Хватит быть хорошей

– Инна, ну когда уже? – мама отодвинула тарелку с голубцами. Я положила вилку. Знала, что сейчас начнётся. Каждый воскресный обед — одно и то же. Семь лет подряд, три-четыре раза в месяц. Я могла бы засечь время: от первого блюда до этого вопроса проходит ровно двадцать минут. – Мам, мы уже говорили об этом, – я постаралась, чтобы голос звучал ровно. – Говорили, а толку? – она поджала губы. Эта привычка у неё с тех пор, как я помню себя. Поджатые губы — значит, недовольна. – Тебе тридцать восемь...

– Анна, ты же понимаешь, что это срочно? Голос в трубке. Два часа ночи. Третий раз за неделю. Я села на кровати и посмотрела на телефон. Экран светился именем: «Любовь Андреевна». Восемь месяцев назад это имя казалось мне пропуском в новую жизнь. Директор агентства недвижимости, успешная женщина, сто двадцать тысяч в месяц на позиции ассистента. Я думала — повезло. – Слушаю, – сказала я, хотя хотелось бросить трубку. – Завтра встреча с клиентом в девять. Подготовь презентацию по объекту на Ленина...

– Это тебе. Коробочка с браслетом легла на стол рядом с моим кофе. Четвёртый подарок за неделю, и я уже сбилась со счёта — сколько их было до этого? Цветы каждый вечер. Серьги на третье свидание. Духи на пятое. Я подняла глаза на Игоря, но в полумраке кафе лица толком не разглядела — только силуэт, широкие плечи, уверенные движения. Взгляд, который тогда казался мне тёплым. Мы встречались вечерами, всегда поздно, всегда он выбирал место. Он был другом моего тогдашнего парня Серёжи, и это казалось мне романтичным — увёл, отбил, выбрал именно меня...

– Мам, я есть хочу. Я поставила сумку на пол. Даже разуться не успела. Дима стоял в дверях кухни, семнадцать лет, метр восемьдесят, и смотрел на меня так, будто я автомат с едой. Опустил монетку — получи. – Там же курица оставалась, – сказала я. – Закончилась. – Кто съел? – Не знаю. Наверное, папа. Я прошла на кухню. Раковина полная. Тарелки, чашки, сковородка с присохшим жиром. Утром я уходила — было чисто. Прошло восемь часов. Каждый день я возвращаюсь с работы в такую кухню, и каждый раз думаю: сегодня скажу...

– Лариса, мне нужны деньги на процедуру. Голос в трубке был привычно требовательным. Ни «здравствуй», ни «как дела». Сразу к делу. Мне сорок шесть. Восемнадцать из них я оплачиваю лечение матери. Каждый месяц — перевод. Двадцать тысяч, иногда двадцать пять, иногда тридцать. Зависит от того, что прописали, какие анализы, какие препараты. Я давно перестала считать общую сумму, но муж как-то посчитал. Четыре миллиона за эти годы. Четыре миллиона рублей — и три «спасибо». Три раза за восемнадцать лет...

– Римм, выручи до зарплаты. Десять тысяч всего. Голос в трубке — привычный, чуть виноватый. Людмила так всегда начинала: мягко, будто просит воды в жару. Пятнадцать лет я слышу эту фразу. Пятнадцать лет — и каждый раз нахожу причину не отказать. Она старшая, она одна растила сына, у неё вечно что-то случается. – Люд, я же в прошлом месяце давала. – Ну так это было в прошлом. А сейчас — сейчас. Серёжа поднял голову от телефона. Посмотрел молча. Ничего не сказал, но я и так поняла. Он за последний год дважды заводил этот разговор: «Римма, она не вернёт...

– Мам, подкинь пятнашку до зарплаты, – голос Костика в трубке звучал как всегда: уверенно, без тени сомнения. Я стояла в очереди в аптеке. Таблетки от давления подорожали, а рецепт уже выписан. Спина напряглась. – Костик, тебе тридцать два года, – сказала я тихо, потому что рядом стояли люди. – Может, сам как-нибудь? – Мам, ну что ты начинаешь? У меня кредит, ты же знаешь. Я знала. Кредит на машину, которая стоит больше моей годовой пенсии. Знала, что у сына зарплата семьдесят тысяч — случайно увидела выписку, когда в прошлом году заезжала помочь с уборкой...

– Опять ты со своими идеями. Олег даже не оторвался от телефона. Я стояла в дверях гостиной с двумя билетами на выставку. Купила утром, хотела сделать сюрприз. Импрессионисты. Он когда-то говорил, что любит Моне. – Извини, – сказала я. – Думала, тебе понравится. Он пожал плечами: «Мне всё равно, решай сама, но ты же понимаешь». Я убрала билеты в сумку. Одиннадцать лет брака, и все эти годы я говорила «прости» за всё — за свои желания, за свои предложения, за то, что вообще открывала рот и говорила что-то, кроме «как скажешь»...

– Ларис, глянь, там срочно, – Ксюша бросила папку на мой стол и пошла к кофемашине. Я посмотрела на часы. Семнадцать сорок. Через двадцать минут конец рабочего дня. А в папке – отчёт по поставщикам. Не мой. Её. Четыре года так живу. Четыре года я – «палочка-выручалочка» отдела закупок. Та самая, которая не откажет. Та самая, которая сделает. Ксюша уже щёлкала ногтями по телефону. Длинные, острые – она ими гордилась. Печатать с такими неудобно. Поэтому печатала я. – Мне к восьми надо, – сказала она, не отрываясь от экрана...

«Ты же дома сидишь! Опять весь день на диване провалялась?" - муж бросил ключи на тумбу, не глядя на меня. Я в этот момент разгружала третью стиральную машину за сутки постельное бельё после его родителей, которые уехали утром. В левой руке список продуктов на неделю, в правой телефон, где горело непрочитанное сообщение от классной руководительницы. На плите кипела кастрюля, в духовке румянился пирог для школьного завтрака дочери. «Диван» это было моим местом с пяти утра, если не считать кухни, детской, ванной и балкона, где уже третий час сушились простыни...

– Вер, ты же понимаешь, мне больше не к кому обратиться. Я стояла посреди кухни с телефоном в руке. Суббота. Восемь утра. Мой единственный выходной за две недели. Жанна говорила быстро, как всегда, когда ей что-то нужно. Голос такой знакомый – двадцать лет я его слышу. Двадцать лет она начинает разговор одинаково: «Ты же понимаешь». – Серёжку не с кем оставить. Всего на пару часов. Ну пожалуйста. Пара часов у Жанны – это шесть. Минимум. Я знаю, потому что считала. Не специально. Просто в какой-то момент начала замечать...

Фартук висел на крючке у двери. Белый, с вышитыми маками. Я смотрела на него уже минуту, может две. Руки не двигались. За спиной шумел холодильник свекрови — старый, с дребезжащей дверцей. На столе лежали пакеты с продуктами. Мясо для холодца. Овощи для салатов. Я знала эту кухню наизусть. Каждую кастрюлю, каждую трещину на плитке. Двенадцать лет — каждый праздник, каждый день рождения, каждые поминки. А сейчас стояла и не могла заставить себя надеть этот фартук. --- Звонок был в пятницу вечером...