Анна. — Оставь. Пусть живет. Пусть помнит, что он проиграл.
Ранульф отпустил монаха. Тот, шатаясь, поднялся и исчез в тени, как и в прошлый раз, но теперь его сила была сломлена.
— Ты рисковала, — сказал Ранульф, возвращая человеческий облик. — Он мог убить тебя.
— Не мог. У него не было власти надо мной. Потому что я сделала свой выбор — не под давлением, а свободно.
— И что ты выбрала?
— Жизнь здесь. С вами. Без сожалений.
Она обняла его, и Грету, и Годфри, который прибежал на шум.
В детской заплакала Луна — требовала есть. Анна пошла кормить дочь, чувствуя, как золотая метка на запястье снова горит ровно и спокойно.
Прошлое было прощено. Будущее — принято.