Все совпадения с реальными прапорщиками, ядерными бомбами и тремя половинами узлов считать «тем же материалом», что и вымысел. Флот предупреждён.
Глава первая, в которой снаряд летит по дуге, но не туда
Учебная часть № 7-бис (почему «бис» — никто не знал, но звучало зловеще) располагалась в таком месте, куда даже картографы заглядывали, выпивали за упокой и уходили, не оставив координат. Здесь, в пропахшей портянками и судьбой аудитории, прапорщик Збруев проводил занятие по артиллерийскому делу.
Збруев был человеком, чья логика напоминала траекторию пьяного шмеля — завораживала, но предсказать её не мог никто, включая самого шмеля.
— Вот это, бойцы, пушка! — объявил он и ткнул мелом в доску. На доске появилась точка. — А это цель!
Появилась вторая точка. Между ними пролегла космическая пустота непонимания.
— Мы стреляем, — прапорщик понизил голос до театрального шёпота, — снаряд летит…
Мел прочертил дугу. Красивую. Почти художественную. Леонардо да Винчи прослезился бы. Или застрелился.
— Попадает в цель! — мел торжествующе вонзился во вторую точку. — Цель уничтожена! Вопросы есть?
Рука в заднем ряду поднялась медленно, как перископ подводной лодки, капитан которой ещё не решил, хочет ли он видеть надводный мир.
— Товарищ прапорщик, а если пушку на бок положить — за угол стрелять можно?
Повисла пауза. Где-то в параллельной вселенной упала вилка. В нашей — затаили дыхание двадцать три новобранца.
— Можно, — изрёк Збруев. — Но по уставу не положено.
И посмотрел так, что спрашивающий осознал: он только что изобрёл рикошет, и теперь этот рикошет будет преследовать его до самого дембеля.
Глава вторая, в которой камень падает, но не туда
На следующее утро прапорщик Збруев объяснял основы физики. Точнее, он объяснял Основы, потому что обычные основы — это для гражданских, а в армии всё пишется с большой буквы и стреляет.
— Если камень подбросить, — он подбросил воображаемый камень, — он упадёт на землю. На него действует сила земного притяжения.
Воображаемый камень воображаемо упал. Все посмотрели на пол. На полу ничего не было, но все почему-то поверили.
— Товарищ прапорщик! — руку тянул тот же новобранец, что вчера изобрёл горизонтальную артиллерию. Звали его рядовой Птичкин, и он был из тех людей, которые рождаются с врождённым талантом задавать вопросы, после которых хочется проверить, на месте ли предохранитель. — А если камень упадёт в воду?
Збруев замер. Глаза его сузились. Где-то в глубине его прапорщицкой души скрипнула невидимая дверь, ведущая в подвал особо секретных знаний.
— Это нас не касается, — отчеканил он. — Этим занимаются на флоте.
И сказано это было таким тоном, что становилось ясно: флот — это не род войск. Флот — это параллельная цивилизация, где камни падают в воду, и никто не знает, что с ними происходит дальше. Возможно, они становятся подводными лодками. Возможно, ими кормят Нептуна. Армия в эти вопросы не лезет. У армии своя гордость.
Птичкин открыл было рот, но Збруев посмотрел на него взглядом, который обычно приберегают для несанкционированных ядерных пусков.
— Молчать, товарищ солдат! Вы что, хотите, чтобы я позвонил на флот?
Никто не хотел, чтобы прапорщик звонил на флот. Даже флот этого не хотел.
Глава третья, в которой материал оказывается не тем, чем кажется
Экзамен начался внезапно, как и всё в армии, включая обед, подъём и экзистенциальные кризисы.
— Из какого материала сделано цевьё автомата Калашникова? — голос Збруева звенел металлом, хотя сам он был сделан из плоти, крови и убеждений, не поддающихся классификации.
— Из дерева, товарищ прапорщик! — бодро отрапортовал рядовой Семёнов, мысленно уже примерявший медаль за знание материаловедения.
— Садись. Неверно.
Семёнов сел. Медаль мысленно сняли и отдали кому-то другому.
— Кажется, из дерева, товарищ прапорщик… — пролепетал рядовой Кукушкин с интонацией человека, который уже понял, что мир устроен сложнее, чем ему рассказывали в школе, но ещё не осознал, насколько.
Прапорщик достал НСД. Наставление по стрелковому делу выглядело как гримуар — потрёпанное, замусоленное, хранящее тайны, от которых седеют генералы. Збруев раскрыл его с церемонностью жреца, открывающего Книгу Мёртвых в день зарплаты.
— Приклад автомата Калашникова, — прочитал он громко, — сделан из дерева.
Пауза. Вселенная затаила дыхание. Атомы перестали колебаться.
— Цевьё автомата Калашникова сделано из того же материала.
Збруев поднял глаза. В них отражалась вечность.
— Поняли?! Из ТОГО ЖЕ материала! А не из дерева!!!
И в этот момент двадцать три новобранца осознали, что в армии «дерево» и «тот же материал, что и дерево» — это принципиально разные субстанции. Возможно, «тот же материал» — это боевое дерево. Или тактическая древесина. Или стратегический лес, прошедший курс молодого бойца.
Запись в секретной тетради Птичкина:
«Дерево = гражданское. Тот же материал = армейское. Разница предположительно философская, но с философией лучше не спорить — у философии автомат Калашникова».
Глава четвёртая, в которой появляется Архимед и его яблоко
— Что вы сидите, товарищ солдат, как тот Архимед, пока яблоко на голову не упало!
Птичкин, к которому относилось это замечание, хотел было поправить — мол, яблоко упало на Ньютона, а Архимед кричал «Эврика!» в ванне, но вовремя осознал, что в системе координат прапорщика Збруева великие учёные древности, по-видимому, жили в одной коммунальной квартире и по очереди роняли друг другу на головы фрукты, сантехнику и научные открытия.
— Виноват, товарищ прапорщик! — сказал Птичкин, потому что «виноват» в армии — это универсальный ответ на всё, включая вопросы, на которые ещё не ответил даже флот.
— То-то же, — смягчился Збруев и повернулся к макету какого-то агрегата. — Смотрите сюда. Этот узел состоит из трёх половин…
Три половины. Птичкин зажмурился. Математика вскрикнула и вышла покурить. Логика надела парадную форму и повесилась на собственном галстуке.
— …к большей из которых подводится гидравлическая жидкость.
— Товарищ прапорщик, — голос Птичкина дрожал, как стрелка компаса над магнитной аномалией, — а как узел может состоять из трёх половин?
— Очень просто, товарищ солдат. Одна половина — левая. Вторая — правая. А третья — большая. Гидравлическая жидкость любит, когда к большей половине подходят с уважением.
В тетради Птичкина появилась новая запись:
«В армии три половины > одна целая. Гидравлическая жидкость обладает чувством собственного достоинства. С уважением подходить только к большей половине узла, к меньшим — можно фамильярно».
ЯДЕРНАЯ ДУГА, или ПРАПОРЩИК ПРОТИВ ВСЕХ. Часть Вторая
Сердечное спасибо за вашу подписку, драгоценный лайк и вдохновляющий комментарий! Ваша поддержка – бесценный дар, топливо нашего вдохновения и творчества!