Пролог. Кукольный мир и большие надежды
Когда Ольге исполнилось четырнадцать лет и она торжественно, с замиранием сердца получила свой первый официальный документ — паспорт гражданина, её жизнь, казалось, должна была круто измениться.
Родители, улучив момент за праздничным ужином, переглянулись и официально, с присущей им педагогической строгостью, разрешили дочери пользоваться социальными сетями.
Конечно, родительское благословение было чистой формальностью. Оля, как и все её сверстники, уже давно и безвылазно зависала на виртуальных просторах. Правда, делала она это тайно, шифруясь под вымышленными никнеймами, никогда не используя свои настоящие фотографии и тщательно подчищая историю браузера на домашнем компьютере.
Теперь же, обретя официальный статус «взрослой», она могла смело выкладывать фотоотчёты о событиях своей скромной жизни, не прячась от бдительного ока отца и матери.
Её родители были людьми старой закалки, настоящими интеллигентами до мозга костей. Отец, Аркадий Николаевич, всю жизнь читал лекции по высшей математике и теоретической механике в политехническом институте, а мать, Вера Дмитриевна, преподавала русский язык и литературу в старших классах местной гимназии.
Воспитание в доме было соответствующим: строгим, консервативным, даже немного старомодным. Никаких поздних прогулок, никаких сомнительных компаний, только классическая литература, изучение языков и бесконечные разговоры о высоком предназначении человека.
Но Оля, вопреки бунтарскому подростковому возрасту, и не думала противиться этой системе. Она росла тихой, покладистой девочкой и привыкла во всем беспрекословно слушаться своих мудрых наставников.
Родители, несмотря на всю свою внешнюю суровость и требовательность, до безумия любили свою единственную дочь. Девочка родилась у них довольно поздно, когда оба уже перешагнули сорокалетний рубеж и почти отчаялись познать радость родительства.
Оля росла удивительно красивой, напоминая фарфоровую куколку из дорогого сувенирного магазина: огромные, глубокие, тёмно-карие глаза, обрамленные густыми пушистыми ресницами, идеальная бледная кожа и роскошные, вьющиеся тёмно-каштановые волосы, спадающие на плечи. Папа с мамой так долго и ласково звали её «наша малышка», что это прозвище буквально приросло к ней.
Однако, когда Оле исполнилось восемнадцать, это милое домашнее имя внезапно перестало звучать в стенах их квартиры.
Причина была деликатной и болезненной: физический рост девушки неожиданно и бесповоротно остановился на отметке в сто пятьдесят четыре сантиметра. На фоне своих статных, длинноногих однокурсниц и подруг Оля выглядела совсем крошечной, почти ребёнком.
Девушка ужасно стеснялась своей миниатюрности, считала себя неполноценной и даже горько плакала по ночам в подушку, рассматривая глянцевые журналы с высокими топ-моделями.
Ей казалось, что из-за этого глупого каприза природы никто и никогда не воспримет её всерьез — ни в профессии, ни в личной жизни. Она категорически отказывалась носить обувь на плоской подошве, мучая свои маленькие ножки высокими каблуками и неудобными платформами, пытаясь искусственно добрать заветные сантиметры.
После окончания школы на семейном совете отец с матерью мягко, но настойчиво посоветовали дочери поступить в педагогический колледж на факультет дошкольного образования.
Им казалось, что работа воспитателя в детском саду — идеальное, тихое и безопасное место для их хрупкой девочки. Но тут Оля впервые в жизни проявила неожиданную, железную твердость характера.
Она наотрез отказалась от педагогической стези, заявив, что её истинное призвание — медицина. Она хотела быть врачом, спасать жизни, носить белый халат и творить настоящие чудеса.
Мать с отцом весь вечер провели в тяжелых дискуссиях с дочерью, пытаясь нарисовать ей реальную картину медицинских будней.
Они убеждали её, что работа врача — это колоссальный, изнуряющий стресс, который отнимает у человека колоссальное количество душевных сил, нервов и здоровья. Но Оля лишь упрямо качала головой и приводила свои, весьма зрелые аргументы:
— Мама, папа, а разве ваша профессия не отнимает у вас все силы? Я же с самого детства помню, какими вы возвращались домой после родительских собраний, проверки бесконечных стопок тетрадей и студенческих сессий.
По-моему, самая вредная и неблагодарная профессия на свете — это работа с чужими избалованными детьми, которые тебя ни во что не ставят. Так что, пожалуйста, даже не просите меня об этом. Моё решение окончательное.
Родители тяжело повздыхали, повздорили между собой, но в конце концов смирились с выбором дочери.
Оля успешно сдала сложные вступительные экзамены и поступила в престижный медицинский институт на лечебный факультет. Учеба захватила её полностью, без остатка.
Латынь, анатомия, бесконечные схемы строения человеческого тела — всё это казалось ей невероятно увлекательным. Единственное, над чем она долго размышляла на первых курсах, это какую именно узкую специализацию выбрать в будущем.
«Может быть, пойти в педиатрию?» — мелькала порой слабая мысль. Но Оля тут же с пугливым вздохом её отвергала. Детей она не то чтобы совсем не любила, нет, просто панически побаивалась.
Она совершенно не умела с ними обращаться, не понимала их капризов и плача, ведь у неё никогда не было младших братьев, сестёр или даже племянников. Дети казались ей хрупкими и непостижимыми существами, ответственность за которых пугала до дрожи.
«А может, в неврологию податься? — рассуждала она долгими вечерами, добираясь домой после лекций в стареньком, медлительном, дребезжащем троллейбусе.
— Пожалуй, это интересно...
Но нет, неврология — слишком необъятная, неисчерпаемая дисциплина, там в лабиринтах человеческого мозга можно запросто заблудиться навсегда. Нужно выбрать что-то более конкретное, узкое, филигранное. Например, офтальмологию. Возвращать людям зрение — что может быть прекраснее?»
На втором курсе, поддавшись минутному порыву и хорошему настроению после успешно сданного зачета, Оля решила обновить свою заброшенную страницу в социальной сети.
Она выложила свежую фотографию, сделанную в учебной аудитории: на ней она была в белоснежном, идеально накрахмаленном медицинском халате и такой же безупречной белой шапочке, из-под которой выбивались непослушные каштановые кудри.
Снимок и в самом деле получился невероятно удачным, ярким и живым. Положительные реакции, восторженные лайки и сердечки посыпались на её страницу нескончаемым потоком, причем не только от сокурсников и знакомых, но и от совершенно чужих людей.
Оля на этом фото выглядела потрясающе — она была больше похожа на юную рекламную модель, позирующую для обложки глянцевого медицинского журнала, чем на уставшего от зубрежки реального студента. Из-за удачного ракурса её крошечный рост был абсолютно незаметен, так как она сидела на высоком стуле у окна, мечтательно глядя вдаль.
В следующий раз, решив добавить своему виртуальному образу весомости, солидности и авторитета, Оля опубликовала новое фото. На этот раз она нацепила на нос тяжелые, толстые дедушкины очки для чтения, взяла в руки старый механический тонометр и сделала максимально строгое, сосредоточенное лицо.
Эффект превзошел все ожидания, но комментарии её скорее смутили, чем порадовали.
«Я буду лечиться только у вас!», «Какая очаровательная милашка!», «Доктор, у меня срочно заболело сердце от вашей красоты!» — пестрела лента.
Оля читала эти сообщения, хмурила свои аккуратные бровки и думала: «У этих бездельников в интернете на уме одно только кокетство и глупости.
А мне учиться нужно, у меня завтра сложнейший коллоквиум по фармакологии». С этого момента она стала заходить в сеть всё реже и реже, а потом и вовсе забросила свою страницу, полностью погрузившись в мир серьезной науки.
К четвертому курсу она уже твердо и окончательно определилась со своим будущим: она пойдет в ординатуру на кардиологию. Сердце человека — вот её главный ориентир.
Глава 1. Когда рушатся скалы
Но у судьбы, как это часто бывает, были свои собственные, глубоко скрытые и безжалостные планы на жизнь молодой студентки.
Беда пришла в их тихий, уютный и благополучный дом внезапно, без предупреждения, словно сокрушительный удар молнии в ясный летний день. Неожиданно и тяжело слёг отец.
Аркадий Николаевич, всегда казавшийся Ольге незыблемой скалой, символом абсолютной стабильности и надежности, пережил обширный инсульт прямо во время чтения лекции студентам.
Он выжил, но остался полностью парализованным лежачим больным, требующим круглосуточного, сложного ухода и дорогостоящей реабилитации.
Отец всегда был главным кормильцем семьи, его профессорская зарплата и научные гранты составляли основу их безбедного существования.
Мама, Вера Дмитриевна, конечно, продолжала трудиться в гимназии, но из-за того, что дома теперь находился тяжелобольной муж, ей пришлось отказаться от классного руководства, вечерних факультативов и дополнительных уроков, которые раньше давали существенную прибавку к их семейному бюджету. Теперь каждую свободную минуту она проводила у постели супруга.
Семья мгновенно стала испытывать колоссальные, удушающие материальные трудности. Сбережения стремительно таяли, уходя на оплату визитов узких специалистов, массажистов и бесконечные списки медикаментов.
Видя, как угасает от усталости и безысходности мать, Вера Дмитриевна в слезах приняла решение уйти со школы, чтобы оформить официальную, пусть и крошечную, пенсию по уходу за инвалидом.
Но Оля опередила её, проявив несвойственную её возрасту мудрость и жертвенность. Девушка тайно от матери сходила в деканат института, написала заявление и взяла академический отпуск по семейным обстоятельствам.
Когда она сообщила об этом дома, разразился настоящий семейный скандал. Мама горько плакала, протестовала, заламывала руки, прекрасно понимая, как опасен и нежелателен такой затяжной перерыв в медицинской учебе, ведь вернуться обратно на бюджетное место после перерыва будет невероятно сложно.
Но дочь была непреклонна, её голос звучал твердо:
— Мама, перестань плакать, пожалуйста. Другого выхода из сложившейся ситуации у нас просто нет.
Папе требуются очень дорогие, импортные лекарства, качественные предметы ухода, специализированное медицинское питание, чтобы избежать пролежней. Обеспечить всё это на твою скромную зарплату учителя и его мизерную пенсию по инвалидности мы физически не сможем.
Мы просто протянем ноги через пару месяцев. Я молодая, сильная, я смогу заработать. А учеба... учеба никуда от меня не убежит, я обязательно восстановлюсь позже, обещаю тебе.
В присутствии мамы Оля изо всех сил держала себя в руках, натянуто улыбалась и бодрилась, чтобы не травмировать и без того надорванную психику близких людей.
Но на самом же деле внутри неё бушевал настоящий шторм из боли, обиды и глубокого отчаяния.
Ей было безумно, до судорог в горле жалко бросать любимый институт, оставлять свою группу, которая ушла вперед, и сознавать, что её мечта о кардиологии откладывается на неопределенный срок.
Поиски работы оказались настоящим хождением по мукам. Без законченного высшего образования, опыта и связей молодую девушку никто не ждал на престижных должностях. После долгих поисков вакансия нашлась в ближайшей к их дому городской клинической больнице. Там катастрофически не хватало младшего медицинского персонала — требовались санитарки в детское соматическое отделение.
Оля шла устраиваться туда с тяжелым сердцем. Поначалу она панически боялась, что ей придется постоянно контактировать с детьми, успокаивать их, терпеть капризы.
Но реальность оказалась несколько иной, более прозаичной и механической. За её скромную, почти символическую зарплату от неё требовалось лишь одно — идеальная, стерильная чистота. За ней закрепили несколько палат, длинный коридор и процедурный кабинет.
Большинство младших пациентов в отделении лежали вместе с мамами, которые сами полностью ухаживали за своими чадами, кормили их и вытирали им носы. Те детки, что были постарше и находились без родителей, вообще не обращали никакого внимания на новую, незаметную санитарку. Для них она была пустотой, прозрачным фоном.
Сегодня полы моет одна женщина, завтра другая — какая разница ребенку, кто именно шуршит пластиковым ведром и возит серой тряпкой по старому линолеуму, пожилая нянечка или совсем молоденькая девушка? Хрупкая, маленькая Оля страшно, до темноты в глазах уставала за свои двенадцатичасовые, а порой и суточные смены.
Руки ломило от тяжелых ведер с водой, кожа на пальцах сохла и трескалась от едких хлорсодержащих растворов, но она стоически терпела, поджимая губы. Девушка пыталась мысленно переформатировать свое отношение к происходящему, утешая себя тем, что этот тяжелый, неквалифицированный труд — отличная, суровая школа жизни и своеобразная тренировка для выживания в будущей медицинской профессии.
Если она выдержит это дно больничной иерархии, то в будущем ей уже никакой стресс не будет страшен.
Глава 2. Алые следы на пороге
Как-то раз, возвращаясь ранним, туманным утром после тяжелейшего суточного дежурства, во время которого ей пришлось дважды перемывать процедурный кабинет после экстренных поступлений, Оля еле передвигала ноги от усталости.
Каблуки, от которых она так и не смогла отказаться из-за своих комплексов, казались налитыми свинцом. Мечтая лишь об одном — поскорее доползти до кровати и провалиться в глубокий сон без сновидений, она поднялась на свой этаж. Взгляд её автоматически упал на половик перед входной дверью своей квартиры, и Оля внезапно замерла, сон мгновенно улетучился.
На сером коврике лежал длинный, узкий, аккуратный свёрток. Девушка с опаской наклонилась, подобрала его и осторожно развернула шуршащую обертку.
Внутри находилась роскошная, крупная, идеально свежая алая роза на длинном стебле, усыпанном изумрудными листьями. Цветок был упакован в дорогую, стильную прозрачную пленку с изящной лентой. Оля, пораженная до глубины души, резко обернулась и испуганно глянула в темный лестничный пролёт.
Ей показалось, что тот, кто оставил этот роскошный подарок, еще не успел уйти и сейчас тайно наблюдает за ней из темноты.
— Эй! Есть тут кто-нибудь? — негромко, сдавленным от волнения голосом позвала она.
Но в парадном стояла гулкая, мертвая тишина. Даже на верхних этажах не слышалось ни хлопанья дверей, ни шагов спешащих на работу соседей.
Пожав плечами, Оля вошла в квартиру, стараясь не шуметь. Она тихонько заглянула в комнату отца. Аркадий Николаевич не спал, он лежал на спине и внимательно смотрел на дверь.
Завидев дочь, он едва заметно, одними уголками губ улыбнулся и чуть двинул здоровыми пальцами левой руки, показывая, что с ним всё в порядке и он очень рад её возвращению.
Оля привычным, отработанным движением встала на специальную прикроватную скамеечку, чтобы компенсировать свой маленький рост, бережно поправила отцу сбившиеся за ночь подушки, ласково погладила его по седеющим волосам.
Затем она набрала в шприц лекарство, сделала ему обязательный утренний укол и на цыпочках ушла на кухню.
Роза в её руках благоухала на всю квартиру, источая тонкий, дорогой и терпкий аромат свежести, который мгновенно перебил стойкий запах больничных антисептиков, намертво въевшийся, казалось, в её одежду и волосы. Оля набрала в высокую хрустальную вазу холодной воды и опустила туда цветок.
— Какой странный, скрытный поклонник... — бормотала она себе под нос, разглядывая идеальные пунцовые лепестки.
— Хоть бы записку какую-то приложил, ну или открытку банальную.
Зачем эта глупая таинственность? Кто это может быть? Из института? Да нет, откуда они знают, где я живу, я никогда никому не называла свой точный адрес. Из соседей? Тоже вряд ли...
Покормив отца теплой овсяной кашей с ложечки и дождавшись, пока мама уйдет на свою школьную смену, Оля наконец-то смогла лечь отдыхать. Она устроилась в комнате отца на стареньком диване, чтобы быть рядом, если ему что-то понадобится. Чтобы поскорее расслабиться и заснуть, она лениво потянулась к смартфону и решила впервые за долгие месяцы заглянуть в свои заброшенные социальные сети.
Едва приложение загрузилось, телефон буквально разразился канонадой из уведомлений. Её старый аккаунт пестрел десятками пропущенных комментариев, лайков и реакций на те самые давние «медицинские» фотографии.
Но среди этого информационного мусора Оля сразу заметила раздел личных сообщений — там висело несколько писем от одного и того же пользователя с никнеймом «ro_bond». Она с любопытством кликнула на верхнее сообщение и принялась читать текст, написанный на удивление грамотным, уважительным и приятным языком:
«Здравствуйте, прекрасная незнакомка Ольга! Я долго не решался написать вам лично, оставляя лишь скромные комментарии под вашими чудесными снимками. Но больше не могу молчать, очень хочу выразить свое искреннее восхищение. Судя по вашим забавным подписям к фото и самоиронии, вы девушка с потрясающим чувством юмора, а я невероятно ценю в людях это редкое качество. Признаюсь честно, я бы очень хотел познакомиться с вами в реальной жизни, но даже не смею надеяться на взаимность и просить вас о встрече. Если вы не против простого виртуального общения, ответьте мне, пожалуйста. P.S. Самое удивительное, что, судя по геолокации, мы с вами живем в одном городе».
Оля почувствовала, как её сердце пропустило удар, а остатки сна окончательно улетучились.
Мысли лихорадочно заработали, выстраивая логическую цепочку. «Город один... Пишет настойчиво... Может быть, это он? Может, этот загадочный "ro_bond" и есть тот самый человек, который оставляет розы у меня на пороге?» — пронеслась в голове будоражащая догадка.
Она мгновенно попыталась перейти на его личную страницу, чтобы рассмотреть фотографии и понять, с кем имеет дело. Но её ждало разочарование — профиль мужчины оказался полностью закрытым, доступным для просмотра только тем, кто находился у него в списке официальных друзей.
Оля разочарованно фыркнула, с досадой положила смартфон на прикроватную тумбочку и снова уткнулась лицом в подушку. Отношения с противоположным полом у неё всегда складывались сложно, вернее сказать, никак не складывались.
Причиной тому был всё тот же пресловутый, глубоко укоренившийся комплекс по поводу её маленького роста. Оля была очень миловидной, даже притягательной девушкой, но никак не могла избавиться от навязчивой, удушающей мысли, что рядом с любым нормальным, среднестатистическим мужчиной она выглядит не как любимая женщина, а как маленькая, нелепая карманная кукла или младшая сестра-подросток.
А ходить круглосуточно на шпильках, чтобы казаться выше, у неё теперь просто не было физических сил — ноги и без того гудели после бесконечных больничных дежурств.
Глава 3. Тайна утренней доставки и палата номер четыре
Однако история с цветами на этом не закончилась, а, наоборот, приобрела еще более интригующий оборот.
После следующего суточного дежурства Ольга вновь обнаружила под своей дверью точно такую же алую розу, свежую, с крупными каплями воды на нежных лепестках.
Ей до безумия захотелось немедленно открыть телефон, зайти в сеть, написать этому загадочному Роману (имя она узнала из краткого описания профиля) и прямо в лоб потребовать признания: «Это ты носишь мне цветы? Зачем ты это делаешь?».
Но в последний момент здравый смысл и природная скромность возобладали. «А вдруг это вовсе не он? — подумала Оля, закусив губу.
— Хороша же я буду, если необоснованно обвиню парня, да еще и намекну, что жду от него подарков.
Но почему он сам ведет себя так странно? Пишет, настаивает на ответе, просит о переписке, а сам наглухо закрыл свой профиль от всего мира. Как я могу согласиться на общение, если не знаю о человеке абсолютно ничего, даже как он выглядит?»
Она снова погрузилась в виртуальный мир, решив навести порядок в своем аккаунте. Сообщения от других случайных пользователей Оля даже не стала дочитывать — большинство из них были написаны с ужасающими грамматическими ошибками, некоторые содержали откровенно пошлые намеки и даже ненормативную лексику.
Она безжалостно отправила в черный список всех, кто позволял себе писать ей гадости, очистив личное пространство. И только напротив профиля «ro_bond» она на секунду замерла, а затем решительно нажала кнопку: «Принять запрос на дружбу».
Ответная реакция пришла буквально через секунду — на экране высветилось анимированное ярко-красное сердечко.
«Он что, караулит меня там? Круглосуточно сидит в сети и ждет моего одобрения?» — удивленно подумала Оля, но тут же воспользовалась моментом и перешла на его теперь уже открытую страницу.
Информация в профиле была довольно лаконичной, но вполне приличной: Роман, 28 лет, работает IT-специалистом в крупной технологической компании, живет действительно в их городе.
Если всё написанное было правдой, то портрет вырисовывался весьма достойный. Оля перешла во вкладку с фотографиями и принялась внимательно их изучать.
Да, это был один и тот же человек: вот он улыбается на фоне центрального городского парка, вот сидит с ноутбуком в уютном студенческом кафе, вот позирует на фоне живописных гор во время загородного похода.
Мужчина был приятной, открытой наружности, с добрым взглядом и легкой, располагающей улыбкой.
Но Оля сразу обратила внимание на одну странную, повторяющуюся деталь. На многих снимках рядом с Романом присутствовал маленький мальчик, на вид лет четырех-пяти.
Вот только ребенок на всех кадрах был запечатлен либо строго со спины, либо сбоку, вполоборота, в глубоком капюшоне или солнцезащитных очках. Рассмотреть личико малыша Оле никак не удавалось.
«Интересно, а это кто? Его младший брат? Или, может быть, у него уже есть свой сын?» — размышляла она, листая фотоисторию чужой, незнакомой ей судьбы.
Вдруг экран телефона мигнул, и от Романа пришло новое короткое сообщение: «Благодарю за дружбу!» и два улыбающихся смайлика.
Оля недовольно хмыкнула: «Ну вот, опять... Всего три банальных слова и всё. И как мне на это отвечать? Как незаметно выпытать у него правду про розы?». Она сердито набрала на клавиатуре короткое: «Взаимно» и тут же вышла из сети, решив больше не забивать себе голову виртуальными загадками.
Чтобы окончательно разобраться с этой цветочной аномалией и застать таинственного ухажера прямо на месте преступления, Оля решилась на отчаянный шаг.
Во время очередного дежурства она слезно попросила свою коллегу, пожилую санитарку тетю Клаву, подменить её на последних двух часах смены, пообещав в будущем отработать за неё полноценные выходные.
Тетя Клава, добрая душа, согласилась, и Оля пулей помчалась домой, надеясь приехать раньше обычного времени доставки.
Входя в темную, прохладную парадную своего дома, она едва не столкнулась в дверях с молоденьким парнишкой. На нем была яркая форменная куртка с логотипом известной в городе компании «Флора», занимающейся круглосуточной доставкой элитных цветов.
В руках у него был пустой термоконтейнер. Оля мгновенно сориентировалась и буквально перегородила парню выход, встав на пути.
— Извините, молодой человек! — громко и решительно обратилась она к курьеру.
— Это вы сейчас принесли одну алую розу в девяносто третью квартиру на четвертом этаже?
Паренек от неожиданности вздрогнул, но тут же утвердительно кивнул:
— Да, я. А в чем дело? Что-то не так с цветком? Он завял?
— Нет-нет, с цветком всё прекрасно, — поспешно успокоила его Оля, чувствуя, как сердце колотится в груди.
— Скажите, пожалуйста, а кто именно передал этот заказ? Как зовут этого человека? Вы можете назвать его имя или номер телефона?
Курьер разочарованно развел руками и вздохнул:
— Девушка, милая, да откуда же мне знать? Наша служба работает строго по регламенту.
Мы, курьеры, получаем со склада готовый, упакованный товар вместе с бланком, где указан только адрес доставки и точное время. Все заказы оформляются дистанционно, через сайт или мобильное приложение. Мы с самими заказчиками вообще никак не общаемся и лиц их не видим. Нам платят за скорость доставки.
— Понятно... — разочарованно протянула Оля, опуская голову.
— А где можно увидеть менеджера, который принимает эти заказы? Может, в вашей базе данных сохранилось имя?
— Ну, попробуйте съездить в наш главный офис, он на проспекте Мира находится, — паренек залез в карман, достал рекламную листовку компании и протянул её Ольге.
— Вот, держите, здесь есть адрес и телефон. Удачи вам в поисках вашего тайного принца!
Оля поднялась на лифте на свой этаж, забрала розу с коврика и вошла в квартиру. В прихожей она столкнулась с мамой — Вера Дмитриевна как раз надевала пальто, собираясь уходить на свои уроки в гимназию. Завидев в руках дочери очередной цветок, женщина мягко, тепло улыбнулась:
— Ой, Оленька, опять роза? Какая прелесть... Ну, не знаю, как тебе, а мне уже очень нравится этот твой тайный поклонник.
Такой деликатный, такой скромный, такой неисправимый романтик по нынешним временам. Настоящий кавалер! Кстати, а почему ты сегодня так рано вернулась с дежурства? Что-то случилось в отделении?
— Да нет, мам, всё нормально, — вздохнула Оля, разуваясь.
— Просто я... хотела поймать этого призрака с поличным, думала, он сам цветы носит. А он, оказывается, продвинутый, пользуется платной курьерской доставкой. Шифруется по полной программе.
— Да уж, интрига нарастает, — рассмеялась мама, поправляя воротник.
— Ну, ничего, доченька. Думаю, очень скоро он сам даст о себе знать и раскроет карты. Не может же он вечно прятаться за спинами курьеров и тратить деньги на цветы впустую. Ладно, я побежала, а ты давай ложись отдыхать, у тебя вид совсем измученный.
Оля закрыла за мамой дверь, прошла на кухню и поставила новую розу к её предшественнице. Мысль о том, чтобы поехать в офис компании «Флора» и устраивать там допрос менеджерам, уже не казалась ей такой удачной и привлекательной. «Зачем я буду бегать, выслеживать, унижаться и что-то выяснять? — подумала она с внезапной усталостью.
— В конце концов, если человеку действительно нужно общение со мной, он найдет способ заговорить нормально. Пусть всё идет своим чередом, а мне сейчас нужно только одно — спать, спать и еще раз спать».
Глава 4. Маленький провидец из палаты номер четыре
Тем временем в детском соматическом отделении больницы, где работала Оля, жизнь шла своим чередом, наполненная запахами лекарств, тихими слезами и детским плачем.
В начале недели к ним поступил новый пациент — экстренный, тяжелый случай. Мальчика привезли глубокой ночью на скорой помощи с критически высокой температурой, которая подбиралась к сорока градусам и практически не сбивалась обычными уколами.
Малыш несколько суток находился в полузабытьи, сильно бредил во сне, метался по больничной койке и постоянно, жалобно звал маму. Но никакой мамы рядом с ним не было.
Мальчишке на вид было около пяти лет, а по строгим правилам их медицинского учреждения детей такого возраста часто госпитализировали одних, без сопровождения взрослых, если у родителей не было возможности лечь вместе с ними из-за работы или других семейных обстоятельств.
Когда Оля заступила на свою очередную дневную смену, маленькому пациенту, судя по записям в журнале дежурной медсестры, наконец-то стало немного легче. Кризис миновал, температура спала, и ребенок просто крепко, глубоко спал, восстанавливая изнуренные болезнью силы после нескольких бессонных, кошмарных ночей.
Зайдя в палату номер четыре с ведром и шваброй, Оля сразу же обратила внимание на этого нового ребенка.
Мальчик лежал на боку, лицом к выкрашенной в бледный цвет стене, укрытый до самого подбородка байковым больничным одеялом, и чуть слышно, прерывисто вздыхал во сне.
Было что-то странное, неуловимо знакомое в его детском профиле, в очертаниях его маленького носика и непослушных вихров на затылке. В голове Ольги мелькнула какая-то смутная ассоциация, но она была слишком уставшей, чтобы копаться в лабиринтах своей памяти.
«Мало ли на свете похожих детей», — подумала она и принялась за свою привычную работу. Она тщательно, до блеска вымыла линолеум под кроватью, протерла тумбочки от пыли, а затем аккуратно приоткрыла тяжелую оконную раму, чтобы в палату пошел свежий воздух и выветрился этот удушливый, тяжелый запах хлорки и застоявшихся медикаментов.
Вдруг за её спиной раздался тихий, тоненький, еще сонный детский голосок:
— Здравствуйте...
Оля от неожиданности вздрогнула, резко обернулась и увидела, что маленький Славик (так было написано на табличке у кровати) проснулся.
Он самостоятельно сел на матрасе, поджав под себя худенькие ножки в пижаме, и не отрываясь, с огромным детским любопытством смотрел на неё своими большими синими глазами. Немного помолчав, он серьезно спросил:
— А вы... наша новая медсестра? Вы будете мне уколы делать?
Оля невольно улыбнулась, её сердце растаяло от этого трогательного взгляда:
— Нет, малыш, я не медсестра. Я санитарка.
Мальчик смешно наморщил носик, переваривая незнакомое слово:
— А что это значит — санитарка? Это какая-то важная работа?
— Очень важная, — серьезно и уважительно пояснила Оля, подходя ближе к его кровати.
— Это значит, что я слежу за порядком, прогоняю злые микробы и поддерживаю в нашем отделении идеальную, санитарную чистоту, чтобы вы, детки, побыстрее выздоравливали и возвращались домой.
Ольга была искренне удивлена и даже тронута этим коротким диалогом. За все те долгие месяцы, что она проработала в этой больнице, это был первый ребенок, который не просто не испугался её, а сам вежливо поздоровался и заговорил как со взрослым человеком.
А главное — ей самой было невероятно приятно и легко общаться с этим маленьким человечком, весь её давний страх перед детьми куда-то бесследно испарился.
Палата тем временем хорошенько проветрилась, наполнившись прохладой осеннего дня. Оля аккуратно закрыла окно, поправила одеяло на кровати мальчика и направилась к выходу, собирая свой инвентарь.
— А когда вы ко мне еще придете? — вдруг спросил малыш ей в спину, в его глазах промелькнула затаенная грусть одинокого ребенка.
Оля обернулась у самой двери и тепло подмигнула ему:
— Обязательно приду вечером, когда буду делать финальную уборку перед сном. Но у меня есть одно важное условие: ты должен пообещать мне хорошо кушать, слушаться врачей и вовремя пить все горькие лекарства. Договорились?
— Обещаю! Я буду самым послушным! — громко заявил мальчишка и послушно улегся обратно на подушку.
Оля вышла в коридор, тяжело вздохнув про себя: «Бедный ребенок... Такой маленький, слабенький, совсем один в этих казенных стенах. Видно, долго ему еще придется у нас тут куковать, пока легкие окончательно не очистятся».
Днем в отделении произошло экстренное, неприятное ЧП. Лаборатория выявила у одного из поступивших детей опасную внутрибольничную инфекцию. Главврач немедленно издал строгий приказ: в отделении объявляется жесткий двухнедельный карантин.
Любой проход посетителей, родственников и родителей в палаты был категорически запрещен. Все принесенные взволнованными родителями продуктовые передачи и пакеты с вещами теперь аккуратно принимались дежурными на первом этаже, а разносить их по палатам вменялось в обязанность санитаркам.
Вечером, как и обещала, Ольга снова вошла в палату к Славику, неся в руках тяжелое ведро. Помимо него, в комнате находились еще двое мальчишек постарше, но их дела шли на поправку — завтра утром их уже должны были официально выписать домой, и они весело шушукались, обсуждая какие-то свои детские игры.
А вот Слава по-прежнему лежал на своей кровати, отвернувшись лицом к стене, свернувшись маленьким калачиком. Было видно, что ему очень одиноко и грустно.
— Ну и чего это мы тут разлеглись? — ласково спросила Оля, подходя ближе и ставя швабру у стены.
— Почему целый день грустим, на вопросы медсестер не отвечаем и, главное, к ужину даже не прикоснулись? Вся запеканка на тумбочке остыла. Так мы с тобой не договаривались, Славик.
— Я домой хочу... очень-очень хочу, — жалобным, прерывающимся от подступающих слез голосом прошептал мальчик, не поворачивая головы. — Там папа... Он там совсем один без меня скучает, я знаю. Ему там плохо без меня.
— Ну, Славка, ну послушай меня, — Оля присела на край его кровати и осторожно погладила его по худенькой спине.
— Если ты хочешь как можно скорее вернуться к своему любимому папе, тебе нужно проявить характер и побыстрее выздоравливать.
А как же ты сможешь вылечиться и набраться сил, если твой животик пустой и ты ничего не кушаешь? Так дела не делаются, настоящие мужчины так себя не ведут.
Мальчик тяжело вздохнул, медленно повернулся на спину и теперь смотрел на Ольгу своими огромными синими глазами в упор, не мигая. На его бледном личике отразилась какая-то глубокая, недетская мыслительная работа. И вдруг, протянув свою маленькую ручку, он указал пальчиком на её лицо и совершенно спокойно, отчетливо произнес:
— А вы знаете... А у моего папы дома есть ваши фотографии. Точно такие же, как вы. Я сам видел их в его компьютере и в телефоне. Вы что... его тайная подружка? Вы его знаете?
Оля от этих слов буквально обомлела, почувствовав, как внутри всё похолодело, а дыхание перехватило.
Она замерла, не в силах пошевелиться, а в голове завертелся сумасшедший вихрь из догадок и воспоминаний. Она судорожно бросилась к посту дежурной медсестры, схватила медицинскую карту пациента и дрожащими пальцами открыла первую страницу с анкетными данными.
Строчки поплыли перед глазами: «Пациент: Бондарь Вячеслав Романович, 5 лет. Отец: Бондарь Роман Михайлович, профессия — инженер-программист, IT-специалист».
Пазл в её голове сложился мгновенно, с оглушительным щелчком. Ну конечно! Роман Бондарь — это и есть тот самый загадочный «ro_bond» из социальной сети! А этот маленький, больной мальчик на больничной койке — его сын, тот самый ребенок со снимков, чье лицо папа так тщательно скрывал от посторонних глаз в интернете!
«Ну надо же, какая удивительная, невероятная история... — думала Оля, возвращаясь в палату на ватных ногах.
— Выходит, он все-таки выследил меня? Но откуда у него мои фотографии? И главное — если он так активно ищет знакомства со мной, пишет письма, шлет дорогие розы курьерами, то где же в этой схеме их мама? Почему пятилетний ребенок лежит в больнице совершенно один, а папа крутится вокруг меня?»
Стараясь казаться спокойной и не выдавать своего волнения, Оля снова подсела к мальчику и как бы невзначай, ласковым, доверительным тоном спросила:
— Славика, а расскажи мне, пожалуйста... Твой папа, конечно, очень замечательный и добрый, это я уже поняла. А мама твоя... она кем работает? Почему она не легла с тобой в больницу?
При упоминании слова «мама» глазки мальчишки мгновенно наполнились крупными, тяжелыми слезами, которые покатились по его бледным щекам. Он шмыгнул носом и, еле выговаривая сложные буквы, тихо произнес:
— Мама... Мама раньше работала в большом красивом барбершопе, людей стригла. Мой папа раньше носил такую большую, красивую бороду и всегда ходил к маме стричься, там они и познакомились.
А потом... потом мамы вдруг не стало с нами. Папа пришел один раз из работы, долго плакал, а потом взял бритву и совсем-совсем сбрил свою бороду. Я спросил его: "Папа, зачем?", а он ответил, что всё равно лучше нашей мамы никто его бороду подстричь не сможет, поэтому она ему больше не нужна...
Оля слушала этот лепет, и у неё самой комок подступал к горлу. Перед ней сидел маленький, беззащитный ребенок, который, судя по всему, совсем недавно пережил страшную трагедию — потерял родную мать, но при этом держался невероятно мужественно, с какой-то особенной, трогательной гордостью рассказывая о своих родителях.
Глава 5. Подозрения, кусты и черная «Ауди»
Славик, утомленный своими долгими рассказами и нахлынувшими воспоминаниями, потянулся к тумбочке, взял пластиковый стакан с морсом и сделал несколько жадных глотков.
Затем он внезапно схватил Ольгу за руку своей маленькой, еще немного влажной от недавнего жара ладошкой и крепко прижал её к своей щеке.
Оля потрогала его лоб — слава Богу, кожа была прохладной, зловещий жар окончательно отступил, уступив место нормальной температуре.
— Оля, вы только не уходите, ладно? Папа сказал, что сегодня вечером принесет мне вкусный домашний бульон и йогурты. Он придет к окошку передач, вы же увидите его? — умоляюще посмотрел на неё ребенок.
Ольга твердо решила для себя, что обязана сегодня лично увидеть этого таинственного Романа Бондаря и расставить наконец все точки над «i». Однако её планам едва не помешала суровая реальность больничных будней. Вместо того чтобы самой пойти на первый этаж за передачами, Оля оказалась привязана к верхнему коридору — дежурный врач вызвал её для срочной помощи в перевязке.
Когда она наконец освободилась и вбежала в палату к Славику, там уже вовсю хозяйничала тетя Клава, пожилая санитарка с первого этажа.
— Так, кто тут у нас Бондарь? — громко спросила она, шурша огромным пластиковым пакетом.
— Держи, парень, тебе тут отец целую гору вкусностей передал. Кисломолочные десерты, пюре фруктовое и вон, целая банка горячего куриного бульона, еще теплая. А старые пустые банки я забираю, надо ему обратно вынести.
Выходя из палаты, дежурная медсестра крикнула тете Клаве вслед:
— Клавдия Степановна, передайте там отцу на посту, что у мальчишки всё отлично, кризис миновал, температура тридцать шесть и шесть, пусть не переживает!
Оля поняла: это её единственный шанс. Она мгновенно сорвала с себя рабочий медицинский халат, швырнула его на стул, накинула на плечи свое легкое осеннее пальто и пулей бросилась вниз по лестнице, минуя лифт.
Ей до безумия хотелось лично проследить за этим человеком, увидеть его реакцию, понять, что он из себя представляет в реальной жизни, вне экранного образа.
Она выскочила через служебный ход на задний двор больничного городка. Вечер уже полностью вступил в свои права, зажглись уличные фонари, вокруг стоял густой, промозглый туман, мелко накрапывал дождь.
Оля Осторожно, стараясь не шуметь и прячась за раскидистыми декоративными кустами сирени, росшими вдоль дорожки, двинулась в сторону Больничной автомобильной стоянки.
Вдруг она увидела его. Мужчина, чью фигуру она сразу узнала по фотографиям из открытого профиля, отделился от окошка приема передач и уверенным, размашистым шагом направился к припаркованной в углу роскошной, сверкающей черной «Ауди». Оля замерла за кустом, затаив дыхание и не сводя с него глаз. Мужчина подошел к машине, снял её с сигнализации, открыл водительскую дверь и сел в салон.
И тут произошло то, от чего Ольга буквально обомлела, а её лицо вспыхнуло от прилива праведного гнева. Роман, сев в автомобиль, не поехал сразу. Он включил зажигание, и в ту же секунду из приоткрытого бокового окна машины на всю стоянку раздались звуки музыки.
Это была не какая-то траурная, печальная мелодия, соответствующая статусу убитого горем вдовца, у которого тяжело болен единственный ребенок, а весьма ритмичный, современный, веселый и жизнерадостный трек! Сам Роман, насколько Оля могла разглядеть сквозь стекло, вовсе не выглядел несчастным или заплаканным.
Он спокойно достал сигарету, закурил, что-то весело настукивая пальцами по рулевому колесу в такт музыке. Через минуту черная «Ауди» плавно тронулась с места, мигнула габаритными огнями и растаяла в ночной темноте за воротами больницы.
Оля возвращалась домой в состоянии полного, удушающего шока и глубокого разочарования. Внутри неё всё кипело от злости и обиды. «Какое мерзкое, циничное лицемерие! — думала она, едва сдерживая слезы.
— Настоящий актер без театра! В интернете строит из себя благородного, романтичного рыцаря, шлет мне дорогие розы, пишет стихи про одиночество. Ребенок в палате со слезами на глазах рассказывает, как папа плакал и сбрил бороду от горя.
А сам... сам разезжает на дорогой тачке, слушает веселую музыку и в ус не дует! Наверняка его жена просто сбежала от этого самовлюбленного индюка и эгоиста! Ну уж нет, я не позволю делать из себя дуру и участвовать в этих грязных, сытых играх!»
Утром, едва переступив порог своей квартиры, Оля даже не посмотрела на очередную алую розу, которую курьер уже успел аккуратно положить на её коврик. Мама, Вера Дмитриевна, уходя на работу, специально не стала забирать цветок в дом, чтобы не портить дочери сюрприз.
Но Оле эти бесконечные секреты, недомолвки и чужие маски уже смертельно надоели. Она твердо решила поставить в этой затянувшейся истории жирную, окончательную точку прямо сейчас.
Быстро умывшись и даже не раздеваясь, она прошла на кухню, достала смартфон и решительно открыла приложение. Роман Бондарь, как обычно, был на месте — его виртуальный статус горел зеленым огоньком «В сети». Будто почувствовав её появление, он мгновенно прислал ей приветственный, дружелюбный смайлик с букетом цветов. Оля, не колеблясь ни секунды, яростно застучала пальцами по экрану, набирая гневный текст:
«Знаете что, Роман? Я больше не желаю участвовать в ваших глупых, циничных интригах и виртуальных играх. Я не глупая маленькая девочка. Я работаю санитаркой в том самом детском соматическом отделении, где сейчас лежит ваш сын Славик. Вчера я познакомилась с ним лично. Мальчик безумно любит вас, он страдает, плачет по ночам и скучает по своей маме. Чего, к великому сожалению, нельзя сказать о вас! Вчера на больничной стоянке я видела, как "сильно" вы скорбите, слушая веселую музыку в своей роскошной машине. Пожалуйста, либо немедленно объясните мне человеческим языком, что всё это значит, либо навсегда прекратите писать мне и присылать курьеров к моему дому! Жду ответа».
Отправив сообщение, Оля затаила дыхание. Роман замолчал. В статусе было видно, что он прочитал текст, строчка «Печатает...» то появлялась, то снова исчезала. Было очевидно, что парень явно не ожидал такого резкого разоблачения и теперь лихорадочно придумывает, как бы половчее выкрутиться из щекотливой ситуации.
Оля уже разочарованно вздохнула и собиралась полностью выключить телефон, как вдруг экран ожил — раздался громкий сигнал входящего вызова со знакомого аккаунта.
Оля быстро побежала на кухню, чтобы не разбудить спящего отца, нажала кнопку приема и сухо, твердо произнесла в трубку:
— Да. Я слушаю вас, Роман. Надеюсь, у вас есть веские аргументы?
Глава 6. Обнаженная правда за ширмой цинизма
— Здравствуйте, Ольга... — раздался из динамика тихий, удивительно мягкий, глубокий и заметно подрагивающий от волнения мужской голос. — Пожалуйста, не бросайте трубку, выслушайте меня до конца.
Я очень прошу вас... Да, я прекрасно понимаю, как вся эта ситуация выглядела со стороны вашего укрытия в кустах. Я понимаю, что вчера на стоянке я ни капли не был похож на убитого горем, безутешного вдовца.
Но дело в том, Ольга... что я и не вдовец. Наша мама... вернее, бывшая мать Славика, жива и здорова. Год назад она просто... ушла от нас.
Роман сделал тяжелую, затяжную паузу, в трубке было слышно его прерывистое, неровное дыхание. Оля молчала, внезапно почувствовав, как её гнев начинает понемногу уступать место какому-то странному, щемящему любопытству.
— Она просто собрала свои вещи в один день, пока мы со Славкой были на прогулке в парке, — продолжил Роман, и в его голосе прорезалась старая, не зажившая до конца обида.
— Оставила на кухонном столе короткую, холодную записку. Написала, что, видите ли, встретила другого человека, настоящую большую любовь, иностранца, и больше не может и не хочет жить со мной в обмане и бытовой рутине.
Написала, что уезжает с ним за границу на постоянное место жительства навсегда, поэтому... отказывается от любых прав на нашего сына, оставляет Славика мне и не требует никакого раздела имущества.
Представляете, какая вселенская «щедрость» с её стороны? Отказаться от собственного пятилетнего ребенка ради чужого мужчины и теплого места под солнцем...
Оля невольно ахнула, прижав ладонь к губам. Картинка в её голове снова начала стремительно меняться, приобретая совершенно другие, трагические очертания.
— Когда я прочитал эту записку, Ольга, я несколько недель находился в состоянии полного, абсолютного безумия, — тихо признался Роман.
— Я не знал, как жить дальше, как смотреть в глаза сыну. Я механически отводил Славку утром в детский сад, возвращался в опустевшую квартиру, падал на пол и просто давал волю слезам, выл как раненый зверь.
Соседи по подъезду, наверное, думали, что я ушел в жестокий запой, такой я постоянно ходил опухший, красный и страшный.
Но в один прекрасный день во мне словно щелкнул какой-то внутренний переключатель, включился мощный моторчик самосохранения. Я понял, что если сломаюсь и опущу руки, мой сын останется совсем один в этом мире.
Я пошел в ванную, начисто сбрил эту дурацкую бороду, которую она так любила стричь, коротко подстригся и... завел этот злополучный аккаунт в социальной сети.
Раньше мне такая глупость даже в голову не приходила, я считал интернет-общение пустой тратой времени для бездельников.
Мужчина горько ухмыльнулся в трубку:
— Но для меня это занятие оказалось неожиданно полезным, своеобразной трудотерапией.
Дистанционное, легкое общение ни к чему не обязывало, отвлекало от мрачных мыслей. Там, на тематических форумах, я познакомился с единомышленниками — такими же брошенными мужчинами, которые в одиночку воспитывали своих маленьких детей. Они оказали мне колоссальную моральную и юридическую поддержку.
Помогли быстро оформить официальный развод, собрать кучу справок и получить законный статус отца-одиночки. Разумеется, ни о каких алиментах речь не шла — бывшая жена действительно улетела за океан, оборвав все контакты.
Но мы со Славкой, слава Богу, ни в чем материально не нуждаемся, моих доходов программиста вполне хватает на безбедную жизнь, хорошую еду и вот... на эту самую немецкую машину, которую вы видели.
Единственное, что у нас по-настоящему плохо — сын безумно, до судорог скучает по материнской ласке.
Я совершил глупость: не решился сказать ему правду про предательство и соврал, будто нашу маму унесло сильным, волшебным ураганом в далекую сказочную страну, как в книжке про Изумрудный город.
Но Славка у меня парень умный, проницательный, он, кажется, мне совсем не верит и чувствует обман... А по поводу вчерашней веселой музыки на стоянке... Ольга, поймите меня правильно.
Медсестра перед моим уходом вышла на пост и сказала мне, что у моего сына наконец-то полностью спала критическая температура, легкие чистые и кризис миновал!
Вы представляете, что я почувствовал? У меня буквально гора с плеч свалилась после пяти бессонных ночей страха за его жизнь! Я
сел в машину и впервые за неделю улыбнулся, включил радио погромче, просто чтобы не разрыдаться от дикого облегчения прямо за рулем! Разве это преступление?
Оля слушала эту искреннюю, изливающуюся из самого сердца исповедь и чувствовала, как по её собственным щекам бесшумно катятся горячие, обжигающие слезы стыда и глубокого сострадания.
Ей было невыразимо стыдно за свои поспешные, глупые и злые выводы. Как можно было так жестоко поступить с этим благородным мужчиной и его чудесным мальчиком?
— Боже... Роман, простите меня... — сквозь слезы тихо прошептала она в трубку.
— Я дура, я напридумывала бог весть что... Простите.
— Ну что вы, Ольга, не плачьте, всё хорошо, вы ни в чем не виноваты, — ласково успокоил её Роман, и в его голосе послышалась теплая улыбка.
— Чужая душа, как говорится, потемки. Но вы спросили, как в этой истории оказались вы? Я отвечу. Несколько месяцев назад, блуждая по сети, я случайно наткнулся на вашу страницу.
И знаете... вы мне сразу, с первого взгляда безумно понравились. У вас такое простое, открытое, удивительно доброе и благородное лицо.
И эти огромные, честные глаза... Я обратил внимание, что вы не сидите в интернете целыми днями, как большинство современных девушек, вы надолго пропадали со связи.
Я понял, что вы человек серьезный, занятой, разносторонний. Потом, каюсь, я применил свои профессиональные хакерские навыки: расшифровал геолокацию под вашими старыми фотографиями, убедился, что мы живем в одном городе, и твердо решил познакомиться лично. Но вы упорно не заходили на страницу и не отвечали на мои письма.
Тогда я совершил отчаянный поступок: распечатал ваше фото (они ведь были в открытом доступе), поехал в медицинский институт и через ваших бывших сокурсников, описав вашу яркую внешность и маленький рост, разузнал ваш точный домашний адрес и теперешнее место работы.
Не поверите, Ольга, я до сих пор ни разу в жизни не видел вашего дома в лицо! Я просто звоню в цветочный салон, заказываю красивую розу и прошу курьера доставить её по вашему адресу в то время, когда вы должны возвращаться со смены. Я узнал график ваших дежурств через справочную больницы...
Я просто очень хотел хоть как-то скрасить ваши тяжелые трудовые будни, подарить немного радости. И я невероятно счастлив, что судьба так удивительно распорядилась, и вы познакомились с моим Славкой в больнице. Теперь... теперь, после всего, что произошло, я могу наконец попросить вас о настоящей, реальной встрече? Пожалуйста, Ольга.
Оля, едва сдерживая рыдания, вытерла слезы кулаком, улыбнулась и тихо, но уверенно ответила:
— Спасибо вам большое, Роман... За цветы, за честность, за всё. Конечно... Конечно, давайте встретимся. Я буду очень ждать.
Глава 7. Шаг навстречу новой судьбе
Они договорились, что Роман подъедет к её дому буквально через час, просто для того, чтобы впервые увидеть друг друга вживую, глаза в глаза, ведь обоих в этот день еще ждали бесконечные домашние и рабочие дела.
Когда Оля, волнуясь как школьница перед первым экзаменом, вышла из подъезда на улицу, черная «Ауди» уже аккуратно стояла у обочины. Водительская дверь распахнулась, и из салона вышел Роман.
Оля, увидев его в полный рост, невольно, чисто машинально приподнялась на цыпочках своих неудобных каблуков — мужчина оказался довольно высоким, стройным, чуть выше среднего роста, и рядом с ним она казалась совсем крошечной.
Роман мгновенно заметил это её трогательное, испуганное движение. Он тепло, открыто улыбнулся, сделал несколько быстрых шагов навстречу, бережно взял её за маленькие руки и тихо, с невыразимой нежностью сказал, глядя прямо в её огромные карие глаза:
— Оленька... Пожалуйста, не нужно стесняться своего роста. Никаких каблуков больше не надо, слышите? Вы прекрасны именно такая, какая вы есть. Настоящая, маленькая, удивительная куколка. Моя куколка.
Вечером того же дня Оля, переполненная бурными, бьющими через край эмоциями, за чаем подробно рассказала маме обо всем, что узнала от Романа. Вера Дмитриевна сначала внимательно слушала, хмурилась, качала головой, а потом со вздохом произнесла:
— Ох, Оленька, не знаю, не знаю... Мужчина с ребенком, отец-одиночка с тяжелым прошлым... Не думаю, что это самый лучший, легкий вариант для начала серьезных отношений молодой девушки. Ты ведь у меня еще совсем жизни не видела.
— Мама! Ну почему ты так говоришь? — горячо возмутилась Оля, вскакивая со стула. — Чем он виноват, что его предали?
— Да дело не в нем, доченька, дело в тебе, — мягко пояснила мама, глядя на неё с любовью.
— Вспомни свои собственные слова: ты же детей всегда панически боялась, как огня! Забыла, как отказывалась в педиатрию идти? А ты вообще представляешь, какая это колоссальная, каторжная ответственность — примерить на себя роль мачехи для пятилетнего чужого мальчика? Это же не игрушки.
— Мама, да Славка — потрясающий, удивительный, золотой ребенок! — уверенно и твердо заявила Оля, и в её глазах блеснули упрямые огоньки.
— Я за эти дни с ним в палате почти подружилась, мы часами разговаривали. Я чувствую его душу. Уверена, мы с ним обязательно поладим и станем настоящими друзьями.
Мама лишь тихонько вздохнула, покачала головой, но спорить больше не стала.
В конце концов, она прекрасно видела, какими счастливыми, живыми глазами светится её дочь впервые за весь этот долгий, мрачный год отчаяния и тяжелого труда. Разве не заслужила её бедная девочка права на свое собственное, пусть и такое непростое счастье?
Маленького Славика официально выписали из больницы ровно через две недели. За то время, пока мальчик находился в стационаре, Роман и Ольга встречались практически каждый день.
Мужчина неизменно караулил её у служебного выхода больницы после окончания смен, дарил потрясающие букеты цветов, бережно возил на машине и провожал до самой двери квартиры.
Очень скоро Оля официально познакомила своего избранника с родителями. Роман пришел в их дом с огромным тортом и охапкой роз для мамы. Они долго сидели в гостиной.
Отец, Аркадий Николаевич, который к тому моменту благодаря постоянному уходу уже мог самостоятельно подолгу сидеть в специальном кресле, внимательно выслушал молодого человека, одобрительно, крепко пожал ему руку левой ладонью и чуть заметно улыбнулся, благословляя выбор дочери.
Спустя еще несколько месяцев Роман и Ольга тихо, без пафоса расписались в местном ЗАГСе, устроив скромный, но невероятно теплый и уютный праздничный ужин в узком семейном кругу.
Роман оказался потрясающим, заботливым мужем и зятем. Первое, что он сделал после свадьбы — нанял для Ольгиного отца лучшего в области профессионального реабилитолога и оплатил курс дорогостоящего современного массажа, благодаря чему Аркадий Николаевич пошел на поправку семимильными шагами, начал понемногу разговаривать и даже пытался самостоятельно ходить с палочкой по комнате.
Вторым важным шагом Романа стало то, что он настоял на немедленном восстановлении Ольги в медицинском институте. Он взял все материальные заботы семьи на свои сильные плечи, заявив:
— Оля, твоё призвание — быть врачом, у тебя талант, доброе сердце и золотые руки.
Ты не должна гробить свое здоровье со шваброй в коридорах. Возвращайся к учебе, а мы со Славкой и бабушкой со всем домашним бытом прекрасно справимся сами, обещаю.
Жизнь их семьи постепенно, но уверенно налаживалась, наполняясь новым смыслом, светом и теплом.
Ольга успешно восстановилась на четвертый курс, училась с упоением и больше никогда в жизни не стеснялась своего маленького роста — ведь Роман каждый день не уставал повторять ей, что её миниатюрность — это её главное, уникальное достоинство и украшение.
Маленький Славик наконец-то полностью перестал плакать по ночам, грустить и звать унесенную сказочным ураганом маму. В его детском сердце воцарился абсолютный покой, ведь у него появилась новая, любящая, нежная и самая настоящая мама Оля, которая всегда была рядом, читала сказки на ночь и целовала перед сном.
А еще через полтора года в их счастливом, гостеприимном доме произошло новое, грандиозное и долгожданное чудо.
В том же самом городском роддоме Ольга подарила любимому мужу и старшему сыну Славику чудесную, здоровую маленькую девочку, которую единогласно решили назвать Алесей.
Когда счастливый Роман забирал жену из роддома, держа на руках крошечный розовый конверт, пятилетний Славик гордо шагал рядом, крепко держа Ольгу за руку, и громко заявлял всем прохожим:
— Смотрите, это моя мама Оля! А в конверте — наша маленькая сестренка! Мы теперь самая большая и самая счастливая семья на свете!
Оля смотрела на своих любимых мужчин, на падающий пушистый белый снег, на светящиеся окна их дома, где их уже ждали счастливые бабушка с дедушкой, и тихонько плакала от безмерного, всепоглощающего женского счастья.
Все прошлые беды, отчаяние, тяжелые ведра и больничные коридоры остались позади, превратившись в далекий, смутный сон.
Судьба, устроив ей суровое испытание на прочность, в итоге подарила ей самую главную награду — настоящую, чистую, верную любовь и крепкую семью, которую уже никакой ураган в мире не сможет разрушить.
Возможно вам будет интересно почитать: