— Ба, а можно бутерброд сюда? Перерыв короткий.
Кирилл сказал это, не оборачиваясь. Я стояла в дверях с подносом, на котором уже остывал чай, и смотрела на три затылка — большой, средний и маленький. Все три обращены к телевизору. Старый «Витязь» с приставкой, перемотанной скотчем, гудел, и комментатор кричал что-то про угловой.
Я поставила поднос на табурет и пошла обратно на кухню. По дороге машинально подняла с пола обёртку от мороженого.
Дело было в начале июля. А привезли мне их в июне.
***
Артём подъехал к нашему дому на своей «Шкоде» в субботу к обеду. Выгрузил два рюкзака, пару пакетов с продуктами. Мальчишки выскочили, обняли деда, обняли меня — Мишка пах автомобильным освежителем, Кирилл уже был ростом мне до подбородка. Артём сел за стол, выпил две чашки чая, рассказал, что в логистике сейчас аврал, что Лена с дочкой к её маме под Вологду, а ему надо мотаться, и что вообще «пусть подышат воздухом, мам, у вас тут красота».
Положил на холодильник пять тысяч одной бумажкой.
— Это на мороженое им. Если что — звони. Я в августе заберу.
И уехал через сорок минут. Я даже борщ не успела предложить.
Первую неделю всё было хорошо. Я пекла блины с утра, водила мальчишек на речку, Кирилл нашёл в сарае старую удочку. Коля смотрел вечерние матчи один, кричал что-то в экран, но не громко. Я полола грядки, варила компот из сушеных яблок, и казалось — вот оно, то самое лето, ради которого я сорок лет в ФАПе уколы ставила.
А потом началось.
***
Франция играла с Сенегалом. Коля позвал мальчишек к телевизору — мол, первый матч будущих чемпионов. Они сели рядом с ним, как птенцы у вороны. Кирилл сразу стал повторять за дедом: «Да куда ты бьёшь, дура!» — Мишка хихикал. Когда забили очередной гол, дед хлопнул Кирилла по плечу так, что тот аж подпрыгнул.
С того вечера телевизор не выключался.
На календаре чемпионата, который Кирилл повесил на холодильник магнитиком, он отмечал матчи фломастером. Расписание было плотное. Иногда по пять игр в день. Большинство матчей смотрели в записи из-за разницы во времени, но менее интересными для них они от этого не становились. Комната с телевизором стала их штабом — туда я носила бутерброды, оттуда же забирала пустые тарелки. Старые выпуски газеты «Футбол» Коля разложил на подоконнике, сворачивал из неё кульки для семечек. Но всё равно всё вокруг было в шелухе .
В среду, в самую жару, я пошла полоть морковку. Всего две грядки, но под солнцем в полдень это много. Вернулась — на кухне гора посуды. Три тарелки, четыре кружки, сковорода с присохшей яичницей. Чугунная. Её внуки мыть не умеют, да и не пробуют. Какая-то кастрюля.
— Миш, вынеси ведро, а?
— Ба, ну там же сейчас Аргентину повторяют.
Коля от телевизора:
— Отстань от парня, перерыв через десять минут.
Перерыв был. Но ведро я вынесла сама.
***
К концу июня я залезла в накопительный счёт, пенсии уже не хватало. Мальчишки ели не как мы с Колей — им подавай сосиски «Останкино» по триста с лишним рублей за упаковку, и упаковки этой хватало на день. Колбасу. Чипсы. Хлеб уходил буханками. Мороженое опять же.
Позвонила Артёму.
— Артём, расходы знаешь какие. Мальчишки растут.
— Мам, ну вы там сами как-нибудь, я же работаю. Я в августе приеду — рассчитаемся.
В это время Коля в доме орал на судью. Так орал, что Валентина Петровна через забор перегнулась:
— Зин, у вас всё в порядке? Я думала, плохо кому.
— Всё нормально, Валь. Футбол.
Она покачала головой и ушла.
А потом был тот вечер с огурцами.
***
После двухдневного дождя огурцы пошли так, что только успевай собирать — иначе перерастут, превратятся в жёлтых дураков, годных только на семена. Я до семи вечера сидела в огороде. Спина не разгибалась. Скидывала прямо между гряд, потом вёдрами таскала к дому в таз. Накрыла марлей от мух, оставила у крыльца. Зашла в комнату, где сидели мои трое, в одинаковых позах, нога на ногу.
— Коль, помогите хоть огурцы занести. Тяжело.
Он даже глаз не отвёл от экрана. Только рукой махнул.
— Зин, ну ты чего, не видишь — группа решается. Сама управишься, ты же всю жизнь огород тянула, не привыкать.
Кирилл хмыкнул. Мишка повторил жест деда — махнул рукой.
Я постояла секунду в дверях. Запах прелого сена с улицы, нагретый шифер. На Коле треники «Адидас» с тремя полосками, которые я ему в две тысячи восьмом покупала на рынке в Тамбове. Рубашка чуть ли не гавайская — от Артёма досталась. А я в сыром насквозь от пота халате с прилипшими к лицу волосами.
Вышла. Огурцы занесла в десяток заходов с передышками. Села на крыльце и просидела до темноты.
***
Утром, в восемь, я надела чистую кофту и пошла в магазин. Восемьсот метров. У магазина стоит таксофон, я набрала дочь Свету на городской, чтоб быть убедительней.
— Свет, забери мальчишек к себе на август. Не спрашивай, я потом расскажу.
Она помолчала.
— Мам, ты чего?
— Устала я, Свет. Забери.
— Хорошо. Я в воскресенье приеду.
Я купила себе пачку творога, батон и пошла обратно. По дороге зашла к Валентине, посидели у неё на лавочке, она угостила меня клубникой с сахаром.
Дома я сварила кашу. Только на себя. А на стол выложила пакет крупы, десяток яиц, картошку в миске, лук, кусок сала.
***
Коля проснулся к десяти.
— Зин, а завтрак?
— Всё на столе, осталось приготовить. Я к Валентине пошла.
— Куда?
Я уже закрывала калитку.
Вечером в дом не пошла. Сидела на крыльце, подшивала Колины старые рубашки. Из дома доносились голоса — сначала весёлые, потом растерянные.
— Ба, а ужин?
— Там всё на столе, Кирюша. Картошку пожарьте.
— А как?
— На сковородке.
Тишина. Потом запах горелого. Я не пошла проверять.
Чугунную сковороду к утру никто не отмыл. Она стояла на плите чёрная, со слоем угля внутри. Я её даже не тронула — поставила в угол и достала маленькую алюминиевую, мамину ещё.
На третий день Коля пошёл в погреб. Я слышала, как он чертыхался на ступеньках. Принёс лук, картошку. Пытался накрошить салат — порезал палец. Йод нашёл сам.
— Зин, ты на меня обиделась, что ли?
— Нет. Просто устала. Сами справляйтесь, вы же мужики.
Он посмотрел на меня странно. Так смотрят, когда хотят что-то сказать, но не знают слов.
Вечером я отключила телевизор от розетки. Утром Коля включает — не работает.
— Что с ним?
— Не знаю. Видимо, проводка.
Он повозился полчаса, плюнул, ушёл колоть дрова — впервые за лето. Внуки в растерянности уткнулись в свои планшеты, но хотя бы на улице, а не в доме.
***
Света приехала на электричке. Привезла мальчишкам по шоколадке. Кирилл сначала упирался — нас же к тебе привезли, бабушка, как же. Мишка тихо плакал, что хочет домой. Света собрала их за час, я положила в дорогу пирожки с капустой и банку варенья.
— Мам, ты держись.
— Я держусь, Свет. Поезжайте.
После их отъезда стало тихо. На веранде остались две забытые шлёпки и календарь чемпионата, разрисованный Кирюшкой.
***
Через неделю позвонил Артём. Я была в огороде, Коля позвал. Я взяла трубку, услышала первое же:
— Пап, мам, вы чего творите? Почему сплавили детей к Светке? Они там посуду моют, на велосипедах гоняют, Мишка ревёт.
Я молча передала трубку Коле и вышла. Слышала через окно:
— Артём, ты это... да я сам не понял, если честно. Ты с матерью поговори. Я тут... ну...
Он не договорил. Положил трубку.
Вечером Коля сам взял ведро и пошёл к колодцу. Принёс воды. Поставил на кухне. Постоял. Ушёл в комнату — телевизор я к тому времени «починила», сама воткнула обратно.
Футбола больше не было.
В августе он начал выносить мусор. Без слов. Просто берёт ведро по утрам и несёт к контейнеру за дорогой. Воду из колодца теперь тоже носит каждый день, без просьб и напоминаний.
Извинений не было. Ни от него, ни от Артёма. Да я их и не ждала.
***
Вчера Валентина зашла за солью. Посмотрела на Колю, который как раз возился между грядок с тяпкой, и тихо мне сказала:
— Зин, твой-то чего это.
— Да так. Решил тоже воздухом подышать.
Благодарим за чтение и будем рады вашей подписке на наш канал! Новые истории каждый день — искренние, без прикрас!