Все совпадения с реальными прапорщиками, ядерными бомбами и тремя половинами узлов считать «тем же материалом», что и вымысел. Флот предупреждён.
ЯДЕРНАЯ ДУГА, или ПРАПОРЩИК ПРОТИВ ВСЕХ. Часть Первая
Глава пятая, в которой кружка теряет дно, а реальность — смысл
Вечером в казарме Птичкин, доведённый до состояния философского исступления, поставил кружку дном вверх и торжественно произнёс:
— Товарищ прапорщик, из этой кружки пить нельзя! У неё верх запаян!
Збруев, проходивший мимо с инспекцией, остановился. Взял кружку. Повертел в руках. Заглянул внутрь — хотя внутри было снаружи, а снаружи — внутри, потому что кружка стояла вверх дном, и это создавало пространственно-временной парадокс, достойный докторской диссертации, но не в армии.
— Да у неё и дна-то нет! — изрёк прапорщик и пошёл дальше.
Птичкин перевернул кружку. Дно было на месте. Но в каком-то высшем, армейском смысле его действительно не было. Потому что если прапорщик сказал, что дна нет, — значит, кружка — это не сосуд для жидкости, а тактическая единица с открытой архитектурой.
Ночью Птичкин не спал. Он смотрел на кружку. Кружка смотрела на него отсутствующим дном. Где-то далеко, на неведомых морских просторах, флотские специалисты изучали падение камней в воду, и Птичкин впервые в жизни позавидовал морякам.
Глава шестая, в которой ядрёна бомба летит, а напряжение нарастает
Плац. Утро. Небо нависало низкое, серое, как одеяло, под которым вселенная прячет недоделанные миры. Прапорщик с кубанской станицы, чья фамилия терялась в анналах учебной части, но чей говор пробивал любую оборону, его все звали просто Куба, построил взвод.
— Значит так, хлопцы, — начал он, и его голос прокатился по плацу, как гром по степи. — До вас у город лытыть ядрёна бомба.
Тишина. Даже ветер перестал дуть из уважения к моменту.
— Не ядрёна, а ядерная, товарищ прапорщик, — раздался голос из строя.
Это был он. Рядовой Иванов. Человек, который ещё не понял, что поправлять прапорщика — это всё равно что объяснять урагану, куда дуть.
— Кто сказав? — голос прапорщика упал до шёпота, но шёпот этот был громче крика.
— Я, рядовой Иванов.
— Иванов, лягты, встаты, лягты, встаты, лягты, встаты…
Иванов лягав и вставав. Плац вибрировал. Где-то сейсмологи зафиксировали странные толчки и списали их на манёвры.
— Так вот, хлопцы, — продолжил прапорщик Куба, когда Иванов достиг состояния, близкого к просветлению, — до вас у город лытыть ядрёна бомба. Шо вы будытэ робыть?
— Спасать прапорщика! — раздался голос.
Это был рядовой Сидорчук. Птичкин, стоявший в строю, мысленно зааплодировал. Это был ответ уровня «съесть гранату и попросить добавки». Это была высшая армейская мудрость, дзен в портянках.
— Кто сказав? — прапорщик прищурился.
— Я, рядовой Сидорчук.
— Выйты из строю.
Сидорчук вышел. Лицо его выражало готовность к любой участи, включая героическую гибель при спасении прапорщика от ядрёной бомбы.
— А остальным, — голос прапорщика Кубы возвысился до крещендо, — лягты, встаты, лягты, встаты, лягты, встаты…
Глава седьмая, в которой напряжение достигает невыносимого предела, а Птичкин делает открытие
Час спустя. Взвод лежал и вставал. Лежал и вставал. Ритм был гипнотическим. Лягты-встаты. Лягты-встаты. Сердца бились в унисон. Сознание мутилось. Грань между «лягты» и «встаты» стиралась.
И тут Птичкина осенило.
Он понял ВСЁ.
Пушка, стреляющая за угол. Камень, падающий в воду. Цевьё из «того же материала». Узел из трёх половин. Кружка без дна. Ядрёна бомба. Всё это была не череда бессмысленных армейских парадоксов. Это была СИСТЕМА. Великая, непостижимая система, в которой «не положено по уставу» — это не запрет, а ключ. Ключ к реальности, где пули летят по дуге, огибая законы физики, где дерево перестаёт быть деревом, становясь «тем же материалом», где три половины — это норма, а не ошибка, и где единственный правильный ответ на ядерную угрозу — это «спасать прапорщика».
Потому что если спасти прапорщика — спасётся и система. А если система спасётся — она спасёт всех. Даже тех, кто не хочет спасаться. Даже флот.
— Лягты, встаты, — гремел прапорщик.
И Птичкин лягав и вставав. Но теперь — с пониманием. С просветлением. С гордостью.
Где-то далеко, в городе, на который летела ядрёна бомба, люди занимались своими делами. Они не знали, что их судьба решается здесь, на плацу учебной части № 7-бис. Они не знали, что двадцать три новобранца лягають и встають, создавая вибрацию, которая — если верить теории трёх половин и того же материала — способна отклонить траекторию любой бомбы.
Даже ядрёной.
Даже той, что упала бы в воду, если бы ею занимался флот.
Эпилог, в котором всё объясняется, но ничего не становится понятнее
Бомба не упала. Город уцелел. В сводках новостей написали: «Учения ПРО прошли успешно». Флот ничего не комментировал — у них свои камни, свои воды, свои заботы.
Прапорщик Збруев получил благодарность. Прапорщик Куба — внеочередное звание. Рядовой Сидорчук — медаль «За спасение прапорщика» (хотя прапорщик не тонул, не горел и не подвергался прямой ядерной угрозе, но в армии награждают не за факты, а за правильные ответы).
Рядовой Птичкин демобилизовался через два года. Он вернулся на гражданку, но гражданка его не приняла. Точнее, он не принял гражданку. Потому что на гражданке узлы состояли из двух половин, как какие-то дикари. Кружки имели дно. Яблоки падали на головы каких-то Архимедов. И никто — НИКТО — не понимал разницы между деревом и «тем же материалом».
Птичкин запил. Но не как гражданские — хаотично и бессистемно. Он запил по армейской методике: разбив процесс на три половины, к большей из которых подводилась гидравлическая жидкость.
А по ночам ему снился плац. И голос прапорщика Кубы, разносящийся над строем:
— Лягты, встаты. Лягты, встаты. До вас у город лытыть…
И Птичкин лягав и вставав во сне. Лягав и вставав. Потому что по уставу было положено. А то, что по уставу не положено, — то можно, но осторожно.
ЭТО КОНЕЦ
Сердечное спасибо за вашу подписку, драгоценный лайк и вдохновляющий комментарий! Ваша поддержка – бесценный дар, топливо нашего вдохновения и творчества!