>>>>> Начало <<<<<
Валя приехала домой утром. После рейса тело жило по расписанию поезда. Вроде бы стояла на кухне, наливала себе чай, слышала, как за стеной негромко ходит мать, как в комнате Вадима щелкает дверца шкафа, а внутри все равно оставался длинный коридор вагона со своей суетой. Дома не надо было проверять билеты, не надо было следить, чтобы пассажир не сошел за пирожками перед отправлением, не надо было держать лицо, когда кто-то сердился из-за пустяка. Но именно поэтому дома было труднее. Тут нельзя было спрятаться за работу.
У нее было несколько дней между рейсами. и их надо было не растратить на стирку, сон и молчание. Валя сняла форму, аккуратно повесила ее на плечики и долго стояла перед шкафом в домашней кофте. Кофта пахла не поездом, а порошком и немного старым деревом.
В кухне мать поставила на стол тарелку с разогретой кашей.
— Ешь, пока горячая.
— Сейчас.
— Ты всегда "сейчас". Потом опять чай на бегу и спать лицом в подушку.
Валя села. Ложка казалась непривычно легкой после подстаканников и тяжелых сумок. Она ела медленно, прислушиваясь к квартире. Вадим уже ушел в школу. На стуле висела его куртка для двора, на подоконнике лежала раскрытая тетрадь, рядом карандаш, обгрызенный с одного конца. Обычные вещи ребенка, который живет здесь постоянно. А она опять входила в этот порядок временно и с чемоданом.
— Когда обратно? — спросила мать.
— Через несколько дней.
Мать кивнула.
Валя хотела сказать про разговор с Вадимом. Про компьютер. Но слова застряли. При матери это сразу стало бы опять взрослым разговором над головой Вадима: о деньгах, учебе и ее вечной работе.
Она решила дождаться сына.
К двум часам Валя стала посматривать на часы чаще. К трем она уже вздрагивала от каждого звука подъезда. Вадим обычно возвращался раньше. Он мог задержаться на десять минут, на пятнадцать, но не настолько.
Мать тоже заметила. Сначала молчала, потом выглянула из комнаты.
— Может, у них кружок?
— Какой кружок?
— Не знаю. Сейчас всего понапридумывают.
Валя взяла телефон, посмотрела на пустой экран, убрала. Позвонить было некуда. У Вадима своего телефона не было. В школе трубку могли не взять. Да и что сказать? Мой сын задержался на сорок минут, а я только приехала и уже не знаю, где он?
Она вышла в прихожую, открыла дверь и прислушалась к подъезду. В подъезде пахло пылью, железом почтовых ящиков и чужим обедом. Где-то внизу хлопнула дверь.
Вадим поднялся пешком.
Валя сперва услышала не шаги, а то, как он остановился на площадке перед их этажом. Потом ключ царапнул замок, не попал. Еще раз. Валя распахнула дверь раньше, чем он успел открыть.
Он стоял с портфелем на одном плече. На лице и одежде оставались свежие следы драки: под глазом темнело, губа распухла, рукав куртки был в грязи. Он увидел Валю и сразу отвел глаза.
— Вадим.
— Ничего.
Это "ничего" прозвучало так быстро, что Валя почувствовала, как внутри поднимается горячая злость. Не на него. На тех, кто его тронул, и на собственное отсутствие рядом в тот момент, когда сыну было больно.
— Заходи.
Он прошел боком, стараясь не задеть ее. Мать вышла из комнаты и застыла.
— Господи.
— Мам, воды принеси, — сказала Валя, не оборачиваясь.
— Да я сейчас йод...
— Воды сначала.
Вадим попытался проскользнуть в комнату, но Валя взяла его за плечо. Не резко, только чтобы остановить.
— Куртку сними. Портфель сюда.
— Я сам.
— Вижу.
Он дернул плечом, но спорить не стал. Когда снял куртку, Валя увидела, что на локте рубашка тоже грязная. Руки дрожали. Он заметил, что она смотрит, и спрятал ладони в карманы.
— Не надо на меня так.
— Как?
— Как будто я маленький.
Валя хотела ответить, что ему десять лет. Что он и есть маленький, даже если ненавидит это слово. Но промолчала. Посадила его на табурет, намочила ватный диск, аккуратно тронула щеку. Вадим дернулся.
— Больно?
— Нет.
— Вадим.
— Ну больно.
Мать поставила стакан воды и осталась стоять рядом, прижимая к груди полотенце. Валя почувствовала, что при ней сын закроется еще сильнее.
— Мам, дай нам поговорить.
Мать поджала губы, но ушла. Дверь в комнату прикрыла не до конца.
Валя обработала ссадину. Вадим сидел прямо, сцепив пальцы на коленях.
— Кто? — спросила Валя.
Он пожал плечами.
— В школе.
— Я вижу, что не на рыбалке.
Вадим дернул уголком рта, но тут же снова стал каменным.
— Мальчишки.
— Какие?
Он молчал.
— Те же?
Вадим посмотрел на нее быстро, настороженно. И Валя поняла: те же. Не новые, не случайные, не один раз задели и разбежались. Это тянулось с той самой истории, после которой она уже пыталась разбираться, но разговоры взрослых ничего не остановили.
— Опять они? — тихо спросила она.
— Они начали.
— Что сказали?
Вадим сжал губы. Синяк под глазом делал его лицо старше и упрямее. Он долго смотрел на край стола, на крошку хлеба, на мокрый ватный диск в Валиной руке. Потом сказал почти шепотом:
— "Беспризорник".
Слово ударило сильнее, чем если бы он рассказал всю драку сразу. Валя знала эту кличку. Она уже слышала, как мальчишки цепляли Вадима тем, что мать у него вечно в рейсах, что дома он с бабушкой, что он будто ничей. Тогда ей казалось, что если поговорить, пристыдить, объяснить взрослым, то это можно остановить.
— Они опять так сказали?
— Не один раз.
— И ты подрался.
— А что мне было делать? — Он резко поднял голову. — Стоять? Слушать? Они еще смеялись. Один сказал, что тебя дома никогда нет, потому что я тебе не нужен.
Валя опустила ватный диск на стол. Сказать "это неправда" было мало. Так мало, что почти стыдно. Для нее неправда. Для него слишком много дней, когда дом держался без нее.
— Они не имеют права так говорить.
— А я не имею права их бить, да?
— И бить тоже не выход.
— Конечно.
В этом "конечно" было столько горькой взрослости, что Валя едва выдержала.
— Меня вызвали? — спросила она.
Вадим кивнул.
— На завтра. Сказали, чтобы мама пришла. Не бабушка.
Он произнес это с вызовом, но Валя услышала под ним другое: проверь, придешь ли ты сама.
— Я приду.
— У тебя же рейс.
— Через несколько дней. Завтра я здесь.
Он посмотрел на нее и сразу отвел взгляд, как будто не хотел показывать, что ждет этого.
Валя подвинула к нему стакан.
— Пей. Потом расскажешь все сначала. Где это было?
— После уроков.
— Во дворе школы?
— Сначала там. Потом за забором. Они шли за мной.
— Сколько их было?
— Трое.
Валя вдохнула через нос. Три мальчишки против одного. На языке вертелись слова, которые нельзя было говорить ребенку: "я бы сама им уши оборвала". Но если она сейчас сорвется, он решит, что рассказал зря.
— Кто ударил первым?
— Я толкнул. Потому что он прямо в лицо сказал. А потом они.
Он замолчал.
— Потом что?
— Потом я убежал.
Слово далось ему труднее, чем признание в драке.
— Домой?
Вадим покачал головой.
— Нет.
Валя ждала.
— Я не хотел домой.
— Почему?
— Потому что... — Он потер ладонью колено, оставляя на штанах серую полосу. — Потому что бабушка бы сразу начала. Ты бы тоже. Я не знал. И вообще.
— Где ты был?
— В соседнем дворе. На площадке.
Мать за дверью тихо охнула, но не вошла.
Валя закрыла глаза на секунду. Соседний двор. Площадка. Побитый десятилетний мальчик сидит там после школы и боится идти домой.
— Сколько ты там сидел?
— Не знаю.
— Один?
Он помялся.
— Сначала один.
Валя подняла глаза.
— А потом?
— Потом мужчина подошел.
Валя застыла.
Вадим сразу заметил ее лицо и быстро сказал:
— Он нормальный.
— Вадим, что значит нормальный? К тебе подошел незнакомый мужчина, когда ты сидел один побитый в чужом дворе.
— Я сначала испугался.
— Еще бы.
— Я думал, он ругаться будет. Или спросит, чего я там сижу. Он спросил, но не так.
— Как?
Вадим нахмурился, вспоминая.
— Сказал: "Парень, ты домой идешь или пока собираешь себя по частям?" Я ничего не ответил. Он сел не рядом, а на другую сторону лавки. Дал мне место. Спросил, вода есть или нет.
— Он тебе что-то давал?
— Нет. Только спросил. Я сказал, что не надо.
Валя кивнула, хотя напряжение в плечах не ушло.
— И что дальше?
— Он сказал, что по лицу видно: я не с качелей упал. Я молчал. Потом он сказал, что если я хочу молчать, он посидит пять минут и уйдет, потому что иногда человеку надо, чтобы рядом просто был взрослый, который не орет.
Валя почувствовала, как эти слова неприятно и точно коснулись ее. Она ведь тоже не орала. Почти. Но взрослые иногда давили не криком, а расспросами и решением за ребенка.
— И ты разговорился?
— Не сразу.
— Но разговорился.
Вадим кивнул. Глаза его оживились впервые с тех пор, как он вошел.
— Он спросил, я часто дерусь или сегодня праздник. Я сказал, что не дерусь. Почти. Он сказал, что это хорошо, потому что драться от злости каждый может, а не полезть первым труднее. Потом я рассказал про них. Не все. Про "Беспризорник" сказал.
Валя молча взяла новый ватный диск, хотя ссадина уже была обработана. Ей надо было чем-то занять руки.
— Он кто?
— Тренер.
— Какой тренер?
— По борьбе. Там рядом секция. Ну, через двор и за школой, где зал. Он сказал, что шел после дневной группы.
Вадим сказал "секция" почти с уважением. Не так, как говорят про очередной кружок, куда взрослые пытаются записать ребенка, чтобы он был занят. В этом слове уже была возможность стать другим.
— Он тебя звал?
— Не прям звал. Сказал, что если я хочу научиться не махать руками, а держаться, можно прийти посмотреть. Что борьба не чтобы всем показать, кто сильнее. Что если человек идет в зал только мстить, его оттуда надо разворачивать домой.
Валя смотрела на сына и понимала: эти слова сказал не случайный взрослый. Спокойная строгость, в которой Вадиму сейчас было нужнее всего укрыться. Не жалость, не "бедный мальчик", не "дай сдачи".
— И ты хочешь?
Вадим впервые посмотрел прямо.
— Хочу попробовать.
— Борьбу?
— Да.
— Не чтобы бить тех мальчишек?
Он вспыхнул.
— Я не для этого.
— Я спрашиваю.
— Не для этого. Просто... — Он сжал кулак и тут же разжал. — Я не хочу опять стоять и думать, что мне делать. И не хочу бояться идти домой.
Валя отвернулась к раковине, чтобы сполоснуть руки. Вода шумела слишком громко. Ей хотелось обнять его, но она уже знала: если сейчас схватит, он закаменеет. Поэтому она вернулась и только положила ладонь на край стола рядом с его рукой.
— Завтра я пойду в школу. Потом зайду в эту секцию.
— Правда?
— Правда.
— Ты не скажешь, что это ерунда?
— Нет.
— И бабушке не дашь сказать?
Из комнаты немедленно донеслось:
— Я все слышу.
Вадим дернулся, а Валя неожиданно для себя устало улыбнулась.
— Вот и хорошо. Значит, два раза объяснять не придется.
Мать вошла и окинула кухню одним испуганным взглядом. В ее лице боролись страх и желание немедленно всех воспитать.
— Есть будешь? — спросила она наконец.
Вадим пожал плечами.
— Будет, — сказала Валя. — Только сначала умоется.
Вечером квартира стала тише, но не спокойнее. Вадим ел мало, говорил еще меньше. Мать ходила по кухне осторожно и ставила посуду тише обычного. Валя несколько раз ловила себя на том, что хочет начать разговор про компьютер, пока сын рядом, пока они оба не разошлись по своим углам. Но это было бы неправильно. Сегодня у него на лице был синяк, а внутри свежая злость. Впихивать туда еще и деньги, рейсы, обещания значило бы перемешать все в один узел.
Она только сказала перед сном:
— Завтра я иду в школу. После школы — в секцию. А потом поговорим дома.
Вадим сидел на краю кровати и трогал пальцем припухшую губу.
— О чем?
— О важном. Не о драке только.
Он насторожился, но кивнул.
— Ты точно придешь в школу?
— Точно.
— А если тебя вызовут на работу?
— Завтра я сначала твоя мама. Работа подождет.
Он опустил глаза и потрогал край одеяла.
Утром Валя встала раньше всех. Поездная привычка не отпускала: если дело важное, надо проснуться до будильника, проверить все заранее и не дать чужой суете сбить тебя. Она погладила блузку, выбрала строгую, но не форменную одежду. Форму надевать не стала. В школе ей надо было быть не проводницей, умеющей держать вагон, а матерью, которую нельзя отодвинуть к расписанию.
Вадим вышел из комнаты бледный, с еще более заметным синяком. Он пытался сделать вид, что ему все равно.
— Я сам могу.
— В школу? Конечно можешь. Но сегодня мы идем вместе.
— До ворот не надо.
— До школы надо. Дальше посмотрим.
Он хотел возразить, но встретился с ее взглядом и промолчал.
В школе пахло мокрой одеждой, мелом и пережаренной едой из столовой. В коридоре стоял обычный школьный шум, от которого Вадим сразу втянул голову в плечи. Валя заметила, как он ищет глазами тех мальчишек, хотя сам будто не хочет искать.
— Дыши, — тихо сказала она.
— Я дышу.
— Плохо.
Он фыркнул, и это было почти обычным звуком.
Разговор начался сухо. Валю вызвали из-за драки, и две мамы мальчиков пришли тоже. Они стояли рядом, каждая заранее уверенная в своей версии. Вадима оставили в стороне, но он все слышал. Валя видела его боковым зрением: руки в карманах, подбородок вниз, плечи напряжены.
Одна из мам сразу сказала:
— Мой пришел с разбитой губой. Ваш первый полез.
Вторая подхватила:
— Дети, конечно, всякое говорят. Но бросаться с кулаками — это уже воспитание.
Валя отчетливо услышала слово "воспитание". Обычно она умела сначала слушать. В вагоне без этого нельзя: если сразу отвечать на чужую резкость, конфликт только растет. Но здесь речь была не о чае, не о месте у окна, не о забытом билете. Здесь две взрослые женщины стояли и старались повернуть разговор так, чтобы их мальчики выглядели обычными, а Вадим — виноватым.
— Воспитание, — повторила Валя. — Хорошее слово. Тогда давайте с него и начнем. Ваши сыновья давно называют моего "Беспризорник". Это не "всякое говорят". Это травля.
Первая мама поджала губы.
— Ну дети цепляются. У них возраст такой.
— Возраст такой — унижать мальчика из-за того, что мать работает в рейсах?
— Никто не унижал.
Вадим едва заметно дернулся. Валя увидела и уже не смогла говорить тише.
— Унижали. И это продолжается не первый раз. Это те же мальчишки, с которыми конфликт уже был. Тогда тоже казалось, что поговорили и разошлись. Не разошлись.
Вторая мама вспыхнула.
— А вы хотите сказать, что наши дети виноваты во всем? Ваш сын тоже не ангел.
— Я не говорю, что он ангел. Он подрался, и мы дома об этом говорили. Я не собираюсь делать вид, что драка — это нормально. Но вы сейчас предлагаете мне согласиться, что обзывать ребенка можно, пока он молча терпит. А если перестал терпеть виноват только он.
— Никто ему не запрещал пожаловаться взрослым.
Валя усмехнулась коротко, без радости.
— Взрослым? Тем самым, которые сейчас говорят "дети всякое говорят"?
Обе мамы заговорили почти одновременно. Одна — что мальчики растут, что нельзя из каждого слова делать трагедию. Другая — что если Валя часто в дороге, то пусть не перекладывает свои семейные обстоятельства на чужих детей.
— Мои рейсы не дают вашим сыновьям права придумывать моему ребенку кличку, — сказала Валя. — Если это слово еще раз прозвучит, разговор будет уже не о том, кто кого первым толкнул.
Первая мама скривилась.
— Угрожаете?
— Предупреждаю. Разницу можно объяснить детям.
Вадим поднял голову. Скорее удивленно. Валя не смотрела на него прямо, чтобы не смутить, но видела: он услышал главное. Она пришла. Она сказала вслух. Она не стала оправдываться за свое отсутствие.
Спор не закончился красивым примирением. Ничего красивого в нем не было. Классный руководитель тоже не сказала ничего ценного, стандартное школьное "Будем работать с детьми". Мамы ушли недовольные, каждая унесла свою обиду и уверенность, что ее ребенка обвинили слишком сильно. Валя тоже не вышла победительницей. У нее дрожали руки, и в горле стоял металлический привкус.
Секция оказалась действительно неподалеку. Валя не стала спрашивать у Вадима дорогу, чтобы не показывать, как ей тревожно от того, что вчера он один шел сюда после драки, пусть даже не до самой двери. Она прошла через двор, мимо площадки, на которой он сидел, и увидела вывеску.
Зал секции был простым. Пахло тяжелым спортивным воздухом. Это не было местом, где детей гладят по голове. И все же Валя почти сразу почувствовала: здесь есть порядок.
Тренер вышел к ней без спешки. Мужчина был старше тех, кого обычно зовут просто "молодой тренер", но не старый; крепкий, спокойный, с внимательным взглядом.
— Здравствуйте, — сказала Валя. — Я мама Вадима.
— Здравствуйте.
— Он рассказал, что вы вчера подошли к нему на площадке.
— Подошел, — спокойно ответил тренер. — Смотрю, сидит парень, домой не идет, лицо разбито. Я как раз шел после дневной группы.
— Я сначала испугалась, когда он сказал про незнакомого мужчину.
— Правильно сделали.
Валя ожидала оправданий, а услышала согласие.
— При записи я все равно попрошу ваш телефон, адрес и разрешение от родителя, — продолжил он. — И ходить ему лучше по понятному маршруту, чтобы дома знали, где он и во сколько возвращается. Секция секцией, а порядок вокруг ребенка должен быть взрослый.
Он не обижался на подозрение и сразу переводил разговор к правилам, которые можно проверить.
— Он хочет попробовать борьбу, — сказала она.
— Я понял по нему вчера.
Валя посмотрела на маты.
— Мне важно понять, как это устроено. После вчерашнего.
Тренер не стал отвечать сразу.
— Первые занятия я не ставлю новичка в жесткие пары. Пусть привыкнет к залу, к голосу, к тому, что его не торопят и не высмеивают. Посмотрю, как держит внимание, как реагирует на замечание, как встает после ошибки. По этому больше видно, чем по синяку.
Валя молчала. Ей нужны были не красивые слова про силу, а взрослый, который видит меру, правила и ребенка целиком.
— А если его опять будут обзывать? — спросила она.
— Сразу приносите это в школу и домой, — сказал тренер. — Зал не заменяет разговоры со взрослыми. Но он может дать ему место, где он будет каждый раз делать маленькую работу и видеть, что получается. Ребенку после такого важно не только объяснение, но и опыт: сегодня не умел, завтра чуть лучше.
Слово "место" Валя услышала отдельно. Не вместо дома и школы, а рядом. Никто не забирал у нее сына, не обещал решить за нее то, что она годами не успевала. Но рядом мог появиться взрослый, который не будет ни жалеть Вадима до слабости, ни подталкивать его к драке.
— По расписанию как? — спросила Валя.
Тренер объяснил коротко: когда приходить, что нужно для первого раза, что можно сначала посмотреть и попробовать. Валя слушала внимательно, не перебивая.
— Я не обещаю сегодня окончательно, — сказала Валя. — Но попробовать можно.
Тренер кивнул, будто это был самый разумный ответ.
— Попробовать — хорошее слово. Не надо сразу становиться спортсменом на всю жизнь. Пусть придет, посмотрит, как работает зал. Если останется — будем заниматься.
Валя поблагодарила его. Он не стал задерживать ее, не пытался понравиться, не говорил лишнего. И это тоже понравилось ей как матери. Она вышла из секции с ощущением, что у сына может появиться реальная опора.
Дома мать встретила ее вопросительным взглядом, но Валя только сказала:
— Потом расскажу.
Вечером они с Вадимом остались на кухне вдвоем. Мать демонстративно ушла в комнату, но дверь опять прикрыла не до конца. На столе стояли две чашки чая. Вадим крутил ложку, хотя сахар давно размешался.
Валя достала блокнот.
— Помнишь, я сказала, что надо поговорить не только о драке?
Он напрягся.
— Помню.
— Давай сразу: ругать я сейчас не буду. Про драку мы еще будем думать, но не сейчас. Сейчас у нас три дела.
— Какие?
Валя открыла блокнот. На странице карандашные строки выглядели бедно и честно.
— Компьютер. Борьба. Мои дополнительные рейсы.
При слове "компьютер" Вадим перестал крутить ложку.
— Ты решила не покупать?
Валя услышала, как быстро он поставил себя на старое место: попросил — не получили — значит, опять обманули. Она медленно покачала головой.
— Я решила не обещать тебе готовый компьютер сразу. Потому что сейчас я не потяну хороший целиком. Если куплю первое попавшееся, чтобы закрыть вопрос, мы оба потом будем злиться. Ты на то, что он плохой. Я на то, что влезла в деньги и все равно не сделала нормально.
— Значит, нет.
— Значит, по-другому.
Он молчал, но слушал.
— Мы можем собрать его по частям. Не за один день. Сначала основа, потом добавлять остальное. Я в этом не разбираюсь, ты тоже пока не до конца, но можно учиться. Ты будешь не просто ждать, когда я принесу коробку. Будешь вместе выбирать, разбираться, что для чего нужно. Это будет твой компьютер, но не как подарок с неба. Это будет дело, которое мы делаем вместе.
Вадим смотрел на блокнот. В глазах у него боролись недоверие и интерес.
— А если не получится?
— Может быть трудно. Может быть медленно. Но это честнее, чем сказать "скоро купим" и самой не знать, когда.
— А детали где брать?
— Будем искать. В Москве есть рынки, есть мастера, есть подержанные детали. Я поспрашиваю. Но покупать будем не вслепую.
Он осторожно взял блокнот и придвинул к себе.
— А что сначала?
Валя чуть выдохнула. Не согласие еще, но первый шаг.
— Вот это надо выяснить. Что обязательно, без чего компьютер вообще не работает. Что можно взять позже. Что можно подержанное, а на чем лучше не экономить.
— Я могу у ребят спросить.
Валя подняла взгляд.
— У каких ребят?
Он сразу замкнулся.
— Просто. В школе некоторые знают.
Она хотела сказать: только не у тех. Но сдержалась. Нельзя было каждую его попытку выйти к миру оборачивать запретом. Поэтому коротко кивнула.
— Спроси у тех, кому доверяешь. И записывай. Не спорь, не хвастайся. Просто собирай информацию.
Он кивнул.
— Теперь борьба, — сказала Валя.
Вадим выпрямился.
— Можно попробовать?
— Да. Но это не должно стать еще одним местом, где взрослые не понимают, куда ты ушел и что с тобой. Договоримся так, чтобы дома всегда знали, где ты, когда вернешься и как прошло занятие. Ничего тайного.
— Я понял.
— Я хочу услышать, что ты понял.
Он вздохнул, но без прежней злости.
— Если пойду, то говорю, когда занятие. После школы сразу домой или сразу туда, как договоримся. Если что-то болит — не скрываю.
— И если тренер скажет делать то, что однообразно и трудно, ты не бросаешь через два занятия только потому, что там не сразу пустили драться?
— Мам.
— Что "мам"?
— Я не маленький.
— Тогда тем более.
Он подумал.
— Я попробую нормально. Не просто схожу посмотреть и скажу, что не понравилось.
— Хорошо. Я посмотрю по деньгам и расписанию. Бабушку тоже поставим в известность. Не так, что ты исчезаешь после школы, а она не знает где.
Из комнаты донеслось сдержанное:
— Правильно.
Вадим закатил глаза, но уже почти мирно.
Валя закрыла блокнот ладонью.
— И третье. Дополнительные рейсы.
Вот тут он снова стал прежним: мальчик, который заранее обиделся, чтобы не показать, как боится.
— Я знал.
— Что знал?
— Что ты опять уедешь.
— Я и так работаю в рейсах, Вадим.
— Но дополнительные — это еще больше.
— Да.
Она не стала смягчать.
— Мне придется взять дополнительные рейсы, если мы хотим собрать компьютер не через пять лет. Но я не хочу, чтобы это выглядело так, будто я снова пропадаю, а ты сам догадывайся почему. Поэтому говорю сейчас. Эти рейсы будут не вместо тебя. Они будут ради твоего компьютера. И я хочу, чтобы мы заранее знали, что покупаем после каждого шага.
— А если ты опять не позвонишь?
Валя опустила глаза на свои руки. Пальцы были сухие, с маленькой трещинкой возле ногтя. В дороге она всегда следила за руками: ими она проверяла белье, снимала стаканы с полок, открывала заевшие двери и придерживала поручни. Дома эти руки вдруг казались пустыми.
— Тогда ты имеешь право злиться, — сказала она. — Но я постараюсь не доводить до этого.
— Постараешься — это не обещание.
— Обещание — это когда я точно могу сделать. Я могу обещать другое: я не буду делать вид, что дополнительные рейсы к тебе не относятся. Буду говорить тебе, когда уезжаю, зачем, и что это дает нашему компьютеру. Не просто "мама на работе", а вот такой шаг.
Вадим молчал. Потом ткнул пальцем в блокнот.
— Можно тут писать, что уже есть?
— Можно.
— И что надо купить?
— Да.
— И сколько осталось?
— Да.
Он еще немного помолчал.
— Тогда я тоже буду писать про борьбу.
— Что именно?
— Ну... когда ходил. Что получилось. Что тренер сказал.
Валя не ожидала этого и потому ответила не сразу.
— Хорошо.
— Только ты не смейся.
— Не буду.
— И бабушке не давай.
— Бабушка тоже не будет.
Из комнаты донеслось:
— Я вообще молчу.
Вадим впервые за два дня улыбнулся почти по-настоящему, но тут же потрогал губу и поморщился.
— Больно?
— Уже меньше.
Валя подвинула к нему блокнот.
— Тогда закрепим не словами, а делом. Запиши, что считаешь главным.
Он взял карандаш. Писал медленно, старательно, давя так сильно, что грифель почти рвал бумагу. Сначала вывел строку про компьютер, ниже про борьбу, потом остановился.
— Про рейсы ты пиши.
Она взяла карандаш у него из руки. Их пальцы на секунду соприкоснулись. Валя дописала третью строку и поставила рядом дату.
Вадим прочитал, кивнул.
— Нормально.
— Нормально — это договорились?
— Договорились.
Для него это было много. Для нее — больше, чем она заслужила за один вечер, но меньше, чем хотела.
Позже Вадим ушел в комнату. Мать заглянула на кухню, хотела что-то сказать, но увидела блокнот и только убрала со стола чашки. Валя осталась сидеть у окна. За стеклом темнел двор, редкие прохожие проходили под фонарем, где свет делал их лица на секунду плоскими и чужими. В квартире было тихо.
Телефон на столе коротко завибрировал.
Валя взяла его не сразу. На экране высветилось SMS от номера без имени. Номер был ей знаком, хотя в памяти он все еще оставался без подписи.
Сообщение было длиннее обычного, разбитое на неровные строки:
"Здравствуйте. Не знаю, удобно ли писать. Если не пригодится, извините. Нашел контакт мастера на Митинском рынке в Москве. Говорят, собирает компьютеры, в том числе из б/у частей, можно подбирать постепенно. Тел.: 8-9-*--. Мастера зовут Сергей, павильон с комплектующими у центрального входа. Просто подумал, что вдруг это поможет вам и сыну. Простите, если не к месту".
Спасибо что дочитали. Подмигните в комментариях, если вам нравится история Вадима и Вали. Автор в раздумьях, продолжать ли серию дальше. По статистике выходит, что одиночные рассказы вам нравятся (ну или не нравятся) больше.
Другие рассказы