>>>>> Глава 1 <<<<<
>>>>> Глава 2 <<<<<
В рейсе Омск - Москва вагон у Вали пошел шумный с самой посадки.
Еще на перроне было понятно: спокойной дороги не выйдет. У одной пассажирки рассыпался пакет с пирожками, и пирожки покатились под ноги так, будто их специально выпустили на свободу перед дальней дорогой. Мужчина в кепке пытался доказать, что его чемодан "всегда проходил как ручная кладь", хотя чемодан занимал половину тамбура. Девочка лет пяти плакала не потому, что поезд, а потому что бабушка запретила ей немедленно есть курицу. Над всем этим стоял обычный вокзальный гул, плотный и дорожный, в котором уже чувствовалось начало длинного пути.
Валя стояла у двери с билетами и журналом, помогая посадке идти без заторов, и краем глаза считала, кто уже прошел, кто задержался, кто сейчас начнет спорить. Она научилась видеть конфликт раньше, чем он набирал голос. Человек еще только ставил ногу на ступеньку, а Валя уже понимала: кому-то сейчас обязательно понадобится невозможное, и объяснять это придется так, будто невозможное временно находится на складе.
Нина из соседнего конца вагона показала ей два пальца и закатила глаза. Это означало: уже двое недовольных.
Валя ответила тем же жестом, только прибавила ладонью в сторону перрона: подождем, еще не вечер.
Первой вошла женщина в светлой болоньевой куртке, с аккуратным платком на голове и сумкой, набитой так плотно, что молния на ней держалась из чистого упрямства. В билете у нее было нижнее место у окна. Она удовлетворенно кивнула, будто это место досталось ей по итогам личной победы.
— Девятое, нижнее, — сказала Валя. — Проходите, белье чуть позже выдам.
— А окно там открывается? — спросила женщина.
— Открывается, если надо. Закрывается тоже, если надо.
— Мне надо, чтобы не дуло.
— Значит, начнем с "закрывается".
Женщина одобрила такой подход и пошла по вагону.
Через минуту появилась вторая: высокая, сухая, в темном пальто, с таким видом, будто она заранее знает, что ей будут мешать. Ее место оказалось напротив, верхнее. Она еще не дошла до купейного отсека, а уже спросила:
— А почему у меня верхнее, если я просила нижнее?
— Потому что в билете верхнее, — спокойно сказала Валя. — Девятое, верхнее. Лестницу покажу, белье дам.
— Я просила нижнее.
— Верю. Но едет с нами билет, а не просьба.
Женщина посмотрела на Валю строго, но спорить у двери было неудобно: сзади уже напирала посадка. Женщина прошла внутрь.
Через три минуты из середины вагона донеслось первое:
— Вы свою сумку уберите, пожалуйста!
И сразу второе:
— А куда я ее уберу, на голову себе?
Нина, проходившая мимо с пачкой белья, даже не остановилась. Только сказала Вале:
— Началось.
— Рано, — ответила Валя. — Обычно до отправления люди еще верят в лучшее.
Когда поезд дернулся и Омск начал медленно уходить назад за окнами, вагон уже жил в полную силу. Пассажиры устраивались к дороге, торопились занять свое пространство и тут же обнаруживали, что чужое пространство слишком близко. В титане зашумела вода. В проходе пахло чаем и свежим бельем. За окнами потянулись огни, потом темнота, потом редкие фонари.
Две женщины из девятого отсека успели пройти путь от сумки до окна, от окна до стола, от стола до «почему вы так громко шуршите». Светлая называла темную "гражданочка", темная светлую - "уважаемая", и оба слова звучали так, что лучше бы они сразу ругались.
— Гражданочка, вы на мою половину стола не кладите сыр.
— Уважаемая, стол не приватизирован.
— У меня тут чай будет.
— А у меня что, концерт?
— У вас пока только запах колбасы.
— Это домашняя.
— Я и чувствую, что домашняя. Весь вагон теперь у вас дома.
Валя подошла в тот момент, когда сыр уже был почти политическим вопросом.
— Дамы, — сказала она, поставив пачку белья на край полки. — У нас поезд, а не круглый стол по разделу территории. Стол общий. Левая половина до стаканодержателя — ваша, правая — ваша. Сыр нейтральный, пока лежит посередине.
Светлая женщина фыркнула.
— Она сумку мою пихает.
— Потому что ваша сумка лежит так, будто тоже купила нижнее место.
Валя наклонилась, посмотрела под сиденье.
— Сумка помещается сюда. Тяжелое убираем вниз, остальное кладем так, чтобы проход и ноги пассажиров остались свободны. Сыр без согласия сторон не трогаем.
Темная женщина неожиданно усмехнулась.
— А если она окно откроет?
— Тогда вы зовете меня. Я прихожу и провожу переговоры по воздуху. У нас сегодня полный сервис.
— Вот именно, — сказала светлая. — Мне нельзя чтобы дуло.
— А мне душно нельзя.
Валя подняла ладонь.
— Проветриваем по пять минут после станций и когда все одеты. Ночью окно закрыто. Если кому душно, чай пьем медленнее, разговоры ведем тише, кислород экономим.
Из соседнего отсека кто-то хмыкнул.
— А можно нам тоже кислород по расписанию? — спросил мужчина с боковой верхней.
— Можно, — ответила Нина, появляясь за спиной Вали. — После проверки билетов. Без билета кислород не выдаем.
Вагон засмеялся. Две женщины не засмеялись, но спор на несколько минут потерял силу. Валя разложила белье, отметила в журнале выданные комплекты и пошла дальше.
На третьем отсеке ее остановил молодой человек с лицом виноватого студента, хотя по возрасту он был уже не студент, а скорее начинающий инженер или конторский служащий. Рядом с ним стояла крупная клетка, накрытая темной тканью. Клетка была прочная, с металлическими прутьями и защелкой. Под тканью что-то шевелилось, переступало лапами и тихо скребло.
— У вас животное? — спросила Валя.
Молодой человек сглотнул.
— Птица.
— Документы на птицу есть?
— Есть, есть. Я все взял. Мне сказали, без этого нельзя.
Он так быстро полез в сумку, что чуть не уронил папку с билетами. Из-под ткани раздался густой, хрипловатый голос:
— Нельзя! Нельзя!
Молодой человек замер.
Валя посмотрела на клетку.
— Это он?
— Он, — с несчастным видом сказал пассажир. — Ара. Дедушкин.
— Дедушка тоже так говорил?
— Дедушка хуже говорил, — тихо признался молодой человек.
Ткань на клетке дрогнула, и голос выдал уже бодрее:
— Где деньги, Зина?
По соседним полкам повернулись головы.
— Это не мне, — быстро сказал молодой человек. — Это он от дедушки. Дедушка любил... разговаривать.
— С Зиной? — уточнила Нина, которая уже оказалась рядом, будто ее притянуло словом "деньги".
— Наверное, — покраснел пассажир. — Я Зину не знаю.
Валя взяла документы. Билет был в порядке. Квитанция на перевозку багажа определенного веса тоже была: птица оформлена с оплатой как ручная кладь. Молодой человек аккуратно подал еще один лист, сложенный вдвое.
— Ветеринарное свидетельство, — сказал он с такой интонацией, будто сдавал экзамен.
Валя развернула. Государственная ветеринарная станция, печать, подпись, отметка, что птица здорова. Она проверила дату и фамилию.
— Без свидетельства с птицей в поезд не садятся. И выдано должно быть государственной ветстанцией, не просто бумажка от знакомого ветеринара.
— Я знаю, — вздохнул молодой человек. — Я туда два раза ездил. Первый раз без клетки приехал, меня там посмотрели как на ненормального. Второй раз он в очереди сказал одной женщине: «Не ори». Хотя она молчала.
Из клетки немедленно подтвердили:
— Не ори!
На этот раз засмеялись уже открыто. Женщина с нижней полки напротив даже прикрыла рот ладонью, но плечи у нее затряслись.
Валя присела, оценила размер клетки.
— В проходе оставлять нельзя. В тамбуре нельзя. Клетка должна стоять на месте для ручной клади: либо на третьей полке, если надежно помещается, либо под сиденьем. У вас большая, но под нижнюю должна войти, если повернуть.
— Он не обидится? — спросил молодой человек и сам понял, как это прозвучало.
— Если обидится, пусть пишет жалобу по форме, — сказала Нина.
— Жалобу! — радостно гаркнул ара.
— Вот видите, — сказала Валя. — Уже готов.
Они вместе аккуратно поставили клетку под сиденье так, чтобы она не выпирала в проход и не мешала ногам. Дверца была закрыта, защелка держалась крепко. Валя отдельно проверила, чтобы ткань не цеплялась за прутья и птице хватало воздуха.
— У нас больше двух птиц или мелких домашних животных на один билет не оформляют, — сказала она, возвращая документы. — У вас один артист, по количеству порядок.
— Слава богу, — искренне сказал молодой человек. — Второго я бы не пережил.
Из клетки донеслось:
— Не пережил!
— Вот, — сказала Нина. — Он тоже против второго.
Молодой человек спрятал документы в папку, папку в сумку, сумку прижал к себе и посмотрел на Валю так, будто она только что разрешила ему пересечь границу с редким сокровищем и большой бедой одновременно.
— Он всю дорогу разговаривает? — спросила пассажирка с боковой нижней.
— Нет, — поспешно сказал молодой человек. — Не всю.
Пауза длилась ровно секунду.
— Где деньги, Зина? — спросил ара.
Вагон снова засмеялся.
— Почти всю, — поправился молодой человек.
Валя пошла к своему служебному месту, чувствуя, как шум вагона ложится на привычные рельсы. В таком рейсе глаза сами цеплялись за каждое движение, зато усталость еще не давила на плечи.
Пока она возвращалась, в голове всплыла сумма на компьютер. Не вся сразу, а обрывками: ценник, память, Вадимово уверенное "надо именно такой". Деньги не складывались: любой способ добыть их упирался либо в новую смену, либо в дыру потом, либо в отказ от чего-то нужного сейчас. Мысль не успевала дойти до конца.
— Валя! — позвала Нина. — Там подстаканник скандалит.
— Сам?
— Почти.
В четвертом отсеке мужчина лет пятидесяти держал стакан в подстаканнике и выглядел оскорбленным.
— Он звенит, — сказал он Вале. — Всю дорогу звенит. Я уже не понимаю, это поезд идет или у меня в руке оркестр.
Напротив сидела женщина с вязанием.
— А он им нарочно стучит, — пожаловалась она. — Сначала чай мешал, потом сахар добивал, теперь просто проверяет, живы ли мы.
— Я не нарочно. Оно само.
Валя взяла подстаканник, посмотрела на крепление, поменяла на другой из служебного запаса.
— Переводим ваш чай на тихий режим.
Мужчина осторожно поставил стакан, пошевелил. Звона почти не было.
— Вот, — сказала женщина с вязанием. — А говорили, само.
— Само тоже поддается воспитанию, — сказала Валя.
Из клетки немедленно вылетело:
— Воспитанию!
Мужчина с подстаканником поднял палец.
— Вот с ним бы я не спорил. У него дикция лучше, чем у нашего начальника цеха.
— Начальника не трогаем, — сказал молодой хозяин попугая, краснея. — Он сейчас запомнит.
— Начальник! — радостно сказал ара.
— Поздно, — вздохнул парень.
Мужчина стал пить чай демонстративно бесшумно, женщина с вязанием похвалила новый подстаканник, а ара еще два раза произнес "тихий режим" с такой важностью, что пассажиры начали просить у Вали такой же режим для соседей, детей и мыслей.
К вечеру две женщины из девятого снова ожили. Теперь они спорили о верхней полке.
— Вы спускались три раза за час, — говорила светлая. — Я только улягусь, вы опять лестницей гремите.
— А мне что, не спускаться? Я живой человек.
— Живой человек может заранее подумать, что ему надо.
— Живой человек не склад.
— А чемодан ваш тогда кто?
Темная женщина резко села на нижний край полки и сказала:
— Между прочим, я уступила вам место у стола.
— Вы его не уступили, вы его захватили, а потом отступили под давлением обстоятельств.
— Под каким давлением?
— Под проводницей.
Валя, проходившая мимо, остановилась.
— Я давление не оказываю. Я создаю атмосферное равновесие.
Нина, несшая кипяток, добавила:
— И иногда осадки в виде замечаний.
— Вот, — сказала светлая. — Им смешно, а мне ехать.
— Всем ехать, — ответила Валя. — Поэтому сейчас делаем порядок. Все, что нужно на ночь, достаем сразу. Потом верхняя полка спит, нижняя полка не комментирует. Если кому-то срочно надо вниз — спускается. Если не срочно — терпит до станции или до утра. У нас вагон, не лифт.
— А если я ночью захочу чаю? — спросила темная.
— Тогда подходите ко мне, — сказала Валя.
— Она все равно будет ворчать.
— Я буду ворчать тихо, — сказала светлая.
Из третьего отсека донеслось:
— Тихий режим!
Светлая женщина не выдержала и рассмеялась первой. Темная посмотрела на нее с подозрением, потом тоже усмехнулась. На этом спор опять не закончился окончательно, но потерял остроту, как чай, который долго стоит без сахара.
Нина поймала Валю у служебного купе.
— Они до Москвы дотянут?
— Обязательно, — сказала Валя. — Уже привыкли друг к другу. Если одну пересадить, вторая обидится, что спорить не с кем.
— А попугай?
— Попугай оформлен правильно. Морально не оформлен только хозяин.
Молодой человек как раз проходил мимо за кипятком и услышал последнюю фразу.
— Я стараюсь, — сказал он. — Просто после дедушки в семье все разбирали его вещи и дела: кто квартиру оформлял, кто дачу закрывал, а мне отдали его.
— Дедушка знал, кому что нужнее, — сказала Нина.
— Мне тишина нужнее.
— Тишина! — крикнул ара из-под сиденья.
— Вот видите, — сказала Валя. — Он в курсе.
Парень налил кипяток, поставил стакан в подстаканник и еще раз извинился перед ближайшими пассажирами.
— Да ладно тебе, — сказал мужчина с боковой. — Веселее едем. А то обычно до Москвы только храп да курица.
— И споры, — добавила женщина с вязанием.
— Споры тоже, — согласился мужчина. — Но споры без птицы хуже. Птица хотя бы выводы делает.
Ара, будто понял, важно сказал:
— Где деньги?
Валя отвернулась к окну и невольно сжала губы. Вагон засмеялся, а ей эта фраза ударила точно в ту мысль, от которой она весь вечер уходила. Где деньги. Не Зина, не дедушка, не пассажиры. Она сама не знала где.
Колеса стучали по рельсам, голоса тянулись по проходу, мелкие столкновения возникали по каждому поводу. Суета то вспыхивала, то оседала, и каждый новый пустяк на минуту становился главным. Валя проходила туда-сюда, удерживая вагон в рабочем порядке и отдельно следя, чтобы клетка с ара оставалась под сиденьем, а не собирала вокруг себя слишком много людей.
Пассажиры проходили мимо третьего отсека медленнее, чем нужно. Делали вид, что идут за кипятком, но у каждого находилось дело именно рядом с попугаем. Молодой хозяин сначала пытался объяснять, что птицу лучше не тревожить. Потом сдался и только повторял:
— Пожалуйста, пальцы в клетку не суйте. Он может клюнуть. И не учите его новым словам.
— А старые можно? — спросил мальчишка лет двенадцати.
— Старые он сам знает.
— Не ори! — сказал ара.
— Вот это старое, — уныло подтвердил парень.
Одна пожилая пассажирка спросила, как птицу зовут. Молодой человек замялся.
— Кажется, Рома.
— Почему кажется?
— Дедушка называл его то Рома, то Ромка, то "замолчи уже". Он на все откликается.
— Замолчи! — бодро сказал ара.
— Очень воспитанный, — заметила пожилая пассажирка.
— Он не воспитанный, он памятливый.
Ночь не принесла полной тишины. Она только приглушила вагон, как ткань приглушала клетку попугая. Колеса стучали ровно. В проходе горел тусклый свет. На верхних полках кто-то ворочался, кто-то шепотом рассказывал соседу историю жизни, хотя собирался спать еще час назад.
У служебного места Нина сидела с кружкой чая и делала пометки.
— Слушай, — сказала она тихо, — а если попугай к Москве выучит "ваши билеты" и "белье сдаем", мы его можем к себе взять на полставки?
— Только если у него медкнижка есть.
— У него форма номер один.
— Для птицы достаточно, для проводника нет.
Они обе тихо рассмеялись, чтобы не будить вагон.
Валя взяла свой блокнот, куда обычно заносила рабочие пометки: кто еще не сдал белье, кого разбудить на станции, кому утром принести кипяток. На полях она машинально поставила цифру, потом вторую. Сумма на компьютер снова полезла наружу. Она написала: «зарплата», потом рядом «рейс», потом «занять?». Последнее слово сразу перечеркнула. Не потому что решила, а потому что оно выглядело слишком легко на бумаге. В жизни легким оно не было.
— Опять считаешь? — спросила Нина без нажима.
Валя закрыла блокнот.
— Так, ерунду.
— Ерунду обычно не считают с таким лицом.
— У меня лицо рабочее.
— Рабочее у тебя, когда пассажир говорит, что его чемодан меньше, чем кажется. А сейчас другое.
Валя посмотрела в темное окно. Там отражался кусок вагона: Нина с кружкой, ее собственное лицо, полка с журналами, край двери. За стеклом ничего не было видно, только редкие огни уходили назад.
— Компьютер ему нужен, — сказала она тихо. — Вадиму.
Нина чуть помолчала.
— Дорого?
— Дорого.
— Сейчас все дорого.
— А детям это не объяснишь.
— Объяснишь. Только легче не станет.
Валя кивнула. На этом разговор закончился без решения, без длинных признаний, потому что в соседнем отсеке кто-то уже пытался найти проводницу, а в тамбуре хлопнула дверь.
Утром вагон проснулся сразу весь. Не постепенно, не по одному, а как будто кто-то дернул общий выключатель. Сонная тишина распалась, пассажиры одновременно вспомнили про чай, умывание и Москву, хотя до Москвы было еще ехать и ехать. Попугай встретил утро фразой:
— Где деньги?
— Рома, пожалуйста, — простонал молодой хозяин из-под одеяла.
— Где деньги? — повторил ара, уже веселее.
— У проводницы спроси, — буркнул кто-то с верхней полки.
Валя, проходившая мимо с кипятком, остановилась.
— У проводницы только кипяток и порядок. Деньги каждый ищет сам.
Сказала легко, для вагона. Но внутри опять кольнуло.
Девятое купе к завтраку снова заговорило громче: женщины спорили о запахе вареных яиц.
— Яйца в поезде все едят, — говорила темная.
— Не все так выразительно.
— А ваша рыба вчера чем была лучше?
— Это была не рыба, а котлета.
— Тогда она очень хотела быть рыбой.
Нина подошла первой, вдохнула воздух и сказала:
— Так. Объявляю пищевое перемирие. Яйца едим быстро, котлеты не вспоминаем, чай ставим по центру. Кто первый скажет слово «запах», тот идет за кипятком для всех.
— Почему это? — спросила светлая.
— Потому что человеку надо дать полезное дело, раз язык свободен.
Темная женщина неожиданно подвинула к соседке солонку.
— Нате. Только не говорите, что я вам жизнь испортила без соли.
Светлая взяла солонку.
— Спасибо. Но окно все равно не открывайте.
— Да господи, — сказала темная. — Ешьте уже.
Это было почти примирение, хотя обе ни за что бы не признали. Валя заметила и не вмешалась. Иногда лучшее, что может сделать проводник, вовремя отойти, пока люди сами не испугались собственной уступчивости.
К обеду выяснилось, что ара научился у кого-то новому смеху. Не словам, а именно смеху: короткому, ехидному, похожему на смешок темной женщины из девятого. Теперь каждый раз, когда спорящие пассажирки начинали повышать голос, из третьего отсека доносилось это «хе-хе», и весь вагон ждал продолжения.
— Это он меня передразнивает? — спросила темная женщина.
Молодой человек побледнел.
— Нет-нет, что вы. Он просто... он вообще.
Ара сказал:
— Уважаемая!
Светлая женщина выпрямилась.
— Вот! Он ее слушал.
— Он всех слушал, — сказал парень, почти умоляюще глядя на Валю. — Я же просил не разговаривать рядом с ним.
— Поздно, — сказала Нина. — Теперь у нас в вагоне стенограмма.
Валя подняла руку, удерживая смех.
— Дамы, птица не принимает сторону. Птица воспринимает интонацию. Поэтому предлагаю всем говорить так, чтобы потом не было стыдно услышать это из-под сиденья.
— Мне не стыдно, — сказала светлая.
— Мне тоже, — сказала темная.
— Тогда тем более говорим красиво, — сказала Валя. — Чтобы артисту был материал.
Ара помолчал и вдруг выдал:
— Тихий режим!
Это решило дело лучше любых уговоров. Обе женщины прыснули, отвернулись в разные стороны и какое-то время занимались каждая своей едой. Молодой хозяин попугая шепотом сказал Вале:
— Я когда доеду, куплю ему занавеску потолще.
— Купите себе терпение, — посоветовала Нина. — Занавеску он тоже обсудит.
— Обсудит! — подтвердил ара.
После обеда вагон немного размяк. Люди устали спорить, но совсем отказываться от этого занятия не хотели. Подстаканник в четвертом отсеке больше не звенел, зато его хозяин теперь объяснял соседям, что настоящий порядок начинается с правильной посуды. Девятое купе жило как маленькое государство с двумя правительствами, одним окном и очень спорным столом.
Валя проходила по вагону и чувствовала обычную усталость в ногах. Не тяжелую, не страшную, а рабочую: когда ступни гудят, спина просит сесть, а голова все равно помнит, где может рассыпаться порядок. Она успевала возвращать вагон к норме раньше, чем мелкие просьбы превращались в новый спор.
Она разрешила ребенку посмотреть на попугая из прохода, без рук и без шума. Ребенок присел на корточки. Ара посмотрел на него круглым внимательным глазом.
— Привет, — прошептал мальчик.
— Где деньги? — сказал ара.
Мальчик подумал и честно ответил:
— У мамы.
Вагон снова засмеялся. Мать мальчика издали сказала:
— Вот именно, и не надейся.
Валя тоже улыбнулась, но мысль опять вернулась к Вадиму. У детей деньги всегда "у мамы", пока однажды не выясняется, что у мамы они не появляются из воздуха. Что за каждой покупкой стоит ее работа, усталость и отказ от собственных желаний. Но объяснять это ребенку так, чтобы не переложить на него взрослую тяжесть, Валя не умела. В вагоне она могла сказать простую фразу, и люди успокаивались. Дома простые фразы часто звучали неправильно.
Она не стала доставать телефон. Не стала писать. Не стала звонить. Это было бы уже другое движение, не для этой дороги и не для этого шума. Она только поправила стопку чистых полотенец и пошла дальше.
Поезд шел на запад, таща за собой весь этот шумный, смешной, уставший вагон. За окнами сгущались сумерки, но Валя не называла их про себя. Ей хватало того, что дорога держалась, а она делала свою работу.
Клетка с ара оставалась под сиденьем, как положено, дверца закрыта, документы у хозяина в папке. Молодой человек уже меньше краснел и даже научился заранее говорить пассажирам:
— Он сейчас что-нибудь скажет, вы не принимайте на свой счет.
После чего ара обычно говорил именно то, что все принимали на свой счет.
— Были неправы!
— Это он не вам, — устало объяснял парень.
— А кому? — спрашивал мужчина с багажной полки.
— Всем понемногу.
— Тогда справедливо, — соглашался тот.
Перед очередным ночным обходом Валя остановилась у служебного места, прислонилась плечом к перегородке и на секунду закрыла глаза. Вагон не молчал. Он никогда по-настоящему не молчал. Где-то ложка стукнула о стакан. Где-то зашелестел пакет. В девятом отсеке светлая женщина сказала темной, что та забыла платок; темная буркнула «спасибо» так, будто это было продолжение спора. Попугай сонно повторил «спасибо» и сам себе ответил «не ори».
Нина прошла мимо с пустыми стаканами.
— Живем, — сказала она.
— Едем, — поправила Валя.
— В нашем случае одно и то же.
Из девятого донеслось:
— Я окно не трогала.
— А я ничего не сказала.
— Но подумали.
— Думать не запрещено.
— Дамы, — сказала Валя, даже не сходя с места. — Мысли проветриваем молча.
Вагон прыснул смехом. Ара из-под сиденья важно добавил:
— Молча!
Валя пошла по проходу дальше. До Москвы еще было ехать сквозь тот же шумный вагон, а про компьютер она так ничего и не решила.
Начало:
>>>>> Глава 1 <<<<<
>>>>> Глава 2 <<<<<
Продолжение:
>>>>> Глава 4 <<<<<
Другие рассказы: