— Доверчивый какой, надо же, — цокает языком Анастасия Павловна. — Это деревня, милый. Здесь всё как на ладони. Вас засекли ещё на станции, как только с поезда сошли. Кто, куда, с кем – через десять минут знала вся улица.
Моя девушка ничего от меня не скрывает (5)
— Добро пожаловать домой, доченька, — симпатичная женщина в голубом простеньком халате выглядывает из-за угла. — Минутку, сейчас только руки ополосну.
Мгновением раньше Малина втянула меня в дом, даже не постучав в дверь. И никак иначе не предупредив хозяев о нашем прибытии. Наверняка я бы чувствовал некоторое замешательство и неловкость, если бы мог хоть что-то чувствовать, кроме лютой холодины в области солнечного сплетения.
Таращусь на пальцы моей девушки, точнее, конкретно на мизинец левой руки и гадаю: это со мной что-то не так или все-таки с ней? Потому что с виду всё в полном порядке. Мизинец как мизинец. Стандартной длины, формы, с аккуратным коротким ноготком.
— Ты чего как не родной? — улыбается Малина, шутливо толкая меня плечом. — Давай куртку повешу. И, пожалуйста, сделай нормальное лицо. Не забывай, это ты меня сюда притащил, а не наоборот.
— Не могу, — бормочу, отлипая от ручки чемодана и стягивая куртку. — Это лицо шло в комплекте с телом, какое уж есть.
— Ты понял, о чем я.
Малина бросает на меня смеющийся взгляд через плечо и вешает куртку на медный крючок. Краем глаза чувствую какое-то движение.
Анастасия Павловна. Так зовут женщину, подарившую жизнь Малине. Это имя всплывало в наших с ней разговорах нечасто, но я сделал всё возможное, чтобы оно въелось в память намертво.
— Какая вы прелестная пара, — родительница моей невесты плывет к нам, раскинув руки в стороны, чтобы крепко обнять дочь.
— Мама, — Малина, как мне кажется, отвечает на объятия с небольшой задержкой, но ее голос лучится теплотой.
Конечно, она скучала. Сколько бы этого ни отрицала.
— Здравствуй, дорогая, здравствуй. Красавица! Тьфу на тебя, чтоб не сглазить. Представь же мне скорее своего кавалера.
«Кавалер» решает воспользоваться моментом и показать, что он вполне самостоятельный, отважный и зрелый мужчина. Уж очень хочется произвести на эту милую женщину приятное первое впечатление.
— Алексей. Очень рад с вами познакомиться. Теперь понятно, в кого Милана такая…
Недосказанный комплимент повисает в воздухе, потому что эта необыкновенная маленькая женщина с неожиданной силой притягивает меня к себе и порывисто обнимает. Затем отстраняется и внимательно разглядывает мое лицо.
— Лешенька… Чудо, как хорош! — она с хитрецой смотрит на дочь и бросает между делом: — Повезло тебе, лоботряске. Как и всем нам.
Краска заливает лицо. Я вдруг превращаюсь в закомплексованного подростка, которому впервые сказали, что он вообще-то ничего. Это что же получается, я понравился будущей теще вот так, сходу? И такое, видимо, бывает.
Поднимаю глаза вовремя, мать и дочь уже свернули за угол, о чем-то беспечно беседуя. Делаю два широких шага, отодвигаю в сторону тюлевую занавеску (похоже, от комаров), оказываюсь в маленькой комнатушке. Что-то вроде коридора, тесного и мрачноватого из-за плотно задернутых штор.
Топчусь здесь несколько секунд, пока глаза привыкают к полумраку, затем прохожу в единственную открытую дверь, за которой замечаю прямую спину Малины.
— Проголодались с дороги? Я как раз налепила пельменей. И сметана свойская, жирненькая, ложка стоит.
Мы оказываемся на кухне, и я, озираясь по сторонам, жадно подхватываю:
— Знаете, с удовольствием! За пельмени душу продать готов – тем более, за домашние.
— Ты душу на ерунду не разбазаривай, — отвечает мне Малина с предельной серьезностью. — Не тот случай.
Я поворачиваюсь к ней, приподняв брови, но она этого не замечает. Слишком увлечена разглядыванием старой фотографии, пришпиленной к стене маленьким гвоздем. Пожимаю плечами и усаживаюсь на колченогий табурет, явно не покупной, а сделанный собственными руками. Люблю такие вещи. Хорошо бы познакомиться с мастером… предположительно, отцом Малины. Но пока он не осчастливил нас своим присутствием, решаю завязать разговор с Анастасией Павловной.
— Вы совсем не удивились, — я озвучиваю мысль, которая не дает мне покоя, — нашему приезду. Как так?
Мне немного не по себе от того, как эта женщина нас встретила. Как можно не видеть дочь десять лет и отреагировать на ее внезапное возвращение так… обыденно? Будто она вернулась после долгой прогулки, а не прожила целую жизнь где-то еще.
Никаких слез, расспросов, долгих объятий, причитаний об упущенном времени и вымученных взглядов. Либо эта женщина – кремень каких поискать, либо Малина всё же предупредила родителей о том, что мы сегодня нагрянем. Хотя не собиралась.
— Материнское сердце знает куда больше, чем ты способен вообразить, деточка.
Она ставит кастрюлю на плитку и поглядывает на меня, лукаво сощурив глаза. Ее лицо при этом становится дерзким и озорным, совсем, как у девчонки.
— Хотите сказать, что вы… почувствовали? — изумленно уточняю я.
Ее губы растягиваются в улыбке. Наружу прорывается смешок. Затем еще один. Малина тоже не сдерживается. Теперь они хихикают в унисон. А я чувствую себя последним дураком.
— Доверчивый какой, надо же, — цокает языком Анастасия Павловна. — Это деревня, милый. Здесь всё как на ладони. Вас засекли ещё на станции, как только с поезда сошли. Кто, куда, с кем – через десять минут знала вся улица.
— Ах, вот оно что, — сдавленно бормочу, утыкаясь глазами в стол.
Ответ на свой вопрос я так и не получаю. Пусть о нас ей доложили местные сплетники, допустим, узнали Малину, и Анастасия Павловна успела морально подготовиться к встрече… И всё же – как можно встречать дочь, которой не было рядом десять лет, с таким спокойствием?
Может, я не понимаю их семейного уклада. Может, они из тех, кто прячет чувства глубоко внутри, не выставляя напоказ. А может, буря разразится, но просто не сейчас?
Пока варятся пельмени, женщины расслабленно обсуждают последние новости Заозерной и накрывают на стол. От моей помощи отказываются в один голос, объясняя это тем, что, дескать, негоже мужчине на кухне возиться. В нашей паре некоторой старомодностью отличаюсь именно я. Так что услышать подобное от Малины странно. Но настаивать я не смею. Правила, установленные в чужом доме, следует уважать.
Пользуясь паузой в их разговоре, вставляю свои пять копеек: спрашиваю у хозяйки, присоединится ли к нам глава семейства.
— Обязательно, — без заминки отвечает Анастасия Павловна, захлопывая дверцу допотопного холодильника и водружая на середину стола плошку с густой сметаной. — Но чуть позже. Лёшенька, сделай милость, возьми вон там ведерко и сбегай до колодца. А в благодарность я напою тебя таким чаем, что ты вовек не забудешь. Сама травы выращиваю.
Сидеть без дела мне неуютно и даже немного стыдно, поэтому я с радостью соглашаюсь выполнить поручение этой женщины. Чтобы наглядно показать свою готовность, подрываюсь с табурета, вытягиваюсь в струнку и шутливо отдаю честь:
— Будет сделано в лучшем виде, Анастасия Павловна! Уже лечу!
Моя выходка ее забавляет, но на моменте, где я впервые произношу ее полное имя, едва заметно морщит лоб.
— Какая же я Анастасия Павловна? — укоризненно качает она головой, я же мечтаю провалиться сквозь землю.
Специально же заучивал имена, чтоб от зубов отскакивали, и всё равно облажался, криво запомнил. С отчеством, что ли, накосячил? А ведь не сомневался ни секунды в своей правоте, идиот.
— Просто тетя Ася, — миролюбиво продолжает она, с улыбкой наблюдая за тем, с каким облегчением я выдыхаю. — А лучше – мама. Когда будешь готов.
Я растерянно хлопаю глазами, когда Малина подхватывает меня под локоть, выводит в коридор и сует мне в руки ведерко.
— Извини, — шепотом говорит она. — Мама умеет смутить, не обращай внимания. Помнишь, где колодец, или пойти с тобой?
— Помню. Справлюсь сам.
Малина одними губами произносит «спасибо» и отворачивается, но я хватаю её за руку. Рефлекторно нащупываю мизинец – обычный, как и должно быть.
— Погоди! Я ей… — кусаю внутреннюю сторону щеки и начинаю заново: — Думаешь, я правда понравился твоей маме?
Она делает шаг ко мне, приподнимается на цыпочки и нежно целует меня в губы. Затем отстраняется, загадочно улыбаясь.
— Ты не можешь не понравиться, — ласково произносит она и уходит.