Квартира досталась мне от прабабушки. Она прожила в ней сорок лет, последние десять – в полном одиночестве. Бабушка была человеком небогатым и не очень здоровым, поэтому, когда я впервые открыла дверь после её похорон, меня встретил запах старого дерева, лекарств и забытых обид. Обои в цветочек местами отслоились, на кухне подтекал кран, а в ванной плитка отваливалась прямо при взгляде.
Я сделала косметический ремонт. Не капитальный – денег на всё не хватило, – но стены выровняла, обои поклеила светлые, кухню обновила фасадами из Икеи. Мебель купила простую, но новую. На новоселье пришли подруги, выпили шампанского, сказали: «Жить можно». Я согласилась.
Но один угол я трогать не стала – балкон. Маленький, без остекления, с чугунными решётками, которые покрасила ещё прабабушка, и полом, покрытым старой краской, местами вздувшейся. Соседи советовали застеклить – мол, и теплее, и пыли меньше. Я слушала, кивала, но ничего не делала. Не потому, что ленилась – просто мне нравилось открытое небо.
Когда пришло лето, я поняла, что не ошиблась. Я выбросила бабушкин хлам – какие-то банки, ржавые вёдра, старый ящик с инструментами. Поставила два горшка с петуниями, купила плетёное кресло, маленький столик из бамбука. На пол бросила рогожку – грубую, пахнущую льном. Получился уголок, который я мысленно называла «французским двориком». Вечерами я сидела там с чашкой зелёного чая, включала на телефоне классику и смотрела на закат.
Бах, Вивальди, Моцарт. Никаких попсовых песен, никаких рэп-баттлов. Только скрипки и виолончели на негромкой громкости. Я была счастлива.
И не подозревала, что это счастье кому-то мешает.
Всё началось в субботу. Солнце садилось за крышу соседней девятиэтажки, воздух остывал, пахло липами. Я сидела в кресле, читала роман и слушала «Времена года». Вторую скрипку, кажется. Вдруг в дверь позвонили.
Я не ждала гостей. Звонок был настойчивым – короткий, резкий, потом ещё, и ещё. Я накинула кардиган, подошла к двери. На пороге стояли двое – мужчина и женщина. Лет сорока, в домашней одежде, но с каменными лицами.
– Здравствуйте, вы – Екатерина? – спросила женщина.
– Да. А вы?
– Мы ваши соседи снизу, Оксана и Виктор. С третьего этажа.
Я помнила их. Познакомились, когда я делала ремонт. Они приходили просить не шуметь после десяти. Я тогда извинилась, договорились о времени. Но ремонт давно кончился, а они стояли у моей двери.
– Что-то случилось? – спросила я.
– Можно войти? – спросил Виктор.
– Лучше здесь.
Оксана вздохнула.
– Екатерина, мы хотим поговорить о вашем балконе.
– О моём балконе? – я удивилась.
– Видите ли, – начал Виктор, – мы слышим, что вы там делаете. Вашу музыку. Разговоры, если с кем-то говорите. Стулья двигаете. Это доносится в нашу спальню.
– Я слушаю музыку на низкой громкости, – ответила я. – И никогда не включаю после десяти вечера.
– Дело не в громкости, – сказала Оксана. – Дело в том, что через открытый балкон всё слышно. Стёкла бы приглушили звук. Мы подумали, может, вы застеклите?
Я опешила.
– Вы предлагаете мне застеклить мой балкон, потому что вам не нравится моя музыка?
– Не нравится – не то слово, – скривился Виктор. – Эта ваша классика… она давит на психику. Мы не можем отдыхать.
Я сдержала улыбку. «Давит на психику». Моцарт давит на психику. Хорошо, что они не слышали, как я иногда включаю оперу.
– Виктор, я не нарушаю закон. Я слушаю музыку в дневное время, в разумных пределах. Если вас что-то не устраивает, вы можете закрыть свои окна.
– Мы закрываем, – сказала Оксана. – Но звук всё равно проходит.
– Тогда это проблемы шумоизоляции вашей квартиры. А не моего балкона.
Она покраснела. Виктор взял её под локоть.
– Екатерина, мы не хотим ссориться. Мы просто просим вас подумать. Может, застеклите – это и вам будет удобнее. Пыли меньше, теплее.
– Спасибо за совет, – сказала я. – Но я не планирую застеклять балкон. Мне нравится открытый воздух. До свидания.
Я закрыла дверь. Слышала, как они что-то буркнули и пошли вниз. Я вернулась на балкон. Закат был розовым, Моцарт играл дальше. Я подумала: ну, бывает, люди бывают странными. Забудут.
Не забыли.
Через три дня звонок повторился. Теперь уже в одиннадцать утра. Я открыла – опять Оксана. Одна.
– Можно поговорить? – спросила она уже менее официально.
– Давайте.
– Я хочу объяснить. У Виктора бессонница. Он рано ложится, а в вашем дворе вечером так тихо, что любая музыка слышна. Он не может уснуть.
– Оксана, я включаю музыку в восемь-девять вечера. Это не позднее время. Если у вашего мужа бессонница, ему нужно к врачу, а не застеклять мой балкон.
– Вы не понимаете… – она говорила умоляюще. – Мы живём здесь пятнадцать лет. Никогда не было проблем с соседями. А тут вы…
– Что «тут я»? Я не делаю ничего противозаконного.
– Мы можем пожаловаться в управляющую компанию.
– Пожалуйтесь. Я тоже пожалуюсь на домогательства.
Она ушла, хлопнув дверью лифта. Я стояла на пороге и чувствовала, как внутри закипает злость. Моя квартира, мой балкон, моя жизнь. И какие-то люди решают, как мне её обустраивать.
На следующий день они пришли снова. Я уже не открывала. Слышала, как они топчутся на лестничной клетке, потом уходят.
Потом они начали писать в домовой чат.
Оксана: «Уважаемые соседи! Квартира № 45 создаёт шум по вечерам. Человек сидит на открытом балконе и слушает громкую музыку. Обращались лично – реакции нет. Просим поддержать».
Я ответила: «Уважаемые соседи! Я слушаю классическую музыку на низкой громкости с 20 до 21 часа. Нарушений тишины нет. Соседи снизу требуют, чтобы я застеклила балкон за свой счёт. Прошу считать это домогательством».
Чат оживился. Кто-то написал «лишь бы не скандалить», кто-то «классика – это хорошо», кто-то посоветовал купить беруши. Но большинство промолчали.
Вечером Виктор оставил у моей двери записку: «Екатерина, мы не враги. Давайте поговорим как взрослые люди. Приходите к нам в гости на чай».
Я не пошла.
Через неделю я узнала, что Оксана ходила по другим соседям и жаловалась на меня. Говорила, что я «психопатка», что «ничего не умеет по-людски», что «ей лишь бы насолить». Добрая соседка с пятого этажа, тётя Вера, рассказала мне об этом в лифте.
– Екатерина, ты не обращай внимания. Они всегда такие. Раньше ругались с теми, кто жил до тебя, – она кивнула в пол. – Тоже из-за шума.
– А что они хотели от предыдущих хозяев?
– Чтобы те перестелили пол, потому что скрипит. Представляешь? Перестелили – перестало скрипеть. А потом стали требовать, чтобы они не ходили после одиннадцати.
Я покачала головой.
– А те съехали?
– Да. Продали квартиру. Сказали, что соседи невыносимые.
Я задумалась. Съезжать я не собиралась. Квартира моя, от прабабушки. Я вложила в неё душу и деньги. Но и терпеть чужое хамство не хотелось.
Однажды вечером я сидела на балконе, читала книгу. Музыку не включала – специально, чтобы проверить. Тишина. Только слышно, как внизу шуршат шины и лают собаки. Вдруг снизу донёсся стук. Я подошла к перилам, заглянула вниз. Соседи открыли окно, и оттуда доносилось что-то похожее на радио. Громкое, с басами. Я прислушалась – шансон. Голос, который я не узнала, пел про «пацанов» и «дороги».
Я усмехнулась. Значит, им можно слушать музыку громко, а мне – нельзя.
На следующий день я включила Вивальди на той же громкости, что и всегда. Оксана написала в чат: «Опять этот шум!». Я ответила: «Вы слушали шансон вчера вечером. Я не жаловалась. Учитесь взаимовежливости».
Она ничего не ответила.
Кульминация наступила в воскресенье. Я сидела на балконе, пила чай с мятой. Музыка играла, но тихо – так, что я сама едва слышала. Вдруг дверь в квартиру задрожала от ударов. Кто-то колотил кулаком. Я открыла – Виктор, красный, злой.
– Екатерина, вы немедленно застеклите балкон! – закричал он.
– Что?
– Я сказал: застеклите! Мы больше не можем! У нас окна дрожат от вашей музыки! Вы издеваетесь!
– Виктор, я слушаю музыку тихо. Вы сами вчера включали шансон на полную катушку.
– Это не шансон, это любимые песни! А ваша классика – это для снобов!
Я не выдержала.
– Знаете что? У вас балкон тоже не застеклён. Начните с себя. Застеклите его и сидите в тишине и спокойствии.
– У нас нет денег!
– А почему меня это должно волновать? Одолжите у друзей. Вам не нравится, что я делаю на своём балконе – так вы и закрывайтесь от меня стеклами.
Оксана выглянула из-за плеча мужа.
– Вы не имеете права нам такое требовать!
– А вы имеете право требовать от меня остекление? – я скрестила руки на груди.
– Мы просили! Вежливо! – закричала она.
– Вы требовали. И не раз. Я не нарушаю закон. Я не нарушаю тишину. Я не обязана тратить десятки тысяч на остекление, чтобы вам было удобно. Хотите тишины – заклейте свои окна звукоизоляцией. Это ваша проблема.
Они стояли, открыв рты. Я шагнула назад.
– Всего хорошего. Если вы ещё раз придёте с такими требованиями, я вызову полицию и напишу заявление о домогательствах.
Я закрыла дверь. Слышала, как они топчутся на лестничной клетке, потом ушли. Больше они не приходили.
Но война не закончилась.
Теперь они избегают меня. В лифте отворачиваются, в подъезде не здороваются. Оксана перестала писать в чат, но её сторонники – те, кто её поддерживал, – иногда отпускают колкости. «Вот, люди совсем совесть потеряли, соседей не уважают». Я молчу.
Я не застеклила балкон. И не застеклю. Цветы растут, кресло стоит, вечером я выхожу туда с книгой и чаем. Музыку слушаю в наушниках – не потому, что испугалась, а потому что не хочу больше давать поводов. Но наушники – это моё решение, не их победа.
Иногда я слышу, как снизу доносится радио. Шансон. Громко, с басами, до двенадцати ночи. Я не жалуюсь. Не потому, что мне нравится – а потому, что я не хочу опускаться до их уровня.
Соседка тётя Вера сказала мне недавно:
– Ты молодец, что не поддалась. Они прошлых жильцов затерроризировали. Те съехали. А ты держишься.
– Я никуда не собираюсь уезжать, – ответила я. – Это моя квартира. Моя.
Конечно, осадок остался. Обидно, когда люди, с которыми ты делишь одну лестницу, считают себя вправе указывать, как тебе жить. Обидно, что их просьбы звучат как приказы. И обидно, что они никогда не признают своей неправоты.
Но я не жалею, что отказалась.
Балкон – это маленький кусочек неба, который я не готова закрывать пластиком и стеклом. Я вижу звёзды, дышу воздухом, слушаю дождь. И если кому-то это мешает – пусть купит беруши или переезжает в бункер.
А я остаюсь здесь. С петуниями, рогожкой и Вивальди. Даже если соседи считают меня сумасшедшей.
Пусть считают. Это не мои проблемы.
ЕЩЕ ИСТОРИИ