Когда Татьяна Ефимовна узнала, что дочь ждёт ребёнка, она сказала жёстко, без привычных мягких обходных фраз:
— Даже не думай от него избавляться. Если он тебе не нужен — я сама воспитаю внука.
Это она потом настояла и на имени для малыша.
— Пусть будет Мироном, — решила мать. — Был у меня когда‑то один очень хороший человек, Андрей Миронович. Что‑то вроде любви у нас было, да не сложилось. Он так мечтал назвать сына в честь своего отца — Мироном.
Виктории такое желание показалось странным, но спорить она не стала.
— Ладно, будет Мирон. Сейчас редкие имена в моде, — только и сказала она.
На кухне подруги сидели с кружками чая, а маленький Мирон шумел в комнате. Оттуда то и дело раздавались резкие звуки — что‑то падало, задевалось, громыхало, — и Жанна каждый раз вздрагивала.
— Вика, — нервно спросила она, — твой архаровец там ничего мне не громит, пока мы тут чаёк распиваем?
Молодая мама улыбалась почти блаженно:
— Не переживай, мой Мироша прекрасно знает, как надо вести себя в гостях.
Жанна глянула на неё с сомнением:
— Ты уверена, что он мне стены не разрисует? Я, конечно, за развитие детских талантов, но ремонт только сделали. Жаль будет и денег, и сил.
Виктория расхохоталась, махнула рукой:
— Мой сын уже вышел из того возраста, когда дети творят шедевры на первом попавшемся фоне. Бабушка с младенчества ему правила прививала. Единственное, чего он не умеет, — это сдерживать эмоции. Вон, орёт сейчас — подтверждает.
На лице Жанны появилась натянутая улыбка:
— Да, детям это свойственно. Хорошо хоть, что они пока не понимают наших взрослых проблем. Тебе ещё чайку?
Она было потянулась к плите, но Вика её остановила:
— Жанна, не надо, я уже и поела, и попила. Спасибо тебе, что нас приютила. Но ты не переживай, я постараюсь с жильём поскорее разобраться.
Эти слова Жанна слышала почти каждый день с тех пор, как Вика с сыном перебрались к ней. Надежды молодой матери отстоять квартиру, где жила её мама, рухнули. Почти неделю она с Мироном держала оборону — не открывала дверь людям из организации, на балансе которой числилось служебное жильё.
Однажды вечером к подъезду подъехали сразу трое: представитель жилищной конторы, судебный пристав и наряд полиции. На этот раз прятаться уже было бесполезно.
Возмущённая дама из ЖЭКа трясла перед Викой бумагой с печатями:
— Немедленно освободите служебное помещение! У нас закон один для всех. Ваша мать имела право претендовать на эту жилплощадь, но её больше нет.
Вика разрыдалась в голос:
— Но я же здесь прописана!
Сотрудница конторы только холодно поджала губы:
— Не знаю, кто вам позволил прописаться, но сути это не меняет. Мы предлагали вам компромисс: остаётесь работать дворником вместо покойной матери — и в виде исключения могли бы пойти навстречу.
— Я не могла уйти из садика, — кричала Вика. — Тогда мой ребёнок лишился бы места, мне бы его некуда было девать!
В разговор вмешался судебный пристав:
— Девушка, сейчас уже бесполезно что‑то доказывать. Есть решение суда о вашем принудительном выселении.
— Куда я ночью с ребёнком пойду? — почти задыхаясь, спросила Виктория.
Мужчина посмотрел на неё с лёгким презрением:
— Это уже ваша личная проблема.
Он кивнул полицейским. Те вежливо, но настойчиво попросили её покинуть квартиру. Мирон вцепился в мать и закричал:
— Не трогайте мою маму!
На крики высыпали соседи. На лестничной площадке быстро собралась толпа. Люди слушали, качали головами, шептались.
— Сегодня с ней, завтра с любым из нас такое же могут устроить, — громко сказал какой‑то старик. — Живёшь себе, а потом приходят люди в форме и выкидывают на улицу. Хоть бы пожалели — у женщины ребёнок маленький.
Соседи загудели, поддерживая его, но люди при исполнении делали свою работу с каменными лицами. По распоряжению барышни из ЖЭКа двое рабочих быстро вынесли во двор всё имущество семьи умершей дворничихи. Затем дверь опечатали.
До глубокой ночи Вика с сыном просидели во дворе на старом диване. Мальчик жался к матери, клевал носом, а она сидела, словно окаменев. В итоге к ним подошёл тот самый старичок.
— Тебя ведь Викой зовут? — негромко спросил он.
— Да, — едва слышно ответила она.
— Пойдём, — кивнул он. — На улице холодно, пацан простудится. Переночуете у нас, а завтра что‑нибудь придумаешь.
На следующее утро Виктория с Мироном пошли в детский сад. Мебель по‑прежнему стояла во дворе, накрытая кое‑как плёнкой, но Вике было уже всё равно. Гораздо больше её тревожило другое — что дальше будет с ними.
Она вкратце рассказала Жанне о ночном выселении. Та даже присвистнула:
— Да это же полный трындец. Неужели такое вообще возможно? Вика, надо добиваться правды. Иди к депутату, он обязан помочь одинокой матери!
Послушав совет, Виктория в обеденный перерыв отправилась в администрацию. Там её выслушали, покивали и направили к «ответственному специалисту». Приятная на вид чиновница внимательно слушала, сочувственно кивала, а потом сладко улыбнулась:
— Мы обязаны помогать семьям, оказавшимся в трудной жизненной ситуации. Вашего мальчика мы временно устроим в социальный приют. Там ему обеспечат четырёхразовое питание, уход, занятия.
— А я? — растерянно спросила Вика. — Мне что делать?
Улыбка тут же исчезла с лица женщины:
— А вы, милочка, займётесь решением своих проблем. Если не будете предпринимать ничего, нам придётся принимать более радикальные меры для защиты ребёнка.
Виктория прекрасно поняла, что стоит за этим мягким оборотом. Её словно током ударило:
— Ни в какой приют я сына не отдам!
Чиновница явно ожидала благодарности, а не взрыва. Она растерянно заморгала накрашенными ресницами, но Вика уже вскочила и вылетела из кабинета.
Задыхаясь от быстрого шага, она добежала до садика и вывалила всё Жанне.
— Тут и удивляться нечему, — вздохнула та. — Так у нас всё и устроено. Народные избранники слышат только тех, у кого деньги и связи. Конечно, бывают редкие исключения, но рассчитывать на них… В общем, дорогая Виктория Викторовна, рассчитывать тебе надо только на себя.
Молодая мать устало качнула головой:
— Я уже это поняла. Зря только в эту администрацию сунулась.
Жанна дружески хлопнула её по спине:
— Попытаться всё равно стоило. Не кисни. Ты не одна, мы что‑нибудь придумаем. Одна голова хорошо, а две — ровно в два раза лучше.
Она даже сама собой осталась довольна тем, как обыграла известную поговорку, и, не дождавшись реакции, решительно продолжила:
— Пока будем думать, вы с Мироном живите у меня. Ты мне с ремонтом помогала, я обязана тебе отплатить.
Вика, хоть и обрадовалась предложению, попыталась возразить:
— Жанна, о какой «оплате» речь? Мне просто приятно было тебе помочь.
— А мне будет приятно помочь тебе, — отрезала Ионова. — Всё, не спорь. После работы возьмём такси и перевезём твоё барахло.
Вечером, вернувшись во двор дома, где она с матерью прожила почти двадцать лет, Вика не увидела во дворе ни шкафа, ни дивана, ни ящиков.
— Наверное, уже на свалку вывезли, — грустно сказала она.
Но тут к ним поспешил тот самый сосед‑старичок:
— Вика, вы только не переживайте. Я ваши вещи в гараж перетащил. Всё цело. Как будет возможность — заберёте.
Жанна даже уважительно присвистнула:
— Вот за счёт таких людей у нас мир ещё держится.
Женщины загрузили в такси самое необходимое и тепло распрощались со стариком. Уже в машине Жанна задумчиво сказала:
— Хороший дед. От него такой свет идёт… прям зарядиться можно. Дай бог ему здоровья.
Первые дни в чужой квартире Вика чувствовала себя зажато, всё время оглядывалась, боялась лишний раз что‑то взять без спроса. Зато Мирон чувствовал себя как дома. С Жанной он болтал, как со старой знакомой, и матери приходилось постоянно его одёргивать:
— Мирон, так со взрослыми не разговаривают. Жанна Сафоновна тебя намного старше, к ней надо обращаться на «вы», а ты всё «ты» да «ты».
Мальчик честно пытался перейти на «вы», но каждый раз сбивался.
Сама Жанна о материнских наставлениях ничего не знала и только удивлялась резкой перемене в мальчишке.
— Вика, ты только не обижайся, — как‑то сказала она. — Но мне не нравится, как Мирон стал себя вести. Сначала он был открытый, разговорчивый, мы с ним хохотали, играли. А теперь словно замкнулся, и слово из него не вытянешь. Ты не знаешь, с чего вдруг?
Виктория смущённо отвела взгляд и призналась, что это результат её воспитательных мер.
Жанна лишь слегка пожурила её:
— Любому ребёнку нужны друзья. Твой Мирон во мне как раз и увидел подружку. Я не против. Мне самой полезно — опыта наберусь. Может, и у меня когда‑нибудь свои ребятишки появятся.
продолжение