Дочь моментально забыла про подружек и чаты и переключилась на мечты:
— Ой, папка, как же я вам завидую. Если бы мне такое счастье перепало, я бы на Мальдивы рванула. Или в Дубай. В сезон там такой крутяк, не зря же туда все знаменитости ломятся.
— Нам с мамой до знаменитостей далеко, — усмехнулся Андрей Миронович. — Да и отдых в таких местах стоит неадекватных денег. Нас устроит вариант поскромнее. Например, озеро Рица. Я ещё в молодости мечтал туда попасть.
День, полный впечатлений, окончательно выжал его. Чувство голода вспомнило о себе внезапно, и Савин двинулся на кухню. Устраиваться с тарелкой он не стал — быстро перехватил холодный ужин, оставленный Агатой. Едва поел, по телу разлилось приятное тепло, веки отяжелели.
Он завалился на кровать и почти сразу поплыл в сон. Мозг ещё какое‑то время подбрасывал картинки прошедшего дня, но среди всех лиц и событий упрямо всплывал один образ — маленький мальчик по имени Мирон.
«Что ж так зацепил этот пацан?» — даже во сне успел удивиться Савин.
Ответ пришёл неожиданно, каким‑то внутренним голосом: «Потому что это твой внук, Андрюша. Прими это — и станет легче».
Картинка с мальчиком исчезла, и вдруг прямо над ним оказалось несколько иное лицо — встревоженное лицо Агаты.
— Андрюша, проснись!
Он с трудом разлепил глаза. Жена выглядела испуганной:
— Ты так кричал… Звал своего покойного отца!
— Отца? — Савин попытался вспомнить.
— Да. Кричал: "Мирон, осторожнее, а то упадёшь!"
Он издал странный звук, больше похожий на стон, потом выдавил улыбку:
— Ну и кошмар мне сегодня приснился.
Агата уже успела немного успокоиться:
— Вот и не надо ночью наедаться. Мы с тобой двадцать пять лет вместе, а я всё продолжаю приучать тебя к здоровому образу жизни — без толку.
— Я неисправим, — рассмеялся он.
Он взглянул на часы и удивился: было ещё даже не семь.
— Что‑то рановато у вас дежурство закончилось, Агата Леонидовна.
Жена посмотрела на него мягко:
— Я попросила Арефьева сменить меня пораньше.
— Выдохнуться хочешь, бедная? Не щадишь ты себя, — он притянул её и поцеловал.
Агата осторожно высвободилась:
— Я правда очень устала. Последние месяцы сплошные тяжёлые случаи. Каждому хочется помочь… а это не всегда возможно.
— Ты просто всё принимаешь слишком близко к сердцу, — тихо сказал он.
Она задержала взгляд на его лице. В этом взгляде было что‑то такое, от чего у Савина внутри чуть ёкнуло.
— Иначе в нашей работе нельзя, — устало произнесла она. — Помочь по‑настоящему можно только тогда, когда пропускаешь чужую боль через себя.
Потом махнула рукой:
— Ладно. Не будем портить утро. Тебе пора на работу, а я немного посплю. Потом в салон съезжу — платье на юбилей подобрать. И ещё одно важное дельце надо провернуть.
Его заинтересовало это «дельце», но Агата уже уснула. Савин тихо вышел из спальни.
На кухне деловито шуршала Ульяна. Увидев отца, она широко улыбнулась:
— Пап, привет. Завтрак готов, но ты сам себе накрывай, ладно? Я опаздываю.
— Рад, что ты в таком настроении, — заметил он. — Но потише, мама после ночи еле стоит.
— Пап, стены тут с шумоизоляцией, — отмахнулась дочь. — И вообще, после дежурств мама спит как убитая.
Он жевал бутерброд и внезапно поймал себя на мысли, насколько глупо звучат некоторые устойчивые выражения — «спать без задних ног», когда у человека этих самых «задних» нет в принципе. Додумать не успел:
— Пап, я побежала, — крикнула Ульяна. — И не забудь про путёвку на двоих. Я в интернете уже про это озеро почитала — сказка!
— Беги, а то в школу опоздаешь, — мягко ответил он. — Вечером ещё про «сказочные места» поговорим.
Каждое утро Савин в уме набрасывал план: сначала — неотложные дела, потом всё остальное. Сегодня он решил: первым делом заехать в офис, дать указания, а затем — в турагентство.
Но планы сломал звонок. На экране высветился незнакомый номер.
— Кому я понадобился в половине восьмого? — раздражённо подумал он.
Хотел сбросить вызов, но внутреннее чувство удержало. Он нехотя ответил:
— Савин слушает.
В трубке послышались всхлипы, потом женский голос:
— Андрей Миронович, это Вика…
Он удивился, но вежливо отозвался:
— Доброе утро, Вика.
В ответ раздалась новая волна рыданий, и он понял, насколько глупо прозвучало «доброе»:
— Простите, неудачно выразился. Судя по голосу, утро у вас совсем не доброе. Что случилось?
— Случилось… Это мягко сказано, — выдохнула она. — У меня настоящая катастрофа. Я не знаю, куда бежать.
Дальше посыпались обрывки фраз: про обман, про подругу, у которой она больше не может жить. Сумбурный поток, но в нем ясно слышались отчаяние и паника.
В этот момент Савин внезапно осознал: нравится ему это или нет, но он уже отвечает за судьбу этой женщины. Пусть он до конца не верит в своё отцовство, но как человек он не мог сделать вид, что это его не касается.
— Вика, успокойтесь, — мягко сказал он. — Если можете, подъезжайте сейчас к моему офису. Вместе будем думать, что делать.
Рыдания тут же стали тише.
— Извините, что сразу с этим к вам… Мне правда больше не к кому.
— Давайте при встрече всё обсудим, — предложил он.
— Сейчас не могу, — немного собравшись, ответила она. — Мне надо смену отработать.
Снова всхлип.
— Виктория, слёзы тут не помогут, — тихо заметил он. — Когда вам удобнее встретиться? Я могу подъехать после вашей работы.
— Можно, — быстро отозвалась она. — Я вам позвоню, как закончу.
Когда разговор прервался, в голове Савина ещё долго звучал её плач.
«Ну всё, Андрей Миронович, ты влип», — подумал он.
Он никогда не верил в чистые совпадения. И сейчас пытался понять, какой урок ему подбрасывает судьба за несколько дней до серебряной свадьбы.
«Красавец подарок к юбилею, ничего не скажешь», — пробормотал он, заставляя себя переключиться на работу.
За полчаса он оценил положение дел в компании, дал поручения обоим заместителям и уже собирался уходить, когда заглянул в кабинет к секретарше:
— Если кто будет спрашивать — скажите, что я в администрации.
— Хорошо, Андрей Миронович. Вы надолго?
— Часа полтора, не больше.
Через десять минут он уже сидел в офисе турфирмы. Менеджер, улыбчивая девушка, листала каталоги и легко, по‑деловому рассказывала о направлениях. Сервиса в компании было немного, но атмосфера оказалась удивительно расслабляющей: за каких‑то пять минут нервное напряжение слегка отпустило.
Выходя, Савин уже чётко понимал: с подарком он определился, теперь нужно решать вторую, куда более сложную задачу.
Вечером телефон снова завибрировал.
— Андрей Миронович, мы уже на месте, ждём вас там же, у фонтана, — сказала Виктория.
— Хорошо, скоро буду, — ответил он и раздражённо посмотрел на бумаги на столе.
Он планировал обсудить с Самохиным детали проекта, который мог принести серьёзную прибыль. Взгляд скользнул по кипе документов, и на секунду захотелось бросить всё — и бумаги, и встречу, и загадочную «дочь».
— Дети лейтенанта Шмидта, — пробормотал он себе под нос. — Там были сыновья, у Савина, похоже, будут дочери.
В памяти всплыли слова отца, Мирона Аркадьевича: «С женщинами будь осторожен, сын. Не всякая слеза — правда».
Он быстро перебрал в уме прошлые романы и успокоился:
«Нет. Только с Таней у меня всё было по‑серьёзному. После неё почти сразу появилась Агата. Значит, если от кого и может быть дочь — так это от Тани».
— Поздно рассуждать, — оборвал он себя. — История уже началась.
В сквере, у той же скамейки, Виктория сидела, слегка сутулясь, а Мирон вовсю носился вокруг фонтана, гоняя по воде бумажный кораблик.
Завидев Андрея, мальчик сорвался с места:
— Привет! Посмотри, какой кораблик! Мама сделала!
— Молодец твоя мама, — Савин присел, чтобы оказаться с ребёнком на одном уровне. — Отличный кораблик.
Мирон засиял и, довольный похвалой, снова кинулся к воде.
Виктория взглянула на Савина и грустно улыбнулась:
— Неловко как‑то вышло. Вчера мы только познакомились, а сегодня я уже прошу у вас помощи.
— Давайте без лишних эмоций, — спокойно сказал он, присаживаясь рядом. — Просто чётко расскажите, в чём дело.
Она глубоко вдохнула:
— Хорошо. Кратко. После маминой смерти нас с Мироном из служебной квартиры выселили. С приставами, полицией — вы это уже знаете…
— Это вы вчера рассказывали, — напомнил он.
Вика сбилась, но продолжила:
— После выселения мы жили у моей подруги Жанны. Мы с ней вместе работаем… то есть работали в садике. Сегодня с утра заведующая сообщила, что та сотрудница, на чьё место меня временно брали, выходит из декрета. Я думала, уедут они из города… а она вот — вернулась.
Голос предательски дрогнул. Савин понял: ещё чуть‑чуть — и она разрыдается.
Он мягко положил ей руку на плечо:
— Вика, не плачьте. Если вопрос только в работе, это можно решить. Я помогу вас пристроить.
Она резко замотала головой:
— Дело не только в работе. Жанна… У неё роман. Собирается замуж. Ещё позавчера ни словом, ни намёком. А вчера как громом — говорит, скоро вместе жить будут. Она, конечно, не выгоняет нас. Но я же вижу — в её маленькой квартире мы уже лишние.
Виктория отвернулась. По дрожащим плечам было ясно — слёзы всё‑таки прорвались.
Савин замолчал. Внутри боролись два голоса. Один шептал: «Очнись. Это разводка. Манипуляция через ребёнка и слёзы». Другой звучал тише, но настойчивее: «Перед тобой девочка, оставшаяся одна. И это дочь той самой Татьяны, которую ты когда‑то любил. Ты правда хочешь отвернуться?»
Он прислушался именно к этому тихому голосу. Придвинулся ближе и осторожно сжал её плечо:
— Не плачь, дочка. Ты не одна. Я помогу тебе и Мирону.
Виктория резко обернулась. Взгляд у неё был такой, что Савин на секунду даже отвёл глаза.
— Вы правда нам поможете?
— Правда, — твёрдо ответил он. — Сейчас мы заедем за вашими вещами, а потом я отвезу вас в одно очень хорошее место. Там вы спокойно поживёте несколько дней, придёте в себя. А потом вместе подумаем, как вам жить дальше.
Он говорил так искренне и спокойно, что у Виктории не осталось даже тени сомнения: этот мужчина действительно готов стать для них опорой.
продолжение