— Меня, кстати, Лариса зовут, - решила представиться новая соседка.
— Тося…
— Женя…
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/ah8RX8OBLCvBYmMp
— А вы какой роман читаете? – обратилась она к Тосе. – Я бы тоже не отказалась что-нибудь почитать. Ехали-то мы издалека, и так кучу вещей с собой везли, не до книг было.
— Это не роман, - ответила Тося. – Это учебник по археологии.
— Ерунда какая-то…
— Почему же ерунда? – слегка обиделась Тося. – Я учусь в институте на археолога, очень интересно!
— И чему же вас там учат? – нахмурилась Лариса.
— Всему, что связано с прошлым, — ответила Тося. — Как вести раскопки, как определять возраст находок, как реставрировать древние предметы. Изучаем историю, антропологию, даже геологию немного.
— Вот людям-то заняться нечем! И зачем всё это? — Лариса пожала плечами. — Сидеть в земле ковыряться, кости и черепки всякие выкапывать. Пользы никакой.
— Польза есть, — спокойно возразила Женя, не отрываясь от вязания. — Если мы не будем знать прошлого, мы не поймём настоящего и не построим будущего – я так считаю!
— Вот вы все такие умные, — ехидно ухмыльнулась Лариса. — А жить от этого, прошлого вашего, удобнее становится? Вот я, например, продавцом в магазине работаю, товар людям отпускаю, а, значит, реальную пользу приношу! Мой муж – начальник цеха, он комбайны делает. Вы понимаете, что такое комбайн, как он упрощает труд? Вот это – настоящая польза!
— Я понимаю, — спокойно ответила Тося, хотя внутри закипала обида. — И труд вашего мужа я уважаю. И ваш труд уважаю. Но и наша работа — не бесполезна.
— Да чем же? — не унималась Лариса.
— А вы знаете, откуда пошла ваша фамилия? — спросила Тося. — Или как жили люди на вашей земле двести, триста лет назад? Кто здесь кровь и пот проливал, кто строил, кто сеял хлеб?
— Нет. И знать не хочу! – стояла на своём Лариса. — Вот зачем мне это знать?
— Затем, что это — корни, — Женя отложила вязание. — Без корней дерево не растёт. И человек без памяти о прошлом — как перекати-поле. Катится, куда ветер дует.
— Ерунда! Моя жизнь никак не изменится, если я узнаю, кто жил на этой земле двести лет назад. Или, может, мне зарплату в два раза прибавят, если я узнаю, что мои дальние предки, например, купцами были? – засмеялась Лариса.
— Прибавят, если будете лучше работать, — спокойно сказала Женя. — А знание прошлого — это не про зарплату. Это про понимание себя. Кто мы, откуда, куда идём.
— Мудрёно, — вздохнула Лариса. — Не понимаю я таких слов. Я человек простой, живу сегодняшним днём, думаю о будущем. О том, как мне дочку вылечить, она у меня каждую осень болеет. А что было — то прошло. И возвращаться к этому не имеет смысла.
— Спорить здесь бессмысленно, — миролюбиво сказала Женя. — Каждый волен выбирать, что ему важно, а что нет.
— Вот именно, — кивнула Лариса, видимо, считая, что вышла победительницей из этого небольшого спора. – Жалко только, что молодёжь, которая могла бы настоящую пользу обществу приносить, вот такой ерундой занимается! Вот пошла бы ты, Тося, на врача учиться, глядишь, дочку бы мою от недуга вылечила. А так… от твоих безделушек, выкопанных из земли, здоровее никто не станет. И счастливее тоже!
— Может быть, вы и правы, — тихо сказала Тося, не желая ссориться. — Но каждый выбирает своё дело по душе. Я не могу быть врачом, мне тяжело смотреть на страдания больных людей, а на страдания детей – тем более. Вот вести раскопки, находить древние вещи — это моё призвание, я чувствовала это с детства.
— Лишь бы не работать! – фыркнула Лариса. – Конечно, это нам, продавцам, план надо выполнять, мужу моему план выполнять надо. А вам, землекопателям, разве кто-то планы устанавливает? Сколько хотите – столько у копаете в своё удовольствие. Тоже мне, работнички!
— Вы ошибаетесь, если думаете, что у нас простая работа. Очень часто раскопки приходится вести в тяжёлых условиях. Живут археологи зачастую в полевых условиях, в палатках, без всяких удобств.
— И что? Я вас пожалеть должна? Вы сами себе такую глупую работу выбрали. Ишь, бедняжки какие, в палатках они живут!
Тося хотела что-то сказать, но Женя глазами показала ей: не надо, с этой Ларисой спорить бесполезно.
Тося замолчала, сжала губы. Внутри всё клокотало от обиды, но она понимала, что Женя права. Лариса была из тех людей, кто не умеет слушать, кто всегда знает лучше, кому и как жить. Спорить с ней — только свои нервы взвинчивать. А для Ларисы спор и ругань, похоже, были бальзамом для души.
— Вы правы, Лариса, — мягко сказала Тося. — Каждый выбирает свой путь. Вы выбрали магазин, я выбрала раскопки. Давайте с уважением относиться к нашим профессиям.
Лариса промолчала, плотно сжав губы, она считала Тосю бездельницей, а её будущую профессию – бесполезной.
Лариса, следуя примеру Жени, достала вязание и стала быстро перебирать спицами. Вязала она ловко, ровно, с каким-то ожесточением, будто спор придал ей невиданный импульс.
— Что вяжете? – поинтересовалась Женя.
— Шарф. Дочке, - пробубнила Лариса. – Уже не знаю, во что её укутывать, слабая она, болезная. Ветерок подул – уже кашель.
— Перерастёт, — сказала Женя. — С возрастом простуды обычно уходят. Я тоже в детстве часто простужалась, лет с 13-ти всё наладилось.
— А я до 13-ти лет не хочу ждать, мы за этим и приехали в Москву, к хорошим врачам, чтобы нам помогли поскорее! Уж если и здесь не помогут, не знаю тогда, что делать, как из Ленки хворь выколачивать.
Тося слушала Ларису и в который раз поражалась, как по-разному люди любят своих детей. Кто-то тихо, кто-то громко, кто-то с заботой, а кто-то — с требованием здоровья, с приказом не болеть. Лариса явно из вторых.
— А вы народные средства не пробовали? – спросила Тося.
— Да что я только не пробовала, - махнула рукой Лариса. – Полоскания всякие, компрессы на ночь. Как моя бабушка в детстве меня лечила, так и я Ленку лечить пробовала – всё бесполезно: в сентябре у меня ребёнок простужается – и до апреля-мая горлом мучается и носом шмыгает.
— А закалять пробовали? — спросила Женя, откладывая вязание.
— Закалять? — Лариса удивлённо подняла брови. — Она и так у меня всё время болеет. Ещё не хватало в холоде её держать!
— Наоборот, — сказала Тося. — Я читала, что закаливание укрепляет иммунитет. Начинать понемногу, с обтираний, постепенно снижать температуру воды. Многие дети перестают болеть, когда их начинают закалять. Целая методика есть, вы купите книгу по закаливанию, может, вам подойдёт.
— Нет уж! Вы своих детей закаляйте, если вам их не жалко, а я Леночку буду в тепле держать. Она у меня как цветочек, без тепла зачахнет совсем.
— Мой сын маленький ещё, рано его закалять, - сказала Тося. – Вот когда подрастёт – обязательно начну. Доктор говорит, что это полезно.
— Доктора много чего говорят, — вздохнула Лариса. — А Ленка всё равно болеет.
— Вы у врача спросите, может, он подскажет – можно вам закаляться или нет, - предложила Женя.
— Схожу завтра к лечащему, пусть всё объяснит, - кивнула Лариса и вновь взялась за спицы, но теперь вязала спокойнее, без того ожесточения, что было раньше. Леночка спала, подложив ладошку под щёку.
— Красивая у вас девочка, — сказала Тося.
— Красивая, — согласилась Лариса. — Вся в отца. Он у меня видный, высокий. И характером в него, явно не в меня. Уж не знаю, как мой муж-тихоня в начальники выбился, всё молчит он у меня и молчит.
— Значит, работает он у вас хорошо, - заметила Женя. – Реальные дела – важнее всяких слов.
— Лучше молчать, чем обманные слова говорить, - тихо сказала Тося, почему-то вдруг вспомнив Валеру.
— Мой муж молчун, зато дело знает, - ответила Лариса. – На заводе его уважают, подчинённые слушаются, вот только мне от его молчания не легче. Я привыкла говорить, говорить, говорить. А если замолчу — как будто пустота вокруг.
Проснулся Серёжа, заплакал. Тося, чтобы не будить Леночку, взяла его на руки и вышла в коридор.
Тося села на скамейку, прижала Серёжу к себе, покачала.
— Тише, тише, сынок, — зашептала она. — Всё хорошо. Мама здесь и врачи рядом. Если ушко у тебя заболит – врачи помогут.
Серёжа всхлипывал, но не сильно — ухо, видно, не так болело, как раньше. Вскоре малыш и вовсе успокоился, стал с интересом рассматривать плакаты, висящие на стенах.
Тося вновь погрузилась в свои мысли. Она думала о Геннадии — где он, что с ним? Думала о его дочках — как они там, у тёти Клавы? Думала о Рае и Гале — не слишком ли много она на них взвалила? Думала о Ларисе — о её тяжёлом характере и больной дочке. О том, как непросто всем им.
Из палаты вышла Женя.
— Ты чего убежала? — спросила она, присаживаясь рядом.
— Серёжу укачивала, чтобы Леночку не разбудить, — ответила Тося. — И потом… захотелось побыть одной.
— Заболтала тебя эта Лариса? Я и сама от неё устала – язык без костей.
— Мне просто подумать в тишине захотелось… - ответила Тося.
— Понятно, — кивнула Женя. — О чём думаешь, если не секрет?
— О многом, — вздохнула Тося. — О том, как мне всё успеть.
— Успеешь, — твёрдо сказала Женя. — Ты сильная. Я таких, как ты, редко встречала. Обычно люди ноют, жалуются, а ты — не унываешь, дело делаешь.
— А мне кажется, что я ничего не делаю, — покачала головой Тося. — Только переживаю – вот и все мои дела.
— Если переживаешь, значит, ты человек ответственный, а это – важно.
— Зябко здесь, - поёжилась Тося.
— Пойдём в палату. Если ты, конечно, успела от Ларисы отдохнуть, - усмехнулась Женя. – Бедный её муж, не завидую ему… Он, наверное, и молчит-то всегда, что она слово не даёт ему сказать.
Тося быстро встала со скамейки, она боялась, что Женя начнёт спрашивать у неё про мужа. Тосе не хотелось в очередной раз врать и сочинять небылицы, а признаться Жене, что мужа у неё нет, она была не готова.
Вернувшись в палату, Тося взяла учебник, открыла на закладке, и на этот раз чтение пошло легко. Строчки складывались в осмысленные фразы, и Тося погрузилась в древний мир, забыв о больнице, о тревогах, о споре с Ларисой. Только о сыне она помнила — каждой клеточкой, каждым нервом. О Геннадии она решила не думать до завтра. До новых новостей от девчат.
Следующее утро началось с радостной новости для Жени: врач сказала ей, что завтра их выписывают. Тося, конечно, была рада за Женю, за её сынишку, который поправился, но встретила эту новость с тревогой: она останется с Ларисой в палате одна или к ним подселят новую соседку? А вдруг новая соседка будет ещё болтливее Ларисы или и вовсе окажется злой и недовольной?
Вскоре Тося и Женя пошли в столовую.
— Ты чего загрустила? — спросила Женя, заметив её грустное лицо. — Боишься с Ларисой оставаться?
— Немного, — призналась Тося. — Мы с тобой нашли общий язык, а вот с Ларисой мы вряд ли так поладим.
— А ты не думай о плохом, думай о том, что у тебя будет новая соседка, тихая и спокойная.
— Хорошо бы. Если будет такая, как Лариса, не представляю, как я вынесу оставшиеся дни. Ох, Женя, как домой-то хочется… - на глазах Тоси навернулись слёзы.
— Тось, а тебе домой не страшно возвращаться? – неожиданно спросила Женя.
— Как может быть страшно возвращаться домой? – не поняла её вопроса Тося.
— Ну, дом-то твой пустой, муж в командировке. Я даже не представляю, каково это, когда мужа месяцами дома нет. И как ты выдерживаешь?
Тося опустила глаза, чувствуя, как внутри всё сжалось. Опять этот вопрос. Опять нужно что-то говорить, выдумывать, оправдываться.
— Привыкла, — тихо сказала она. — По-другому никак.
— Ты держись, Тоська, понимаю, как тебе несладко приходится. Я сама, когда своего будущего мужа из армии ждала, места себе не находила, думала, не переживу эти два года. Но мне-то проще было – я одна, а ты с маленьким ребёнком на руках.
— Я привыкла, - задумчиво повторила Тося.
— Прости, я не хотела тебя расстраивать, - погладила её по плечу Женю. – Надеюсь, тебе скоро удастся воссоединиться со своим мужем.
Тося ничего не ответила, она просто не знала, что говорить.
За столом они сидели молча, Женя чувствовала себя неловко, она видела, что её вопросы расстроили Тосю и сопереживала ей, думая, что Тося очень скучает по мужу.
— Тось, — не выдержала Женя. — Ты не сердись на меня…
— Нет-нет, я не сержусь, - качнула головой Тося. – Просто не люблю на эту тему говорить.
— Я понимаю. Прости… Вот что за несправедливость – молодая, любящая семья, а быть вместе не можете?
— Жень, не продолжай, прошу тебя… - в глазах Тоси появились слёзы.
— Ох, Тоська, какая же я глупая – болтаю и болтаю, а мне бы и впрямь помолчать… Ты прости, я тебя утешить хочу, а получается наоборот…
— Ничего, Женя. Я знаю, что ты не со зла.
Тося вытерла слёзы, сделала глубокий вдох. Ей хотелось рассказать правду — сказать, что никакого мужа нет, что она одна, что Серёжин отец даже не знает, что у него родился сын. Но язык не поворачивался. Слишком больно было признаваться в этом даже себе, не то что чужому человеку.
— Пойдём в палату, — сказала она, вставая. — А то Серёжа проснётся, начнёт плакать… Если Лариса подойдёт к нему и попытается утешить, то только напугает.
— Это точно, - усмехнулась Женя. – Ты видела, какая у неё дочка запуганная? Я бы тоже такую мамашу боялась…
— А мне кажется, Лариса не злая совсем, просто… напористая. Привыкла получать от жизни своё.
— Добрая ты, Тось, - заметила Женя. – Похоже, ты во всех людях пытаешься найти что-то хорошее, даже в таких, как Лариса.
— Так и есть: в любом человеке есть хорошие качества, не может человек целиком и полностью только из плохого состоять.
— Молодая ты, Тося, наивная. А мне вот приходилось в жизни сталкиваться с людьми, в которых нет ничего человеческого, - произнесла Женя и замолчала.
Тося видела, что для Жени эта тема очень болезненна и не стала лезть в душу, она прекрасно знала по себе – как это больно, когда тебе лезут в душу.