— Квартиру Алисочке оставь, не обеднеешь! Ты ж попользовался девочкой, так хоть по-человечески поступи!
Маша поставила сумку у порога. На кухне съёмной двушки на Соколе стояла полная женщина в малиновом велюровом костюме, с браслетом-цепью на запястье, и тыкала пальцем в её брата. Антон сидел за столом, не поднимая глаз от телефона. Светлана Игоревна, мать Алисы, приехала «забрать дочкино» — и осталась командовать.
— Здравствуйте, — сказала Маша.
— А, сестричка прилетела, — Светлана Игоревна смерила её взглядом. — Защищать? Защищай-защищай. Только пусть сначала совесть найдёт. Девочка к нему въехала, всю себя отдала, а он её на улицу!
Маша сняла куртку. Прошла к столу. В раковине — гора посуды, на тумбочке в спальне Маша уже заметила контейнер с засохшим шашлыком. Брат за полгода исхудал так, что куртка висела.
— Какую улицу, — сказала Маша ровно. — Студия в Митино. Оплачена.
— Студия! — взвилась Светлана Игоревна. — Это коробка восемнадцать метров! А тут двушка! Алисочка тут жила, обустраивала, шторы вешала!
Шторы вешал Антон. В субботу. Маша знала это с его слов, ещё в феврале по телефону. Но промолчала.
Светлана Игоревна развернулась к Антону, который изучал что-то невероятно важное в своём экране.
— Антон! Ты мужчина или кто?! Мужчина должен обеспечить! Ты её полгода держал при себе, а теперь в кусты?! Совесть есть?!
Антон поднял глаза. Открыл рот. Закрыл. Снова уткнулся в телефон.
Статус «в сети» у брата сегодня горел, а голоса не было.
— Светлана Игоревна, — Маша села напротив. — Квартира съёмная. Антон её снимает. Он не собственник.
— Так пусть снимает дальше и Алисочке отдаст! — женщина хлопнула ладонью по столу, браслет звякнул. — А сам пусть к тебе в свою ижевскую дыру катится!
Маша достала из сумки телефон. Не торопясь.
Считала про себя. Аренда двушки на Соколе — сто тридцать в месяц, брат платил сам, она видела переводы, когда помогала ему с налоговой. Алиса въехала в феврале, за четыре месяца не внесла ни рубля. Шашлык за две тысячи на тумбочке — и тот с его карты по её ссылке. Иллюстратор-фрилансер, у которой «визуальная мигрень от витрин».
— Алиса платила за квартиру? — спросила Маша.
— Она творческий человек! — Светлана Игоревна задрала подбородок. — Она вдохновение берегла! Это твой брат должен был обеспечивать, на то и сошлись!
— На чём сошлись? Был договор?
— Какой договор между любящими людьми?! Бога побойся!
В этот момент у Светланы Игоревны зазвонил телефон. Она ткнула в экран и заговорила громко — динамик работал на всю кухню, потому что «глуховата стала, доча, говори в самый микрофон».
— Алисочка, я тут! Сижу, разбираюсь! Да не отдаёт он ничего по-хорошему!
В трубке зазвенел голос Алисы:
— Мам, ну ты дожми. Пусть хоть Зосю оставит мне, собака денег стоит, я её на «Авито» выставлю, тысяч за сорок уйдёт. И пусть холодильник не забирает, он почти новый!
Маша смотрела на брата. Брат смотрел в стол. На кухне повисла тишина, в которой динамик продолжал работать.
— И технику пусть оставит, — добивала Алиса. — Я же там жила. Имею право.
Светлана Игоревна суетливо ткнула в экран. Поздно.
— Это она от обиды, — сказала женщина, уже тише. — Девочка расстроена.
— Понятно, — сказала Маша.
Она встала. Прошла к холодильнику, где под магнитом висели бумаги брата — он всегда всё распечатывал, привычка с универа. Сняла два листа. Положила на стол перед Светланой Игоревной. Договор найма студии в Митино, три месяца вперёд. И чек: оплата грузчиков, суббота, одиннадцать утра.
— Студия оплачена до сентября. Грузчики приедут послезавтра. Вещи Алисы собраны, коробки в коридоре. — Маша говорила тихо и ровно, будто читала прогноз погоды. — Холодильник и стиральная машина — арендодателя, они в описи. Их трогать нельзя, иначе из залога вычтут. Собака чипирована на Антона, ветпаспорт на его имя. На «Авито» не выставить.
Светлана Игоревна взяла листы. Прочитала. Браслет на её запястье замер.
— Так он… всё уже сделал?
— Ещё на той неделе, — сказала Маша.
Женщина медленно опустилась обратно на стул, не дойдя до своей сумки на табуретке. Рука с листами легла на колени.
— Но как же… она же его любила.
— Любила, — согласилась Маша. — Малину, которую он носил. Кофе в зелёной пачке. Чай ромашковый, чтоб вдохновение не уходило.
Антон вдруг встал из-за стола.
— Я… Зосю выведу, — пробормотал он. — Ей пора.
Взял поводок и вышел в коридор. Овчарка застучала когтями по ламинату. Дверь закрылась.
Мужчина, которого десять минут назад обвиняли в отсутствии совести, нашёл срочное дело с собакой.
— Бросил мать одну, — Светлана Игоревна попыталась снова набрать обороты, но голос уже сел. — Хоть бы чаю предложил.
— Чайник на плите, — сказала Маша. — Кружки в шкафу. Себе налейте.
Светлана Игоревна посмотрела на гору посуды в раковине. На засохший шашлык, видневшийся через дверь спальни. На пустой холодильник, который дочь хотела забрать.
— Я думала, тут… по-другому живут, — сказала она.
— По-разному живут, — сказала Маша.
Она открыла кран и начала мыть посуду брата. Неделя накопилась. Светлана Игоревна сидела, держала листы на коленях и молчала. Минут через десять собрала сумку и ушла, не прощаясь.
Антон вернулся через час. Зося шумно напилась из миски. Маша домыла последнюю кружку — ту самую, с засохшим кофе.
— Спасибо, — сказал брат.
— Доешь нормально, — она поставила перед ним разогретые котлеты, которые привезла из дома в контейнере. — На тебе лица нет.
В августе Маша узнала, как сложилось дальше — через тётю Иру, двоюродную по матери, которая жила в Ярославле через два двора от Светланы Игоревны. Алиса в студии в Митино продержалась полтора месяца, потом не потянула коммуналку и вернулась к матери. Сидели вдвоём, дочь рисовала, мать жаловалась соседкам, что зятья нынче пошли прижимистые, все как один.
Антон к августу набрал обратно вес, дописал свой проект и съехал с Сокола в однушку поменьше — на свой вкус, без розовых подушек. Зося переезд перенесла спокойно, обнюхала новые углы и улеглась у батареи. Звонил Маше раз в неделю, голос стал ровный.
А Светлана Игоревна один раз написала Маше в мессенджер — длинное сообщение про то, что «дети сами разберутся» и «зла она не держит». Маша прочитала. Не ответила.
Сама Маша улетела домой в Ижевск тем же вечером, что и домыла посуду. В самолёте достала телефон, нашла в галерее фото договора и чека, которые сняла на всякий случай, и переложила в отдельную папку. Подписала: «Сокол». Мало ли ещё приедут разбираться.