Легкий ветерок с речки заботливо подталкивал в спину, шептал на ухо – соберись, осталось совсем немного. Поднимешься на бровку оврага – и будет тебе Тенистая улица.Девушка представила себе липовую аллею и желтоватые немецкие дома с островерхими красными крышами, покрытыми мхом.
Но за оврагом ждал тот же заваленный буреломом лес – насколько хватало взгляда.
Приглядевшись, Волкова заметила между деревьев приземистое чёрное строение – слишком высокое для жилого дома. Беспомощно выругалась, почему-то шёпотом - и побрела дальше. Тропинка вроде бы вела в правильном направлении: на запад.
В крайнем случае, можно пройти этот лес насквозь и выйти в другой район Пионерска. Не может же он быть бесконечным, в конце концов?
Высокое строение, уходящее крышей куда-то под густые кроны, оказалось заброшенным. Волкова окинула равнодушным взглядом чёрные от плесени стены, покрытые разноцветной вязью граффити. Какие-то кресты, звёзды, перечеркнутые треугольники и нечитаемые надписи – на арабском, что ли? Странная молодёжь в этом Пионерске…
Есть, интересно, в этом городе вообще хоть что-то нормальное?
Навигатор упорно отказывался работать. По его мнению, в данный момент Анна находилась где-то в Пермском крае. Когда терпение сошло на нет, и проснулось что-то похожее на безысходность, лес стал потихоньку редеть. За тёмными стволами зажелтели стены домов – точно таких, как придумалось у мостика. Немецкие, двухэтажные, покрытые толстой красной черепицей – ну, наконец-то!
Однако вскоре радость снова сменилась раздражением – первые домики оказались заброшенными. Волкова медленно шла мимо покосившихся и сползающих в овраг стен, мимо провалившихся в себя крыш, мимо толстых корней, пробившихся сквозь кладку. Двери и окна заброшек почему-то были тщательно заколочены наглухо.
Прослеживалась ещё одна странность. Сквозь остатки заборов на улицу неряшливо торчали отросшие ветки. На них были завязаны разноцветные узелки – сотни, если не тысячи. В основном старые, почти сгнившие, выбеленные дождями и жарой. Но попадались и свежие – синие, красные, жёлтые. Изолента, носовые платочки, шнурки от обуви.
Очередной тренд у местных малолеток? Типа - как кроссовки на провода забрасывать?
Первый жилой домик Анна приметила издалека – слишком уж свежей выглядела кованая решётка изгороди. И невысокие сосенки за изгородью тоже были аккуратные и одинаковые – как первоклашки. Издалека услышав невнятные голоса и журчание льющейся воды, девушка облегчённо выдохнула – впервые за весь этот сумасшедший день.
-Господи, наконец-то живые люди! Что у вас тут за жуть происходит?
Дверь в дом была завешена желто-зелёной занавеской с кисточками бахромы. На перекосившемся крыльце в разных позах валялись трёхшерстные кошки – по одной на каждую ступеньку. Ни одна даже ухом не повела. Где-то журчала вода и еле слышно гудел насос.
Только вспухшие шары омелы на пушистых ветках портили впечатление от безмятежного загородного пейзажа. Слишком уж много её было на ухоженных садовых деревьях – выглядело это неприятно, болезненно.
-Прошу прощения, что отвлекаю. Это улица Тенистая?
Дорожка, вымощенная бетонными плитками, сбегала с крыльца и вела в огород. Там, рядом с самодельной теплицей, в землю был врыт стол, за которым увлечённо сражались в лото две пожилые дамы – седоволосая и крашенная хной. Первая была одета в синий спортивный костюм, вторая – в тёплый махровый халат и легкомысленные кроксы с заячьими ушами.
Дамы, как и их кошки, появление Анны подчёркнуто проигнорировали.
-Двадцать восемь, - объявила седоволосая, достав из мешка очередной бочонок. – Поцеловать просим!
-Это я запросто, - скрипуче отозвалась крашенная. – Меня, Матвеевна, хлебом не корми – только дай поцеловать кого-нибудь! Прямо в губёшки!
-Извините, пожалуйста, - повторила Анна, дождавшись, когда стихнет каркающий старушечий смех. – Это улица Тенистая?
-Сильна, - недовольно отметила седоволосая. – Не отвяжется.
-А нам-то что? – пожала плечами крашенная. – Пусть идёт себе, куда шла. Ждут её там, давно уже ждут… Квартира!
-Это вы обо мне сейчас говорите? – удивлённо спросила девушка.
-Двадцать пять! – объявила седая, упрямо не обращая внимания на назойливую гостью. Да ещё раздражённо грохнула по столу бочонком – так громко, что даже кошки на крыльце лениво подняли головы.
-Опять, двадцать пять, Матвеевна! – поддержала крашенная. – Опять двадцать пять! Когда же она отстанет-то от нас?
Может, у них так принято, в этом Пионерске – оторопело подумала Волкова. О людях в третьем лице говорить. Хотя, казалось бы – вот же я, за витыми прутьями забора, в трёх шагах всего. Трудно голову повернуть и ответить нормально?
-Да мне и самой не больно-то хотелось общаться, женщина. Вижу, что дом у вас четырнадцатый – значит, мне дальше. Дай вам Бог здоровья!
-Рот себе вымой с мылом, - прилетело уже в спину. Это, похоже, седая не выдержала. Её голос - противный, скрипучий...
В сотый раз пожалев, что ввязалась в эту историю с бабкой, Волкова не стала даже оглядываться. Происходящее всё больше напоминало странную сказку про Алису в Стране Чудес.
Дальше жилые и нежилые дома стали чередоваться. Заброшки попадались разные: и полностью поглощённые лесом, и слегка запущенные. В жилых домах горел свет, в огородах возились хозяева – сплошь пожилые женщины. Нечаянно встречаясь с кем-нибудь взглядом, Волкова вежливо здоровалась и шла дальше. Спину буравили чужие глаза – холодные, немигающие, враждебные.
А свой глаз, набитый, следовательский, привычно отмечал странности, творящиеся вокруг. Ни одной машины ни во дворе, ни на улице. Ни одного мужчины, ни одного ребёнка. Собак не видно и не слышно, что для частного сектора прямо-таки ненормально. Ни одного здорового дерева: всё, что выше куста бузины, плотно заросло паразитами – не омела, так пучки ведьминых мётел на искривлённых верхушках.
Двадцать восьмой дом издалека показался жилым – и сердце от волнения забилось чуть чаще. Забор из декоративного бетона выглядел новым, асфальт перед калиткой был аккуратно выметен. Сейчас всё прояснится – с облегчением подумала Волкова. Надоели уже эти загадки и странные встречи.
Однако, сколько Анна не выглядывала хозяев сквозь узорчатый забор, признаков жизни во дворе не наблюдалось. Звонка не было, а вежливый стук никто не услышал. Как, впрочем, и голос – а обозначила себя девушка достаточно громко. Вон, в соседнем доме даже занавески заколыхались от любопытства.
В общем, пришлось привстать на цыпочки, наощупь найти щеколду, запирающую калитку с той стороны и сдвинуть её влево. Взлом с проникновением, по сути… Но когда это останавливало следака, подобравшегося так близко к цели? Знакомый охотничий азарт проснулся, заворочался в груди.
-Хозяева! Есть кто дома? Ау!!!
Входная дверь оказалась заперта. Анна на всякий случай подёргала за ручку, потом заглянула в окно. Ни движения, ни звука – похоже и правда нет никого.
Пришлось обходить дом в надежде встретить хозяев на огороде. И тут удача улыбнулась девушке во все тридцать два белоснежных зуба. Задний двор оказался весь усажен розовыми кустами. Были, конечно, там и другие цветы, но первыми в глаза бросились именно розы. И бесформенное синее пятно, мелькающее среди них.
-Простите! Это двадцать восьмой дом? Вы-хозяйка?
Синее пятно в розах сначала замерло, а потом вытянулось вверх, оказавшись пожилой женщиной в наброшенной на плечи ветровке. Женщина, похоже, была сильно в годах: выпрямилась медленно и неловко, подслеповато глянула из-под ладони – кого это весенним ветерком надуло? Волкова подняла руку, обращая на себя внимание.
-Кто это? Вы пенсию принесли?
-Нет, я… Я по другому вопросу. Вы - Грушевская?
Солнце било в глаза и мешало разглядеть лицо бабули. Фигура-то похожа – такая же скрюченная, кособокая. Однако накинутая ветровка смазывала, округляла общий силуэт – ничего определённого сказать было нельзя. Плюнув на условности, Анна двинулась вперёд, прямо через розовые кусты, аккуратно отодвигая шипастые ветки.
-Да, я - Грушевская, - растерянно произнесла старушка. В левой руке она сжимала крупный оранжевый цветок. Календула, кажется – Волкова не слишком разбиралась в цветах. Застала врасплох хозяйку - та даже рассаду в землю воткнуть забыла.
***
***
-Ирина Владимировна? Сорок восьмого года?
-Да, это я. А ты-то кто будешь, дочка?
Голос вроде похож, а вроде не похож. Все старушки говорят не поймёшь как: зубов-то нет… Ничего, сейчас ещё пара-тройка шагов, солнце уйдёт в тень и все сомнения рассеются. Седой пучок, морщины, мешки под глазами, тонкие злые губы – этот сон и захочешь забыть, а не забудешь!
-Я – Анна Волкова, следователь МВД. Калининград, Октябрьский отдел.
-А что случилось?
Да ничего не случилось – чуть не ответила девушка. Разве что немного ослабли туго натянутые нервы. Сама же и виновата – накрутила себя, поверила в сны эти дурацкие… Впалый рот, короткая стрижка, да и разрез глаз совсем другой. Не похожа эта Грушевская на старушку из сна.
А, значит, надо на эти сны плюнуть и выкинуть их из головы.
-Я не по работе. Вы только не волнуйтесь, Ирина Владимировна. Вам могут показаться странными мои слова, но скорее всего – я ваша внучка.
Какое-то время старушка непонимающе смотрела на кусающую губы Волкову, а потом оранжевый цветок неловко вывалился из ослабевших пальцев.
-Анечка, - прошептала она и стала медленно оседать на землю.
Потом, конечно, поплакали – долго, навзрыд, без пошлой показухи, по-честному. В основном, конечно, Ирина Владимировна – уткнувшись в заботливо подставленное внучкой плечо. Но и у Волковой защипало в глазах – когда обняла обмякшую бабулю, когда прижала к себе, сухую, худенькую и такую старенькую.
-Чего в огороде стоять, Анечка? – сказала Грушевская, наплакавшись. – Пойдём в дом, родная моя. Как же ты меня нашла?
-Да вы вроде как сами меня нашли, - отозвалась Волкова, смахнув набежавшую слезинку. – Так я раньше думала, по крайней мере.
-Я ничего не поняла, Анечка, - беспомощно сказала старушка.
-Да неважно. И правда, пойдёмте в дом - вам присесть надо.
Внутри всё выглядело именно так, как должно – чистенько и бедненько. Усадив бабулю на кровать, Волкова окинула комнату быстрым взглядом. Обычное жильё одинокой пожилой женщины. Стол, стулья, сервант, тумбочки.
Никаких дрожащих, как желе, стен, никого мохнатого в подполе. И пахнет не гнилой картошкой, а чем-то сухим и терпким – травами, кажется.
-У вас есть печка? – невпопад спросила Анна, вспомнив белые разваренные глаза.
-Какая ещё печка? Газ уже давно провели.
Действительно – какая ещё печка?
Волкова потрясла головой, стряхивая наваждение. Не пересказывать же едва знакомой старушке свои сны и страхи – она и без того в шоке. Спишем на усталость, переработки и сдадим дело в архив. Плюнуть и забыть на всю эту чертовщину - есть о чём подумать, кроме неё. Бабуля, например, и правда плохенькая – едва дышит, за сердце держится.
-Вон у вас, гляжу, тонометр на столе. Давайте-ка давление измерим, Ирина Владимировна. Губы у вас все синие, не нравится мне это. Таблетки есть?
-Ничего, - вяло отмахнулась старушка. – Не беспокойся, Анечка. Это от неожиданности. Пройдёт всё сейчас и чай будем пить. Как же ты меня всё-таки нашла?
-Мама дала телефон, - соврала Волкова.
-Лидочка! Мы, наверное, лет двадцать уже не виделись… Как она?
-Да всё замечательно…
Ну, раз начала врать - поздно уже останавливаться. Тем более вскоре всё и правда наладилось, даже появился обещанный чай. Терпкий, сладкий с ароматом душистых трав и грушевым вкусом.
Несколько глотков полностью расслабили Анну, последние сомнения и тревоги улетучились. Стало просто хорошо и спокойно. Наверное, просто давно не пила чай в такой умиротворённой, абсолютно чеховской обстановке – за укрытым белой скатертью столом, в компании блюдечек с вареньем.
Ирина Владимировна умирать от волнения передумала – сновала по дому, хлопотала, задавала вопросы. Интересовалась работой, личной жизнью – тут тоже приходилось врать - во благо, наверное. Иногда старушка просто замирала на полуслове, прикладывала ладонь к сердцу и восхищённо повторяла:
-Какая же ты красивая стала, Анечка!
Приходилось запивать непонятно откуда взявшуюся застенчивость ещё одним глотком душистого чая. В конце концов, решив, что бабуля уже в порядке, Волкова осторожно поинтересовалась – что у них вышло-то с матерью?
-Так из-за Виктора же всё. Я всегда говорила ей, что ничего путнего из этого брака не выйдет. Кроме тебя, конечно, Анечка – кроме тебя. Но Лидочка всегда была упрямая. Ещё когда Виктор был живой, перестала общаться. Назло, наверное. А потом – по упёртости своей, не хотела признавать, что мать права была. Гордая слишком.
Гордая слишком – кольнула в висок тревожная иголочка. Та гадалка с голубями говорила так же… Совпадение, конечно.
Спокойно, моя хорошая – приказала Волкова всколыхнувшейся сторожевой чуйке. Чего тут бояться, в этом гостеприимном доме? Старушки – божьего одуванчика? Сейчас посидим ещё немного и поедем.
-А ты отца-то, наверное и не помнишь – да, Анечка?
-Обрывки только какие-то… Голос, руки… Форму, берцы, и запах гуталина. Ещё снайперская накидка эта, мохнатая. Страшная очень была, пугала меня всё время.
-Тебе сколько же лет-то было, когда он погиб?
-Пять почти.
-Бедная ты моя…
-Да нормально всё было, бабуль, - поморщилась Анна. – Матери пенсию хорошую за него платили. И на юрфак на бюджет я никак сама не попала бы.
-А на лицо, значит, не помнишь Витьку, - поняла по глазам внимательная Ирина Владимировна. – Вот Лидка, всё никак не успокоится. Неужели ни одной фотографии не оставила с отцом? Похоже на неё. Ну, ничего, у меня есть…
-Может, потом как-нибудь? - беспомощно попросила Волкова, но старушка уже засеменила к серванту.
Что ж, когда посещаешь пожилых родственников, рано или поздно он всё равно появляется на сцене – Его Величество Фотоальбом. Долго ждёт своего часа и возникает именно в тот момент, когда вроде бы все о нём забыли. Но это обязательная часть программы, которую надо просто перетерпеть…
-В Крыму вы отдыхали. Не помнишь?
С пожелтевшей фотобумаги на Волкову смотрели коренастый брюнет с острыми чертами лица и мама – ещё молодая, с каким-то нездоровым блеском в глазах. Наверное, так и выглядит счастье - с точки зрения «Кодак». На руках брюнета, обняв его за шею, дремала маленькая девочка в джинсовом комбинезоне.
-Не помню.
Сзади вздымались острые пики Ай-Петри. Скорее всего, это фото было сделано уже после леса - прямо перед осыпью, за которой уже вершина. В левом нижнем углу вот уже двадцать с лишним лет горели жёлтые цифры – 8/31/00.
-А вот это вы у меня дома. Узнаёшь комнату? Тоже не помнишь?
Подчиняясь мягкому, но настойчивому давлению, Волкова машинально перевернула страницу.
И в самом деле – та же комната, и тот же сервант. Исчез только массивный красный диван, на котором расположилась счастливая семья. На папе – широкие шорты и сандалии, а тот огонёк в маминых глазах уже еле теплится. Черноволосая девочка, очевидно, подросла, но в камеру всё равно не смотрит – отвлеклась на…
-Бабуль, а это что у меня в руках?
-А ты и Глафиру не помнишь?
-Какую Глафиру?
Загадочно улыбаясь, Ирина Владимировна снова засеменила к серванту. На этот раз копалась чуть дольше и возвратилась за стол, спрятав руки за спиной.
-Вот эту. Твоя любимая была.
Глафира оказалась тряпичной игрушкой – самодельной, изготовленной, скорее всего, заботливыми руками Ирины Владимировны. Кукла представляла собой обрывок ткани, свёрнутый скалкой, на котором красовался нарядный сарафан из цветных лоскутков.
Анна поглядела в пустое льняное лицо без всяких признаков глаз и рта, помяла неожиданно плотную грудь – камешки или шарики?
-Не помню, извините, - как могла, вежливо, ответила она и отложила куклу подальше, спрятав за молочник с треснутой ручкой. Чтобы глаз не мозолила.
-Да что же ты ничего не помнишь, Анечка? – всплеснула руками Ирина Владимировна. – Ну листай, листай дальше…
Я, конечно, всегда была странная девочка – но, чтобы это уродство было любимой куклой? Как-то чересчур даже для меня – подумала Волкова.
Тревожная иголочка снова настойчиво кольнула в висок. Больновато так - даже голова закружилась. В горле вдруг запершило, во рту появился кисловатый привкус. Пыль, наверное, с фотоальбома вверх, в воздух поднялась. Давно его не открывали...
-А это вы в санатории. Витьке после командировки выделили путёвку…
-Ай!!!
На пыльную страницу щедро закапало красным. Острая боль резанула подушечку указательного пальца. Зашипев от неожиданности, Анна засунула палец в рот. Кровь растворилась в слюне, оставив на языке отчётливый солёный вкус.
-Ай! – вскрикнула в унисон Ирина Владимировна. – Как же так получилось?
-Да вот об этот уголок обрезалась, - морщась, показала Анна. – Отклеился и засох, а край острый торчит. Давно, наверное, вы альбом не открывали…
-Давно, - спокойно согласилась бабуля. А потом вдруг всполошилась, но как-то наигранно, фальшиво. – Ну, ты потерпи уж, внучка! Тут по-другому никак не получится – надо будет немного потерпеть...
Продолжение следует...
Автор: Андрей Рейн
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: