>>>>> Глава 1 <<<<<
>>>>> Глава 2 <<<<<
>>>>> Глава 3 <<<<<
Из Москвы поезд уходил без того надрыва, который Валя еще помнила после прошлого рейса. Вагон набрал пассажиров, вздохнул, заскрипел полками, зашуршал пакетами, но не взорвался сразу десятком просьб. Люди устраивались терпеливо. Кто-то сразу полез за тапочками, кто-то искал в сумке очки, кто-то, наоборот, уселся у окна и смотрел на перрон так внимательно, будто там оставалось что-то важное.
Валя стояла у входа в вагон, принимала билеты, сверяла фамилии, коротко объясняла, где чье место, и чувствовала, как дорога постепенно становится рабочей. Москва оставалась за спиной, впереди был Омск, тот же длинный маршрут, те же часы, когда человек сначала пытается держаться при чужих, потом устает и становится таким, какой есть.
Нина, проходя мимо с пачкой белья, сказала негромко:
— Сегодня вроде люди нормальные.
— Не сглазь, — ответила Валя.
— Я профессионально, без сглаза.
Валя усмехнулась. После прошлого рейса слово "нормальные" звучало почти роскошно. Там вагон жил как базарная площадь с расписанием, а здесь пока все было тише: ребенок в пятом отсеке только один раз спросил, долго ли ехать, мужчина у двери аккуратно поставил чемодан так, чтобы не мешать проходу, две женщины на нижних полках не спорили, а делили между собой газету.
Мужчина с портфелем занял нижнюю полку у окна и уже успел разложить на столике вареные яйца, соль в бумажке и толстый журнал, когда пришла невысокая женщина с билетом и сказала:
— Это мое место.
— Не может быть, — сказал мужчина. — Я всегда беру нижнее.
— А я не всегда, но сегодня взяла.
Они оба посмотрели на Валю с одинаковым выражением: вот сейчас проводница подтвердит, что прав именно я.
Валя взяла билеты, посмотрела номера и сказала:
— У вас нижнее, только в соседнем купе. А у вас здесь. Нижнее у вас есть, только не здесь, бывает.
— Я же говорил, нижнее, — обрадовался мужчина.
— Вы говорили про это нижнее, — уточнила женщина.
— Главное, что нижнее существует, — сказал он уже мирно и начал собирать яйца обратно.
Журнал он забыл на столике. Женщина подала ему вслед.
— Возьмите.
Нина потом, проходя мимо Вали, фыркнула:
— Спокойный рейс, говоришь?
— Это еще не рейс, это разминка.
На второй час кто-то не разобрался с бельем. Молодой парень решил, что два комплекта ему выдали "на всякий случай", и успел один расстелить себе, а второй аккуратно положить вместо подушки. Потом соседка с верхней полки обнаружила, что ей ничего не досталось, и пришла к служебному месту с видом человека, у которого отняли не простыню, а законное право на сон.
— У нас тут комплект ушел в мягкую мебель, — сказала Валя Нине.
— В какую еще мебель?
— Сейчас верну.
Парень краснел так сильно, что соседка не выдержала и сказала:
— Ладно, не казните его. Он хотя бы чистое под голову положил.
— Я думал, это запасное, — пробормотал он.
— В поезде запасного не бывает, — сказала Нина. — В поезде бывает только то, что уже кто-то ищет.
Вагон посмеялся, но мягко, без злости. Валя принесла недостающий комплект, поправила край матраса, отметила про себя, что порядок держится. Не идеальный, конечно. Идеальный порядок в дальнем поезде бывает только до посадки. Потом начинается жизнь.
У титана тоже не обошлось без маленького происшествия. Мужчина в спортивной куртке налил чай, поставил стакан в подстаканнике на край столика и тут же полез за сахаром. Поезд качнуло не сильно, но достаточно. Стакан не упал, зато чай щедро плеснул на блюдце, на сахар и на газету, где две женщины как раз читали программу передач.
— Вот, — сказала одна. — Теперь у нас телевидение с лимоном.
— Без лимона, — поправила другая. — Лимон я еще не доставала.
Мужчина замер с ложкой в руке.
— Я сейчас вытру.
— Сначала стакан отодвиньте, — сказала Нина, уже подавая тряпку.
Валя принесла сухую салфетку, поменяла блюдце, убрала мокрый сахар. Неприятность вышла липкая, но не злая. Через пять минут те же женщины уже обсуждали, что мокрая газета стала честнее: все равно в программе половину фильмов переставят.
Когда посадка окончательно улеглась, Валя прошла по вагону с проверкой. У окна в середине вагона она заметила его.
Того самого пассажира.
Он сел в Москве, как многие в этом рейсе, но Валя отметила его не по билету и не по месту. Просто уже знала это спокойное присутствие среди чужих лиц. Он не суетился, не требовал лишнего, не пытался с первых минут стать главным человеком в вагоне. Сидел у окна, рядом аккуратно стояла сумка, на столике лежал стакан чая. Ничего такого, что можно было бы назвать приметой, и все же Валя поймала себя на мысли "опять он".
Он поднял глаза и коротко кивнул, как пассажир, который узнал проводницу, но не собирается делать из этого событие.
— Добрый вечер, — сказала Валя, проверяя билет.
— Добрый.
Больше он ничего не добавил. Валя тоже не стала. Имя из билета она не удержала и про себя его никак не называла. Ничего сверх проверки не спрашивала. Лишнее знание в поезде иногда мешает работе, человек еще не попросил ничего, а ты уже начинаешь придумывать ему историю. Валя таких историй старалась не придумывать.
У служебного места Нина перехватила ее взгляд.
— Наш постоянный опять?
— Едет.
— Из Москвы?
— Из Москвы.
Нина приподняла брови, но ничего не спросила. Только налила себе немного чая, подула и сказала:
— Зато без концерта.
Валя поняла, о чем она, и улыбнулась.
— Ты про прошлого артиста?
— Про того самого. До сих пор слышу, как он всех воспитывал.
Они обе на секунду представили ара из прошлого рейса, его важный вид и чужие фразы, которые он выдавал так вовремя, будто специально ждал чужой промах. Вспомнили именно как прошлый рейс: шумный, смешной, утомительный. В этом вагоне никакой птицы не было, никакого нового представления тоже. Только Нина тихо засмеялась в стакан.
— Если бы он сейчас был тут, — сказала она, — он бы уже сообщил, кто неправильно занял место.
— И кто взял два комплекта белья, — добавила Валя.
— И кто утопил программу передач.
Они посмеялись.
В промежутках между обычными делами мысль о Вадиме возвращалась. Не резкая, не с уколом, а как постоянный шум колес под полом. Валя представляла, как он спросит: "Ну что?" И как она опять начнет с осторожного: "Я думаю". Сколько можно думать? Ребенок слышит не размышление, а отказ. Особенно ребенок, который и так часто слышит от матери голос издалека или видит ее уже усталой, с сумкой, на короткое время между рейсами.
Она стояла у окна в тамбуре, пока Нина проходила по вагону. За стеклом тянулась темная полоса, редкие огни проскакивали и исчезали. Валя достала блокнот, где держала рабочие пометки: кому донести белье, где попросили разбудить, кто выходит раньше. На последней странице у нее уже были цифры. Не аккуратная бухгалтерия, а черновой подсчет: как прожить месяц и все-таки оставить хоть какую-то сумму. Компьютер целиком все равно не складывался.
Она закрыла блокнот прежде, чем Нина заглянула через плечо.
— Опять считаешь? — спросила Нина без насмешки.
— Не считается.
— Может, с Вадимом поговорить нормально? Не как взрослые с ребенком, а как свои.
— Я сначала должна понять, что сказать.
— Так и скажи: хочу, но сразу не могу.
Валя покачала головой.
— Он услышит только "не могу".
Нина помолчала.
— Тогда ищи не только деньги. Ищи, как ему это сказать.
Эта фраза осталась с Валей дольше, чем она ожидала.
Ночью вагон уснул не сразу, но без прежнего гула. Свет погасили, остались только дежурные полосы. Валя прошла с обходом, поправила край занавески у окна, где тянуло, попросила мужчину убрать сумку из прохода, потому что ночью о нее кто-нибудь обязательно споткнется. Мужчина сказал, что сумка никому не мешает, потом сам задел ее ногой, извинился перед сумкой и убрал.
— Вот видите, — сказала Валя. — Она уже начала мешать вам лично.
— Убедили.
К утру пассажиры стали мягче. Утро в поезде всегда делает людей немного родственниками: вечером они еще берегли свое достоинство, а теперь уже просили передать полотенце или уступить минуту у зеркала и не так старательно делали вид, что никто никого не видит.
Постоянный пассажир вышел в коридор, когда Валя несла стопку пустых стаканов. Из соседнего отсека как раз вывернулась женщина с сумкой, задела локтем занавеску, занавеска соскочила с крючка и повисла криво, слишком явно открыв чужое тесное утро.
— Ой, я не нарочно!
— Ничего, — сказала Валя. — Сейчас поправим.
Она поставила стаканы на край служебного столика, потянулась к крючку, но поезд качнуло, и верхний край занавески упрямо ушел в сторону. Пассажир, оказавшийся рядом, придержал ткань рукой.
— Так удобнее? — спросил он.
— Да, спасибо. Только вот этот край выше.
Они вдвоем справились за полминуты. Обычная утренняя неловкость тут же растворилась бы в тесном проходе, если бы женщина, виновато оглядываясь, не сказала:
— У меня сын дома тоже все дергает. Что ни повесь, все снимет. Компьютер ему, видите ли, нужен, а занавеску повесить не может.
— Моему тоже компьютер нужен, — машинально сказала Валя.
Она сама удивилась, что произнесла это вслух. Не Нине, не себе, а в проходе, при пассажире, пока в руках еще оставался край занавески.
Женщина уже ушла к своему месту, а постоянный пассажир задержался на секунду.
— Дорогая сейчас вещь, — сказал он спокойно.
Валя хотела ответить рабочим "бывает", закрыть разговор, взять стаканы и уйти. Но фраза попала точно туда, где у нее уже несколько дней лежала усталость.
— Дорогая, — сказала она. — Особенно если сразу брать нормальный. А если брать плохой, то зачем брать.
Постоянный пассажир посмотрел на нее внимательно и не стал расспрашивать. Не полез в чужую семью с уточнениями, от которых Валя обычно сразу закрывалась. И от этого она не почувствовала привычного желания отступить.
— А зачем сразу весь? — спросил он.
Валя посмотрела на него.
— В смысле?
— Компьютер. Можно не покупать все сразу. Собрать постепенно. Частично из подержанных деталей. Если мальчику правда интересно, это даже лучше, чем принести готовую коробку.
Она усмехнулась недоверчиво.
— Лучше — это когда работает.
— Работать тоже будет. Просто не в один день. Сначала материнская плата и процессор. Это основа. Потом системный блок — корпус, куда все ставится, — и память. Остальное уже подбирать по мере денег и необходимости.
Валя молчала, удерживая в голове незнакомую логику. В его словах компьютер переставал быть одной дорогой коробкой за стеклом магазина и становился делом, которое можно начать, а потом доводить до ума. В этом было что-то непривычное и почти смешное: у машины тоже будто находилась своя опора, без которой ничего не держится.
— Подержанные детали? — переспросила она.
— Да. Не все стоит брать новым. Главное понимать, что берете. И чтобы мальчик участвовал.
— Вадим?
Имя сына вышло само. Валя тут же пожалела, что сказала, но пассажир не зацепился за лишнее. Только кивнул, принимая имя как часть разговора, а не приглашение копаться в чужой жизни.
— Он должен участвовать, — сказал он. — Не просто ждать подарок. Смотреть, выбирать, разбираться. Тогда это будет не только компьютер. Это будет ваше с ним дело. Вы покупаете первую часть, он учится понимать, что к чему. Потом следующую. Так легче и по деньгам, и по разговору.
Валя взяла стаканы, чтобы занять руки.
— Ему десять.
— Тем более. В десять лет ждать трудно, если не понимаешь, чего ждешь. А если он будет знать: сейчас материнская плата и процессор, потом остальное по мере сил, — это уже путь. Не пустое "потом".
Валя не ответила сразу. В проходе кто-то попросил кипятку, Нина из другого конца вагона сказала: "Сейчас подойду", за стенкой засмеялись над чьей-то дорожной шуткой. Поезд шел на Омск, обычный, утренний, с помятыми пассажирами и запахом чая. Он предложил не чудо, не деньги и не готовое спасение, а путь, где не требовалось сделать все за один раз.
— Я в этом ничего не понимаю, — сказала Валя.
— Можно начать с того, чтобы понять вместе с ним.
Он сказал это без нажима. Потом уступил дорогу женщине с полотенцем, взял свой стакан и вернулся к месту. Разговор закончился так же просто, как начался.
Валя осталась у служебного места со стопкой стаканов и вдруг почувствовала, что денег не прибавилось, но задача перестала быть глухой. Раньше задача стояла стеной: купить компьютер. Целиком. Сразу. Доказать Вадиму, что она может. Не доказала, значит, опять виновата. Теперь в этой стене появилась дверь, пусть узкая и непонятная.
Нина подошла с журналом заявок.
— Ты чего зависла?
— Думаю.
— Опасное занятие в движущемся составе.
Валя поставила стаканы.
— Появился вариант с компьютером.
— Хороший?
— Не знаю. Но уже не пустой.
— Кто подсказал?
Валя кивнула в сторону вагона, но без указания места.
— Случайно разговорились.
Нина посмотрела туда, потом на Валю.
— С нашим постоянным?
— Не начинай.
— Я молчу.
— Ты уже сказала.
Валя покачала головой, но улыбка осталась. Ей не хотелось превращать пассажира в тему. Важнее было другое: мысль перестала быть пустой. Оставалось труднее всего: представить разговор, в котором Вадим поверит, что "постепенно" не означает "никогда".
Днем рейс опять напомнил, что спокойствие в поезде не бывает полным. У пожилого пассажира пропала ложка. Пропала громко, с подозрением на весь отсек. Через десять минут ложка нашлась в его же стакане, где стояла вертикально за пакетиком чая.
— Она пряталась, — сказал мальчик из пятого отсека.
— Она думала о жизни, — ответила женщина с газетой.
Пожилой пассажир смутился, но ложку принял с достоинством.
— Значит, нашлась. Это главное.
Потом две соседки поспорили, чья очередь сидеть у окна. Спор был короткий, но принципиальный: одна считала, что утренний вид принадлежал ей, потому что вечером она уступила столик; другая утверждала, что окно не пайковое и дележке не подлежит. Валя подошла, выслушала обеих и сказала:
— У нас поезд дальнего следования. Окна хватит всем. Сейчас полчаса вы, потом полчаса вы. Если пейзаж будет особенно красивый, зовете соседку.
— А если некрасивый?
— Тогда тем более зовете. Вместе легче пережить.
Они засмеялись и уступили друг другу быстрее, чем собирались.
Но сегодня Валя ловила себя на странной собранности. Не легкости, до легкости было далеко. Просто в ней появилась работа и для дома тоже. Не только рейсы, не только подсчеты, не только вина.
На короткой стоянке она не отходила далеко от вагона. Проверила, чтобы пассажиры не задерживались, ответила на вопрос, где можно купить воду, напомнила мужчине с портфелем, что поезд ждать его не будет, если он уйдет слишком далеко. Он поднял пакет и торжественно сказал:
— Я теперь с ними не расстаюсь.
— Вот и правильно. В дороге главное — верность багажу.
Когда поезд снова тронулся, Валя вернулась в вагон и увидела, что Вадимова тема уже не давит так глухо. Она стала похожа на разговор, который надо провести. Трудный, но не невозможный.
Вечером Нина застала ее с тем же блокнотом.
— Опять считаешь?
— Уже по-другому.
— Это как?
Валя провела карандашом несколько коротких строк. Не суммы даже, а план, пока крупными мазками: сперва основа компьютера, потом корпус с памятью, потом остальное. Ниже она записала главное для разговора с Вадимом: он должен не просто ждать, а участвовать. Отдельной строкой легли дополнительные рейсы.
— Я поговорю с ним, — сказала Валя.
Нина присела на край служебного места, не мешая проходу.
— Когда?
— Как вернусь. Не буду писать на бегу. Поговорю нормально. Скажу, что хочу ему помочь. Что сразу весь компьютер не потяну, но мы начнем. И что он тоже будет участвовать.
— Дополнительные рейсы возьмешь?
Валя посмотрела в окно. За стеклом вечер растекался по полям, поезд шел на Омск ровно, без спешки, будто знал дорогу лучше всех людей внутри.
— Возьму, — сказала она. — Но сначала поговорю с Вадимом. Пусть знает, зачем я беру эти рейсы, сколько это примерно займет и что выбирать детали будем вместе.
Нина ничего не сказала сразу. Только кивнула.
— Запиши, пока не передумала.
— Уже записала.
Валя закрыла блокнот и убрала его в карман формы. В вагоне кто-то снова попросил чай, кто-то уточнил про остановку. Валя поднялась, взяла чистый стакан в подстаканнике и пошла по проходу.
>>>>> Глава 5 <<<<<
Другие рассказы: