Армия, которая не пошла за императором
5 апреля 1814 года — дата, о которой историки обычно говорят вскользь, потому что главные отречения подписывали четвёртого и шестого. Но именно пятого апреля решилось всё. В этот день выяснилось: армия Франции больше не пойдёт за своим императором.
Двумя днями раньше, 3 апреля, Наполеон Бонапарт сидел в замке Фонтенбло и ждал вестей от маршалов. Он ещё не знал, что Сенат в Париже уже проголосовал за его низложение. Не знал, что его собственный бывший министр иностранных дел Шарль Морис де Талейран-Перигор уже сформировал временное правительство и готовил почву для реставрации династии Бурбонов.
Наполеон знал другое: под его командованием — 36 тысяч солдат, а в ближайшие дни подойдут ещё. Против него — 150 тысяч союзников в Париже. Но он был уверен, что выбьет их оттуда. И имел для этого основания. Кампания зимы 1814 года была, пожалуй, лучшей в его карьере.
Шестидневная война, которая не спасла империю
Наполеон всегда лучше всего воевал, когда ставки были максимальны. 1814 год это подтвердил. Соотношение сил было убийственным: 1 к 5 в пользу союзников — России, Пруссии, Австрии и присоединившихся к ним немецких княжеств. Во Франции почти не осталось обученных солдат. Им на смену в армию влились «мари-луизы» — семнадцатилетние мальчишки, которых назвали так в честь второй жены императора, Марии-Луизы Австрийской. Их одевали наспех, обучали на ходу. Но Наполеон умудрялся побеждать.
10 февраля 1814 года под Шампобером он уничтожил русский корпус генерала Олсуфьева: около 3 тысяч человек попали в плен вместе с командующим. Наполеон в тот вечер сказал маршалам: «Если завтра я буду так же счастлив, как сегодня, то через 15 дней отброшу неприятеля к Рейну». 11 февраля при Монмирае он разбил русско-прусские войска — те потеряли 8 тысяч из 20 тысяч солдат, французы — около тысячи. 12 февраля — Шато-Тьерри. 14 февраля — Вошан. 18 февраля — Монтрё. За шесть дней, которые военные историки называют «шестидневной войной» Наполеона, он нанёс союзникам потери примерно в 28 тысяч человек, потеряв сам менее 4 тысяч.
Противники дрогнули. Австрийский фельдмаршал Шварценберг направил к Наполеону князя Лихтенштейна с предложением перемирия: сохранить за ним трон, но ограничить Францию границами 1792 года — по Рейну, Альпам и Пиренеям. Наполеон отказался. Это решение историки считают его крупнейшей ошибкой. Но у императора была своя логика: он опасался, что союзники — особенно австрийцы — используют перемирие, чтобы подтянуть резервы и ударить снова. А ещё он не верил, что Париж может пасть.
Пока император заходил в тыл, Талейран зашёл в тыл императору
План Наполеона строился на неожиданном манёвре: увести основную армию союзников за собой, зайти им в тыл, отрезать от Рейна, заставить преследовать себя и тем самым оттянуть силы от Парижа. План почти сработал — но ровно до того момента, пока в дело не вмешались два фактора: перехваченный курьер с письмом, раскрывшим замысел императора, и деятельность Талейрана.
Талейран, бывший наполеоновский министр, ещё с конца 1813 года вёл тайную переписку с русским императором Александром I. Его резон был прост: Наполеон слишком много воюет, Франция истощена, пора менять власть. Талейран убедил Александра: идите прямо на Париж, не гоняйтесь за Наполеоном. Столица не защищена. И Александр послушался.
25 марта у Фер-Шампенуаза союзники перехватили и разбили корпуса маршалов Мармона и Мортье, прикрывавшие подходы к столице. 29 марта 150-тысячная армия союзников подошла к пригородам Парижа. Защитников у города было втрое меньше. Столицу поспешно покинули брат Наполеона Жозеф Бонапарт, формально командовавший обороной, и военный министр Кларк. 30 марта начался штурм.
Сражение за Париж стало одним из самых кровавых для союзников за всю кампанию: за один день они потеряли более 8 тысяч человек, из которых свыше 6 тысяч — русские. Маршалы Мармон и Мортье сражались отчаянно, но силы были неравны. В ночь на 31 марта Мармон подписал перемирие. Утром 31 марта союзные войска — в авангарде русская гвардия — вступили в Париж.
Наполеон узнал о падении Парижа в ночь на 31 марта на почтовой станции, когда менял лошадей. Он устремился было к столице, но опомнился и направился в Фонтенбло — поджидать подхода своей отставшей армии.
Утро 4 апреля — смотр и проклятие
Четвёртого апреля Наполеон провёл смотр войск в Фонтенбло. Солдаты Старой гвардии — седые ветераны, прошедшие с ним Египет, Италию, Аустерлиц и Россию — клялись умереть за императора. «Да здравствует император!» — гремело над плацем. Настроение рядовых было боевым. Наполеон объявил: идём на Париж.
Но потом он собрал маршалов.
Мишель Ней заговорил первым и сразу сказал то, чего Наполеон не ожидал услышать. «Храбрейший из храбрых» заявил, что не сдвинется с места. Что он и его солдаты отказываются воевать против Парижа — против французов. Что гражданская война — слишком высокая цена. К нему присоединился Жак Макдональд, герцог Тарантский: «Я никогда не обнажу шпагу против французов. Мы и так слишком увязли в этой несчастной войне, чтобы ещё превращать её в гражданскую».
Наполеон выслушал их. Он понимал: стоит ему приказать — и верные гренадеры арестуют маршалов прямо здесь. Но этот демарш старых боевых товарищей не столько разгневал его, сколько выбил из колеи. Он холодно попрощался с ними и продолжил консультации наедине с Коленкуром.
В тот же день Наполеон сел писать. Он составил акт условного отречения: он отказывается от престола в пользу своего трёхлетнего сына, Наполеона II, при регентстве императрицы Марии-Луизы. Текст передали делегации — Нею, Макдональду и Коленкуру — и они отправились в Париж к Александру I.
Ночь с 4 на 5 апреля — предательство, решившее всё
Александр I принял делегацию приветливо. Русский император вообще не был сторонником жёстких решений. Ней и Коленкур доказывали: армия Франции верна императору, отречение в пользу сына — единственный способ избежать хаоса. Александр колебался. Его устраивало регентство дочери австрийского императора Марии-Луизы. Он попросил время подумать до утра.
Но в ночь на 5 апреля произошло то, что перечеркнуло все планы Наполеона.
Маршал Мармон, командовавший 6-м корпусом в Эссонне, в 20 километрах от Парижа, уже несколько дней вёл тайные переговоры со Шварценбергом. Мармон — друг юности Наполеона, получивший маршальский жезл, по общему мнению, скорее по личной прихоти императора, чем за заслуги, — решил, что пора делать свой выбор.
Отношения Мармона с Наполеоном дали трещину ещё в марте, после сражения при Лаоне, где Мармон бежал с поля боя, и император пришёл в ярость. «Герцог Рагузский вёл себя как младший лейтенант!» — сказал тогда Наполеон. С тех пор ни один из них не сказал о другом ни одного доброго слова.
4 апреля Мармон отправил Шварценбергу письмо: он готов перейти на сторону союзников. Потребовал гарантий — сохранения оружия, боеприпасов и жизни Наполеона. Получив их, ночью поднял корпус по тревоге. Солдатам сказали, что они идут атаковать австрийцев. Вместо этого корпус двинулся к Версалю — в расположение союзных войск.
В историю вмешалась и паника. В отсутствие Мармона командование корпусом принял дивизионный генерал Жозеф Суам — человек, который ранее служил под началом знаменитых противников Наполеона, генералов Моро и Пишегрю, и провёл несколько месяцев в тюрьме за связь с последним. Когда в ставку прибыл адъютант Наполеона с приказом — оказалось, император просто хотел поужинать с кем-нибудь из командиров — Суам решил, что заговор раскрыт. В панике он поднял корпус и двинул его в расположение австрийцев. Солдаты, поняв, что их обманули, взбунтовались, но было поздно.
Утром 5 апреля Александр I пригласил французских делегатов и сказал: «Господа, прося меня о регентстве, вы ссылаетесь на непоколебимую преданность войск императору. Так вот — авангард Наполеона только что перешёл на нашу сторону. В эту минуту он уже на наших позициях». Маршалы онемели. Ней молчал. Теперь союзники требовали безоговорочного отречения — Наполеона, его сына, всей семьи.
6 апреля — «Я согласен отречься»
Делегаты вернулись в Фонтенбло. Наполеон, который провёл бессонную ночь, всё ещё надеялся. Он предложил уйти за Луару, собрать верные войска и продолжить борьбу. Маршалы молчали.
Тогда Наполеон заговорил. Слова его были горьки: «Господа, успокойтесь. Ни вам, ни армии не придётся больше проливать кровь. Я согласен отречься. Я бы желал сохранить престол за моим сыном, но низкая измена лишила вас этого положения. Если бы не уход 6-го корпуса, мы бы достигли большего. Но вышло по-иному. Я покоряюсь своей судьбе — покоритесь и вы своей. Примиритесь с Бурбонами и верно служите. Вы хотели покоя — вы получите его. Но мир, которого вы желаете, скосит на пуховых постелях больше людей из вашей среды, чем скосила бы война на бивуаках».
Он взял перо. Обмакнул. И вдруг обернулся: «А может, попробуем? Мы их разгромим!» В ответ — тишина. Наполеон подписал. Акт отречения гласил: «Ввиду заявления союзных держав, что император Наполеон является единственным препятствием к восстановлению мира в Европе, император Наполеон, верный своей присяге, заявляет, что он отказывается за себя и своих наследников от престолов Франции и Италии, ибо нет той личной жертвы, не исключая даже жертвы собственной жизнью, которую он не был бы готов принести во имя блага Франции».
Этот день — 6 апреля 1814 года. В тот же день Сенат провозгласил королём Людовика XVIII Бурбона — брата казнённого в 1793 году Людовика XVI, человека, который два десятилетия провёл в изгнании и не имел ни малейшей популярности в народе.
Договор Фонтенбло — миллион за отречение
С 6 по 11 апреля союзники и Наполеон торговались. Ней, Макдональд и Коленкур вели переговоры с представителями России, Австрии и Пруссии. От России выступал граф Нессельроде, от Австрии — князь Меттерних, от Пруссии — барон Гарденберг. Британия отказалась участвовать: британцы считали Наполеона узурпатором и не желали признавать за ним императорский титул. А ещё они настаивали, что Эльба — слишком близко к Франции.
11 апреля договор в Фонтенбло был подписан. Соглашение содержало 21 статью. Вот главные из них. Наполеон и Мария-Луиза сохраняли титулы императора и императрицы, но без власти над Францией. Наследникам запрещалось претендовать на корону. В личное владение Наполеону передавался остров Эльба как отдельное княжество с гарантиями союзных держав. Он имел право содержать до 400 человек личной охраны. Ежегодное содержание составляло 2 миллиона франков из французской казны. Мария-Луиза получала итальянские герцогства Парму, Пьяченцу и Гуасталлу. Всё недвижимое имущество Наполеона во Франции и коронные драгоценности отходили королевству.
Наполеон подписал. Но то, что произошло следующей ночью, показало: он не смирился.
«Как тяжело умирать…» — ночь яда
В ночь с 12 на 13 апреля, запершись в своих покоях в Фонтенбло, Наполеон достал маленький кожаный мешочек, который носил на шее со времен Русской кампании 1812 года. Там был яд — опиумная настойка, приготовленная французским хирургом Александром-Урбеном Иваном. В русских источниках его традиционно называют доктор Иван — Yvan по-французски. Наполеон размешал порошок в воде и выпил.
В третьем часу ночи он вызвал к себе Коленкура. «Очень скоро меня не станет», — сказал он слабым голосом. Его рвало, лицо покрылось холодным потом, руки и ноги напряглись. «Как тяжело умирать, — восклицал он, — как ужасно это оттягивание смерти, которая никак не хочет разом покончить со всем!»
Он жаловался на медленный эффект опиума и требовал от доктора дать ему ещё дозу. Доктор Иван отказался. «Я не убийца, — сказал он, — я здесь, чтобы лечить, а не убивать». После этого у Ивана случился нервный срыв: он вскочил на лошадь и ускакал из Фонтенбло навсегда. Его больше никогда не видели при дворе.
Яд не подействовал. Возможно, он выдохся за два года хранения. Наполеона вырвало, и через несколько часов действие прошло. Он выжил. Больше попыток самоубийства он не повторял и никогда не вспоминал об этой ночи.
Прощание в Фонтенбло
20 апреля 1814 года Наполеон вышел во двор Белой лошади в Фонтенбло — прощаться со Старой гвардией. Ветераны построились. Наполеон спустился по ступеням. Подошёл к строю. Сделал знак — и заговорил.
Его слова записал барон Фен, личный секретарь: «Солдаты моей Старой гвардии! Я прощаюсь с вами. Двадцать лет я шёл с вами по пути чести и славы. В эти последние дни, как и во времена нашего процветания, вы не переставали быть образцами храбрости и верности. С такими людьми, как вы, наше дело не было бы проиграно. Но война была бы бесконечной — гражданской войной, которая сделала бы Францию лишь несчастнее. И я пожертвовал всеми своими интересами ради интересов Отечества. Я ухожу. Вы же, друзья мои, продолжайте служить Франции. Её счастье было моей единственной мыслью. Не оплакивайте мою судьбу. Я хочу написать о великих делах, которые мы совершили вместе. Прощайте, дети мои! Я хотел бы прижать вас всех к сердцу!»
Генерал Пети поднёс орла — знамя полка. Наполеон обнял генерала, поцеловал знамя. Ветераны плакали. «Ещё раз — прощайте, мои старые товарищи! Да проникнет это последнее лобзание в ваши сердца!» Он сел в карету и уехал.
Путь на Эльбу — и русская шинель
Из Фонтенбло Наполеон отправился на юг — к порту Фрежюс. С ним ехали небольшой конвой и иностранные эмиссары, приставленные союзниками для контроля. От России — генерал-лейтенант граф Павел Андреевич Шувалов, участник Итальянского похода Суворова, один из самых доверенных адъютантов Александра I.
Поначалу толпа встречала кортеж криками «Да здравствует император!» — сказывалась популярность Наполеона в провинции. Но чем южнее, тем больше становилось роялистов. В Авиньоне карету забросали камнями. В Оргоне, маленьком городке южнее Авиньона, толпа установила виселицу с чучелом Наполеона и кинулась к карете — вытаскивать «корсиканское чудовище» наружу. Эмиссары разбежались. Конвой смяли.
Только один человек не побежал — Павел Шувалов. Русский генерал пробился сквозь толпу, кулаками оттеснил нападавших, встал грудью перед каретой и успел крикнуть кучеру: «Гони!» Карета рванула с места. Толпа, потеряв добычу, готова была растерзать самого Шувалова — но, узнав, что перед ними русский, освободитель, разразилась криками «Да здравствуют русские!»
Нагнав кортеж, Шувалов предложил Наполеону обменяться шинелями и пересесть в его карету. «Мы одного роста, — сказал генерал, — в случае нового нападения это может спасти вам жизнь». Изумлённый Наполеон спросил: зачем? Шувалов ответил: «Мой император Александр поручил мне доставить вас к месту ссылки живым и невредимым. Я считаю долгом чести выполнить этот приказ».
Наполеон пересел. Маскировка сработала. 28 апреля он поднялся на борт британского фрегата. Перед отплытием он отстегнул от пояса свою парадную саблю — клинок из дамасской стали, подаренный ему ещё в 1799 году за Египетский поход, работы французского оружейника Николя Ноэля Буте. Он вручил её Шувалову. «Это в знак благодарности, — сказал Наполеон. — Передайте вашему императору мою искреннюю признательность».
Эта сабля сейчас хранится в Государственном Историческом музее в Москве. После революции 1917 года она находилась на вооружении красноармейцев — участвовала в Гражданской войне в качестве трофейного оружия, получила повреждения, потом была передана в музей.
300 дней спустя
На Эльбе Наполеон провёл 300 дней. Он управлял островом как миниатюрной империей — проводил административные реформы, улучшал дороги, занимался экономикой. Увеличил гарнизон до тысячи человек — союзники смотрели на это сквозь пальцы. Тайно переписывался со сторонниками во Франции.
Известия из Франции были для него всё более обнадёживающими. Людовик XVIII оказался не популярен. Его брат, граф д'Артуа, и вернувшаяся из эмиграции знать требовали возврата конфискованных во время революции земель. Крестьянство — основная опора Наполеона — было в ярости. Талейран, сам же и приведший Бурбонов, сказал о них фразу, которая стала крылатой: «Они ничего не забыли и ничему не научились».
26 февраля 1815 года Наполеон погрузил на несколько кораблей 1100 солдат и отплыл с Эльбы. 1 марта он высадился в бухте Жуан на южном побережье Франции. Начались «Сто дней» — триумфальное возвращение, закончившееся Ватерлоо, второй ссылкой на остров Святой Елены и смертью в мае 1821 года.
Маршал Ней, потребовавший отречения в апреле 1814-го, сначала присягнул Людовику XVIII, обещал «привезти Наполеона в клетке» — а через неделю перешёл на сторону императора. После Ватерлоо он был арестован. 7 декабря 1815 года его расстреляли в Париже. Самим расстрелом командовал Ней — он отказался от повязки на глаза и подал команду собственным солдатам.
Маршал Мармон после реставрации Бурбонов получил титул пэра и должность капитана королевских телохранителей. Солдаты прозвали его подразделение «ротой Иуды». После Июльской революции 1830 года он навсегда покинул Францию и умер в Вене в 1852 году. Во французском языке от его титула «герцог Рагузский» произошёл глагол «raguser» — предавать.
Александр I 10 апреля 1814 года, в день Пасхи, приказал отслужить на площади Согласия в Париже — на том самом месте, где в 1793 году гильотинировали Людовика XVI — православный благодарственный молебен. Русский царь молился в центре Парижа, окружённый маршалами Наполеона, вынужденными стоять на коленях при громе русских пушек. «Сыны Севера совершали как бы тризну по королю французском», — писал очевидец.
Французская империя рухнула. Но, как показали следующие 300 дней, — не навсегда.