«Мы все кого-то или чего-то ждём, — подумала Тося. — Кто-то ждёт мужа из командировки, кто-то ждёт, когда ребёнок выздоровеет, кто-то просто писем издалека ждёт или телефонного звонка, чтобы услышать родной голос. А я жду… я даже не знаю, чего я жду. Может быть, когда всё наладится. Или когда все мои печали и тревоги уйдут».
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aiBhnLQtBEVyyBef
Серёжа заплакал, отвлекая Тосю от мыслей. взяла его на руки, прижала к себе, заходила по палате.
— Смотри, сынок, — сказала она, поднося его к окну. — Дождик. Осень. А скоро зима будет, снег пойдёт. К концу зимы ты у меня уже своими ножками ходить научишься, будем мы с тобой за снежинками гоняться, руками их ловить! Я знаю, что тебе будет весело, ты будешь смеяться, сынок. Я так люблю, когда ты смеёшься, и так мне тревожно становится, когда ты плачешь…
Серёжа заулыбался, потянул ручки к стеклу. Тося прижала его крепче, чувствуя, как внутри разливается покой.
Увы, покой её длился недолго. Тося взглянула на часы, которые показывали 10, и подумала, что прихода девчат ждать ещё очень долго – у Раи сегодня четыре пары. Тосе не терпелось узнать новости про Геннадия, она не переставала надеяться, что новости будут хорошими.
— Четыре пары, значит, часам к трём они придут, а то и позже, — сказала Тося вслух, сама не заметив, что говорит. — Как долго ждать.
— Ты про кого? — спросила Женя, усаживая своего сына себе на колени.
— Про подруг, — ответила Тося, садясь на кровать. — Я очень жду от них новостей, сижу, как на иголках.
— Важные новости? — поинтересовалась Лариса, не поднимая головы.
— Для меня – важные, — кивнула Тося.
— Ждать — это самое трудное, — заметила Женя. — Особенно когда не знаешь, чего ждать.
— А чего ей ждать? — усмехнулась Лариса. — Мужа из командировки? Письма от него? Он там, небось, на стороне кого-то нашёл, а она сидит и ждёт.
— Лариса! — одёрнула её Женя. — Что вы такое говорите? Вы разве не видите, что Тосе и так плохо?
— А что? Правду говорю! Мужики они такие — далеко, значит, гуляют. Мой вот дома тихоня, а на работе совсем другой — настоящий начальник. Там с ним не забалуешь. Все мужики такие: дома одни, а стоит за порог выйти – и неизвестно, что у них на уме.
— Лариса, вы же не знаете всех обстоятельств, — попыталась остановить её Женя.
— А что тут знать? — не унималась Лариса. – Все эти командировки никогда на пользу браку не шли! Мой муж однажды на неделю в командировку уезжал, так я вместе с ним ехать хотела! И поехала бы, да меня с работы не отпустили… Тось, а твой муж уже сколько времени в командировке?
— Долго… - ответила она, потом встала, взяла Серёжу на руки и вышла в коридор, не желая продолжать разговор.
Женя хотела выйти за ней, но Лариса остановила:
— Не ходи. Пусть одна посидит. Подумает. Может, поймёт, что я права.
— Вы не правы, — сказала Женя. — Вы жестоки.
— Я не жестока, я просто пытаюсь ей глаза открыть, — ответила Лариса. – Она ждёт его, надеется, с ребёнком одна мается, а он там… да неизвестно, чем он там занимается. В любой момент может написать, мол, прости, я когда-то тебя и правда очень любил, но теперь я встретил другую. Спасибо тебе за сына.
— Всякое может быть, - согласилась Женя. – Вот только Тосе не надо об этом говорить. Зачем она лишними мыслями будет себя накручивать?
Лариса пожала плечами, взялась за спицы.
— А я считаю, что правду знать лучше, чем жить в обмане. Пусть готовится к худшему, тогда если что — не так больно будет.
— Это вы так считаете, — покачала головой Женя. — А я думаю, что человек должен верить в хорошее. Иначе зачем жить?
— В хорошее верят наивные, — усмехнулась Лариса. — А жизнь — она штука сложная. Меня уже не проведёшь.
Женя хотела что-то сказать, но раздумала. Взяла вязание, чтобы отвлечься.
Лариса сидела спокойно, быстро перебирая спицами. Дети спали, и в палате было тихо, только слышно было, как за окном шумит дождь.
— Вы её не знаете, — сказала наконец Женя. — Тося хорошая. И верить в хорошее — это не наивность. Это сила.
— А мне кажется, слабость, — ответила Лариса. — Сильный человек смотрит правде в глаза. А слабый прячется за надеждами. Порой глупыми…
— Может быть, — тихо сказала Женя. — Но иногда надежда — это всё, что у человека есть. Без неё он просто сломается.
— Я не привыкла ждать подарков от судьбы, а сама всего добиваюсь в жизни, — отрезала Лариса. – А кто чего-то ждёт, тот остаётся ни с чем.
«Да-а, уж ты-то прёшь напролом! – подумала Женя. – Такие, как ты, берут не умом, не талантом, а напором. Такую, как ты, мало кто переспорить может. Уж лучше уступить, чем слушать твои крики…»
Женя промолчала, опустив глаза на вязание. Спорить с Ларисой действительно было бесполезно — она всё равно оставалась при своём мнении, а крикливый напор и уверенность в собственной правоте делали её неуязвимой для любых аргументов.
— Я вот, — продолжала Лариса, не замечая Жениного молчания, — всегда говорю, что думаю. И не боюсь никого обидеть. Потому что правда — она дороже.
— Иногда правда бывает разной, — тихо сказала Женя. — У каждого своя.
— Это у слабых правда разная, — усмехнулась Лариса. — А у сильных — одна. И я её знаю.
Женя не ответила. Она думала о Тосе, которая сидит сейчас в коридоре одна, с маленьким сыном на руках, и ждёт. Ждёт, когда придут подруги, когда принесут новости, когда закончится это тяжёлое время. И надеется. Верит. Не сдаётся.
«А что в этом плохого? — думала Женя. — Если бы не вера и не надежда, человечество давно бы прекратило своё существование».
Но Ларисе этого было не объяснить. Она жила по другим законам — законам борьбы, напора, силы. И может быть, у неё были свои причины для этого. Может быть, когда-то её надежды разбились, и с тех пор она запретила себе верить.
«У каждого своя правда, — снова подумала Женя. — И своя боль. Кто-то прячет её глубоко, а кто-то носит на виду, как Лариса. Не надо её судить. Надо просто принять».
Она тихонько встала, взяла кружку и вышла в коридор — к Тосе.
Та сидела на скамейке, прижимая к себе Серёжу. Глаза у неё были сухие, но взгляд отсутствующий — будто она была не здесь, а где-то далеко.
— О муже думаешь? – вкрадчиво спросила Женя.
— О муже? – вздрогнула Тося. – А, да… да, о нём, - растерялась она.
— Тось, ты не слушай, что говорит Лариса.
— А я и не слушаю…
— Как же не слушаешь? Вижу, что твои слова тебя окончательно расстроили… Тось, да никуда не денется твой муж, вы обязательно будете с ним вместе. Он ведь тебя любит, так? И ты его любишь – я вижу. А для любви нет никаких преград, нет расстояний.
— Да-да, ты права, Женя, - ответила Тося, глядя в одну точку на стене.
Женя была уверена, что Тося думает о своём муже, переживает, тоскует. Жене и в голову не приходило, что мужа у Тоси нет. И думает она совершенно о другом.
А думала в этот момент Тося как раз о любви. Ей вдруг невыносимо, до дрожи во всём теле, захотелось повстречать человека, с которым была бы такая любовь, для которой нет ничего невозможного.
— Тось, ты не обижайся на Ларису, — сказала Женя. — Она слишком прямолинейна. Что думает, то и говорит. По-моему, у неё явный недостаток воспитания…
— Я не обижаюсь, — кивнула Тося. — Просто... не хочу сейчас ни с кем говорить. Ни о чём.
— Понимаю, — вздохнула Женя. – Пойдём в палату?
— Да, пойдём…
Когда они вошли в палату, то застали неожиданную сцену: Лариса с раздражением собирала свои вещи.
— Что-то случилось? – оторопела Женя. – Вы уезжаете?
— Да, уезжаем. И немедленно!
— Лариса, если мои слова вас обидели… - начала оправдываться Женя.
— Меня сложно чем-то обидеть. Я послушала – и дальше пошла, - усмехнулась Лариса. – Наш разговор навёл меня на мысль: а что это мой муженёк так радел за то, чтобы я в Москву уехала? Он ведь все инстанции обошёл, все связи подключил, к кому только не обращался…
— Что в этом удивительного? – пожала плечами Тося. – Он за дочку переживает, хочет, чтобы она у лучших врачей лечилась.
— А я думаю, что дело не в этом! Наверняка у него кто-то есть на стороне, вот и сплавил он меня сюда, чтобы спокойненько развлечься!
— Да бросьте вы, Лариса. Откуда такие мысли? – удивилась Женя.
— Оттуда! Я мужиков хорошо знаю! Я вообще никому не доверяю, только себе!
— Вы всерьёз собираетесь уехать? – спросила Тося.
— Конечно! Я должна знать правду: верен мне мой муж или нет? И я готова к любой правде, это вы живёте глупыми надеждами! – Лариса была настроена решительно.
— Вы для начала к врачу сходите, - посоветовала Женя. – Здесь больница, а не гостиница, вы не можете просто взять и уйти.
— Ну, с врачом-то я договорюсь… - Лариса не сомневалась в своём таланте переговорщика. – Вы приглядите за Леночкой, а я – к врачу…
Лариса выскочила из палаты, как ошпаренная.
— Сумасшедшая тётка, - шепнула Тосе на ухо Женя, чтобы не слышала Леночка, которая сидела на кровати, поджав под себя ноги, была растеряна и явно не понимала, что происходит.
Тося подошла к Леночке, присела рядом.
— Не бойся, — сказала она тихо. — Мама скоро вернётся.
Леночка подняла на неё испуганные глаза, всхлипнула.
— А мы уедем? — спросила она тихо.
— Не знаю, — ответила Тося. — Ты хочешь уехать?
— Очень хочу, - кивнула девочка. — У меня дома котик есть, я по нему скучаю. А здесь мне скучно.
— В больнице никому невесело, — вздохнула Тося, ей и самой невыносимо хотелось покинуть больничные стены как можно скорее.
Через несколько минут влетела Лариса, красная, как помидор.
— Вы представляете, лечащий врач меня не отпустила! Сказала, что лечение уже начато и прерывать его нельзя! Отчитывала меня, как первоклассницу, не понимая, что у меня семейные обстоятельства, что я не могу здесь оставаться…
— Что не даёт вам здесь остаться? – пожала плечами Женя.
— Как? У меня брак под угрозой! – взвизгнула Лариса.
— Вы сами себе это надумали… - возразила Тося.
— Может, и надумала, - сказала Лариса уже тише. – Но я обязана всё проверить.
— Да, но не ценой здоровья своего ребёнка! – Тося неожиданно для самой себя перешла на повышенный тон.
— Схожу-ка я к главврачу! – взвилась в очередной раз Лариса.
— Ну и напасть, — сказала Женя, когда Лариса выскочила из палаты. — Я таких людей, как она, никогда не понимала. Всё у неё хорошо: муж, дочка, работа. А она всё ищет, чего бы ещё испортить.
— Может, у неё есть причины, — тихо сказала Тося. — Может, жизнь её так побила, что она перестала верить людям. Вот и мужу не верит…
— А детей зачем в это втягивать? — возмутилась Женя. — Леночка вон вся дрожит. Ей лечиться надо, а не за мамиными подозрениями наблюдать.
— Я не люблю никого осуждать, — Тося пожала плечами. — Каждый сам выбирает, как ему жить. А ребёнка, да, очень жалко.
Она подошла к Серёже, поправила одеяло. Малыш спал, и это было главное. Пусть спит спокойно, не впитывает чужую тревогу.
— Бедная девочка, — сказала Женя, глядя на Леночку. — С такой матерью...
— Лариса любит её, - возразила Тося. – Но по-своему, как умеет…
— Плохо она любить умеет… - вздохнула Женя.
Леночка сидела на кровати и растерянно смотрела то на Тосю, то на Женю. Тося присела рядом, взяла её за руку.
— Хочешь, я тебе сказку расскажу? — спросила она.
Девочка кивнула.
— Жила-была девочка. Такая же, как ты. И был у неё любимый плюшевый мишка. И вот однажды...
Тося рассказывала тихо, спокойно, и постепенно Леночка расслабилась, стала улыбаться. Женя смотрела на них и думала о том, какая Тося добрая. Даже к чужому ребёнку, даже к дочке Ларисы, которая только недавно наговорила ей кучу всего неприятного.
«Золотой человек, — подумала Женя. — Таких мало».
Вернулась Лариса, довольная.
— Всё, — сказала она, хватая сумку. — Мы уезжаем. Врач сказала, что выписать нас могут хоть сейчас, документы уже готовят.
— Мама, — позвала Леночка, — а мы к папе?
— К папе, — отрывисто ответила Лариса. — Одевайся.
Девочка послушно слезла с кровати, начала натягивать колготки. Лариса тоже стала одеваться, не глядя на Тосю и Женю.
— А вы не думаете, что ошибаетесь? — осторожно спросила Женя.
— Не думаю, — отрезала Лариса. — Я никогда не ошибаюсь.
Она быстро оделась, помогла одеться дочке, взяла сумку.
— Спасибо за компанию, — бросила она на прощание. — Было весело.
И вышла, не оглядываясь. Леночка обернулась в дверях, посмотрела на Тосю. Глаза у девочки были печальные-печальные.
— До свидания, — сказала Тося.
— До свидания, — тихо ответила Леночка и вышла за матерью.
Дверь закрылась. В палате стало тихо. Женя перевела дух.
— Ну и денёк, — сказала она.
— Да, — кивнула Тося. — Нескучный.
Она посмотрела на часы – только 11, а уже столько событий произошло. Что ещё принесёт этот день? Какие новости? Тося надеялась, что только хорошие.
Тося села на кровать, взяла учебник, стала читать, постепенно переносясь в мир раскопок и тайн древности.
Чтение шло легко, будто Тося и в самом деле перенеслась из больничной палаты в другой мир — мир пыльных курганов, древних поселений, вещей, которые хранили память о тех, кого уже нет. Она читала о том, как археологи находят остатки старых жилищ, восстанавливают по крупицам жизнь людей, которые жили тысячи лет назад. И думала о том, что и её жизнь похожа на раскопки. Каждый день она находит что-то новое — в себе, в людях, в том, что происходит вокруг.
«Археологи копают землю, — подумала она. — А я копаю в себе. Тоже ищу ответы. Тоже пытаюсь понять, кто я и зачем».
Женя молчала, не мешала. Она уложила сына, сама села у окна, смотрела на дождь. В палате было тихо, только слышно было, как за окном шумит ветер и редкие капли стучат по стеклу.
Тося отложила учебник, посмотрела на Серёжу. Малыш спал спокойно, ушко, видно, не болело. Она погладила его по голове, поправила одеяло.
— Спи, сынок, — прошептала она. — Набирайся сил.
Потом снова взялась за книгу.
Часы показывали двенадцать. До прихода девчат оставалось часа три. Тося знала, что это время пролетит незаметно, если чем-то заняться. Она читала, стараясь не думать о Геннадии, о его дочках, о том, что скажут Рая и Галя. Но мысли всё равно возвращались.
Она отгоняла эти мысли, убеждала себя, что всё будет хорошо. Но тревога не проходила.
— Тось, — позвала Женя. — Ты не хочешь чаю? Я пойду кипяток возьму.
— Давай, — кивнула Тося. — Я с тобой.
Они вышли в коридор. Там было пусто, только медсёстры переговаривались в сестринской. Женя налила кипяток в кружки, насыпала заварки.
— Держи, — сказала она, протягивая Тосе кружку.
— Спасибо.
Они сели на скамейку, пили чай молча. Женя чувствовала, что Тося не хочет говорить, и не приставала.
— Ты знаешь, — сказала она наконец, — нас завтра выписывают. Я тебя оставлю свой адрес, приходи в гости, если время будет.
— Хорошо. Спасибо, - кивнула Тося, при этом подумав: «где мне его взять, это время?»
— Ты главное — не раскисай, — сказала Женя. — И не слушай никого. Живи, как ты считаешь нужным. И верь. В хорошее верь.
— Я верю, — тихо сказала Тося.
Она допила чай.
— Пойдём, — сказала она. — А то Серёжа проснётся.
Они вернулись в палату. Дети спали. Женя взялась за вязание, Тося — за учебник. Тишина стояла такая, что слышно было, как шуршат последние листья, облетая с деревьев.
«Я верю, — повторила про себя Тося. — Я верю, что всё будет хорошо. Не сейчас, так через какое-то время. Я терпеливая, я дождусь».
Она смотрела в строчки учебника, но мысли её были далеко — там, где серый дом, где маленькие девочки ждут маму, которая не вернётся, и папу, который куда-то пропал. И она ждала — новостей, надежды, чуда. И верила, что чудо придёт. Обязательно.
К трём часам Тося окончательно разнервничалась, да так, что не могла усидеть в палате.
— Женя, я пойду в коридор выйду, девчат подожду там, - сказала Тося. – Если Серёжа вдруг проснётся, ты меня позови.
— Иди, не переживай, пригляжу я за твоим сыночком, - улыбнулась Женя.
Тося вышла и стала ходить туда-сюда по коридору, то и дело поглядывая на часы. Часы уже показывали 15:20, а Раи с Галей всё не было.
«Почему девчата не идут? – маялась Тося. – Не хотят меня расстраивать? Неужели с Геннадием что-то серьёзное?»
Из палаты выглянула Женя.
— Тось, Серёжа проснулся, - тихо позвала она.
Тося вошла в палату. Серёжа хныкал, постепенно его хныканье перерастало в плач, который становился всё громче и громче.
— Ну что такое, сынок? Опять ушко болит? – качала его Тося.
Серёжа не унимался, разбудив сынишку Жени, который тоже начал плакать.
— Тось, ты бы к врачу с Серёжей сходила, - посоветовала Женя, глядя на зарёванного мальчика.
— А если девчата придут?
— Я им скажу, что ты к врачу пошла. Подождут.
Тося кивнула и вышла с Серёжей из палаты. В коридоре она постояла несколько секунд, глядя в ту сторону, откуда должны были появиться девчата. Но их всё не было.
Тося вздохнула и направилась в кабинет врача, шепча по дороге сыну всякие небылицы – что угодно, лишь бы отвлечь его своим голосом. Но Серёжа не унимался, плакал он жалобно, со всхлипами.
Сердце Тоси сжималось от жалости к сыну. Сжималось оно и от жалости к двум маленьким девочкам – Ире и Свете – которые, возможно, сейчас так же горько плачут, скучая по своей маме…