Если бы у Волковой спросили, мечтала ли она в детстве о работе следователя, то девушка честно ответила бы – нет, никогда. А если бы спросили, нравится ли тебе твоя работа, то так же честно ответила бы – да, нравится.
Никакого парадокса тут нет, просто такова суть знака Близнецы – противоречивого и непостоянного.
На деле всё произошло почти случайно и поначалу воспринималось как временная мера. Все однокурсники после выпуска уже пристроились, а Анну даже с красным дипломом никуда не брали. Маловато в этой жизни упрямства и светлой головы – надо ещё исхитрится родиться в правильной семье.
Так и пришлось идти дознавателем в районный отдел – иначе оставалось только замуж выходить. Ну, и завертелось.
И никогда с тех пор Анна Волкова о принятом решении не жалела. Пёрла по работе, как бульдозер, решала невозможные задачи, жила в отделе. Начальство хвалило, выделяло.
Не за высокую похвалу убивалась, не за карьерный рост, не за возможность личную жизнь устроить. Сразу как-то начало получаться, да так, что самой понравилось – вот так всё просто. Каждый раз, когда сдавала дело, чувствовала удовлетворение от проделанной работы – как любой хороший ремесленник.
В этом, конечно, большая заслуга бывшей начальницы – Викуловой Ольги Дмитриевны. Без неё бы никакого следователя Волковой не было. Даже на утреннее совещание к ней Анна всегда летела как на крыльях. Потому, что знала, что выслушают, дадут верный совет, покажут, где проглядела поворот на верную дорожку. А Сладков, с его повадками обедневшего помещика – чем поможет? Разве только отправит на конюшню, плёток отведать. И на сеновал попробует затащить – моя же крепостная, имею право!
Может, и правда – наступило выгорание, которым пугали психологи?
Ладно ещё – ночные кошмары, их можно оправдать нервами и переработками. И не в варёной голове дело, такими вещами матерого следователя не напугать. Ещё на стажировке приходилось отрезанную голову в пакете на экспертизу везти. Не думаешь о ней, и она тебя не трогает, лежит себе на заднем сиденье, как вилок капусты из «Ашана».
Встревожил ведь, по сути, не сам сон, а его пугающая реалистичность – грязные ногти, запах разварившегося мяса и сырости из подпола.
Галлюцинации средь бела дня объяснить сложнее. Тем более – в форме преследующей тебя старухи. Которая, кстати, во сне выглядит вполне материально, рассуждает здраво, да ещё в родственники набивается.
А если старуха – не галлюцинация, и не сон? Тогда – что вообще происходит, Анна Викторовна? Чертовщина какая-то? Нет такой статьи в Уголовно-Процессуальном Кодексе Российской Федерации, не регулирует он такие правоотношения. И что делать дальше – непонятно…
-Ладно, прорвёмся, - вяло решила Волкова. – Главное – себе не врать, это последнее дело. Никто же пока не знает, что я с ума схожу… Ну, в смысле – настолько…
За стеклами «Тибурона» зеленела каштановая аллея. За ней желтела пятиэтажка с осыпавшейся сталинской лепниной на фасаде, а уже за пятиэтажкой располагалось здание Октябрьского отдела. Со стоянки его видно не было, но Волкова знала – оно там.
И здание Октябрьского отдела каким-то образом знало, что Волкова – здесь. Сидит в машине, вцепившись в руль, и отчаянно не хочет идти на работу. Несмотря на то, что опаздывает уже почти на два с половиной часа.
-Пробьём, наверное, для начала эту Грушевскую… Ну, да, выглядит, как бред сумасшедшего – но отработать всё равно надо. Если пустышка – придётся ехать на МРТ, голову просвечивать. А если – правда? Да хрен его знает – что тогда…
Была слабая надежда, что получится проскочить по лестнице незаметно. Бочком-бочком, глазки в пол, не привлекая ненужного внимания. Но дежурный срисовал сразу, на входе. Приветственно поднял руку, а другой рукой сразу за телефонной трубкой потянулся: докладывать. Ладно, семь бед – один ответ.
-Привет. А ты что тут, в кабинете? Оперативка кончилась уже?
-Тебя Барышев искал, - сказал Славик, не отрывая взгляда от бумаг. – Велел сразу, как объявишься – к нему на ковёр.
-Да знаю я, - отмахнулась Анна, запихивая под стол пакет с вещдоками. – У меня семь звонков пропущенных. И пока по лестнице поднималась, три человека уже предупредили. Можно подумать, в отделе заняться больше нечем. Все Волкову ищут.
-А тебя почему не было на оперативке?
-В экспертизу ездила.
-Ясно, - понимающе кивнул Славик. – Повезло тебе ещё, что собрание в актовом зале сегодня отменили. Сама себе проблемы создаёшь на ровном месте.
-Ой, не начинай. Ты как мама моя нудишь.
-Просто не хочу от тебя дела принимать. Мне своих хватает. Итак, Тюрин, продолжим. Сколько раз вы воспользовались найденной банковской картой?
Седоватый мужичок, сгорбившийся на стуле посреди кабинета, тяжело вздохнул и жалобно посмотрел на Волкову – словно ждал от неё подсказки. Не дождавшись, отвернулся, ещё раз обречённо вздохнул и тоненько просипел:
-Три раза.
-Тюрин, вот вы вроде бы взрослый человек. Пятьдесят шесть лет, внуки уже есть. Неужели вам не пришла вам в голову простая и очевидная мысль, что пользоваться чужой банковской картой – это преступление?
Мужичок ещё больше осунулся и беспомощно пожал плечами:
-Мороженого захотелось.
-В СИЗО не продают мороженого, - пообещал безжалостный Славик, чирикая ручкой в протоколе. – Детский сад какой-то…
Только Волкова взялась за свои папки, ожила, запела сумочка, задвинутая на другой угол стола. Блям-блям-блям… Немного привстав, девушка выудила телефон, бросила взгляд на экран и поморщившись, мазнула пальцем, принимая звонок.
-Извините, Анатолий Иванович, я в машине ехала и не слышала. Я подъезжаю уже, скоро буду на работе.
-Волкова, тебя дежурный видел, - очень спокойно сказал Барышев. – Чтобы через две минуты стояла у меня в кабинете.
-Есть, - только и оставалось ответить Анне, но даже это короткое слово начальство проигнорировало: бросило трубку, не дослушав.
-Ты там не нагнетай, - посоветовал Славик. – Маши гривой и со всем соглашайся.
-У него уже два моих рапорта под сукном лежат. Напишу третий – долго, что ли?
-А я один работать останусь? Збарская вон в декрет собралась, у тебя косяк за косяком… Не дури, Волкова – мне будет не хватать твоей волшебной улыбки…
-Ой, всё…
Дверь с табличкой «Начальник - Барышев Анатолий Иванович» находилась рядом, на втором этаже, шагах в двадцати. Но Анна сначала спустилась вниз по лестнице и вышла под тёплое майское солнце – перекурить и собраться с мыслями.
Однако тянуть с разговором не было толку – перед смертью не надышишься. И не накуришься.
-Вызывали, Анатолий Иванович?
Сухощавый брюнет в майорской форме медленно поднял глаза на Волкову. В глазах явственно читалось раздражение, которое Барышев не мог и не хотел скрывать.
-Ты где была?
-В экспертизу ездила.
-Это – повод совещание пропускать?
-Так получилось, Анатолий Иванович… Виновата…
-Виновата… Из деревни, глуповата… Чему радуешься, Волкова? Настроение хорошее? Сейчас я тебе его испорчу.
Барышев поднялся из-за стола и подошёл к окну. Расстегнул китель, засунул большие пальцы под ремень и принялся раскачиваться на каблуках. Анна терпеливо ждала продолжения – было ясно, что оно непременно последует.
-Сладков рвёт и мечет. Велел выдать этой твоей Ведьме метлу и отправить улицы подметать. Что у вас случилось? Я его таким бешеным давно не видел.
-Вам лучше не знать, Анатолий Иванович. Правда.
***
***
-Даже так? Интересно. Но то, что тебя на совещании не было – это в любом случае залёт, Анна Викторовна.
-Товарищ майор, я вам два рапорта подавала – об увольнении и о переводе. Вы так и не подписали. Могу ещё один написать – нет проблем!
-Нет проблем? – неожиданно громко рявкнул Барышев. И засадил кулаком по столешнице так, что подпрыгнули массивные настольные часы. – Да ты, Волкова, кроме проблем, ничего больше не создаёшь! Ты не пробовала людям улыбаться, например? А не идти на конфликт в каждой непонятной ситуации?
-Пробовала, Анатолий Иванович. Когда я улыбаюсь, меня даже знакомые не узнают. Это сильно мешает жить и работать.
–Правильно мыслишь! Рапорт подать много ума не надо! А работать-то кто будет? Сколько у тебя дел в производстве?
-Сорок шесть, товарищ майор.
-И сколько из них готово к передаче в суд?
-Два, товарищ майор.
-А ещё сорок четыре кто вместо тебя вести будет? Этот Славик тёпленький? Или Збарская, которая уже вот-вот… - Барышев изобразил руками что-то вроде гигантского пузыря. – Чего молчишь?
-Думаю, что Сладков с вас уже не слезет, Анатолий Иванович. Будет требовать моей крови. Давайте, может, я всё-таки напишу рапорт? Так всем спокойнее будет.
-Это мы ещё поглядим, - внезапно очень спокойно сказал Барышев. – Не слезет он… Чем ты могла его так разозлить? На дороге подрезала?
Добрые и справедливые глаза Президента с портрета на стене подбодряли: расскажи начальнику, как всё было, не стесняйся.
-Он мне вашу должность предлагал. Через полгодика. Сказал, что вы не тянете, и его это не устраивает. Я отказалась. Всё.
-Ты чего несёшь, Волкова? – нервно замахал руками Барышев. – Тут же прослушивается всё! Совсем ненормальная?
-Мне скрывать нечего, товарищ майор. Вы сами всё лучше меня понимаете. При Викуловой таких проблем не было. А как новую метлу прислали, так и началось…
Барышев вернулся за стол, подпёр голову ладонями и уставился на Анну мрачным изучающим взглядом. Словно силился понять – из какого такого необычного материала сделана ее хрупкая девичья душа?
-Пойдёшь в отгулы на три дня, - наконец, сказал он. – Дела Славику сдашь.
-У меня три допроса сегодня, Анатолий Иванович. И очная ставка в два.
-Я сказал – дела Славику сдашь. Карточки все заполнишь на те два, что готовы к передаче прокурору и – гуляй. Чтобы я тебя здесь до понедельника не видел. А там, глядишь, Сладков перебесится. На глаза только ему не попадайся.
-Не перебесится.
-Посмотрим, - хмуро пообещал Барышев. – Свободна до понедельника.
-Спасибо, Анатолий Иванович, - искренне поблагодарила Анна. – Вы уж извините, что подогнала проблем. Там ситуация так разворачивалась, что…
-Если бы ты не была хорошим следователем… - неторопливо, смакуя каждый слог, процедил Барышев. – То я давно пристрелил бы тебя из табельного оружия. К такой-то матери! Кру-гом! Пошла вон из моего кабинета! Одно слово – Ведьма!
Последнее прилетело уже в спину. Шагая вниз по лестнице, Волкова загадочно улыбалась, и встреченные по пути коллеги глядели на неё с недоумением. У крыльца задумчиво курил невысокий и тучный Семёнов, зам Сладкова. Оглядел с ног до головы, покачал головой и брезгливо отвернулся. Значит – в курсе произошедшего. Ну правильно: они же старые друзья, в институте вместе учились.
-Здравия желаю, товарищ майор…
-Угу, - неопределённо буркнул Семёнов, не оборачиваясь.
Анна засунула стик в курилку, жадно вдохнула табачно-ванильный дым и набрала знакомый номер.
-Алё? Волкова беспокоит. Пробейте человечка. Грушевская Ирина Владимировна, сорок восьмой, проживает в Пионерске. Да, адресок нужен. Спасибо, буду ждать.
Для понимания происходящего нужен был ещё один звонок – очень неприятный. Но, раз уж сказала «а» - говори и «б». Общение с матерью не заладилось у Анны ещё со школьных лет: сошлись коса и камень, лёд и пламень. Рассчитывать на то, что её характер за пару месяцев изменился, не приходилось. Скорее поверишь, что Сладков к понедельнику остынет и простит дерзкую следачку. Но вдруг удастся что-то выяснить?
-Ничего себе, - сказали в трубке после долгого молчания. – Второй раз за год. Ну здравствуй, дочка. Случилось чего?
-О здоровье хотела побеспокоиться, - сказала Волкова, выдыхая горький дым. – И не второй, а третий: на Новый Год звонила и на Восьмое марта.
-Какая хорошая дочь, - язвительно рассмеялась мама. – Не забывает.
-Вопрос к тебе есть на засыпку, - не обращая внимания на издёвку, заявила Анна. – Он может показаться неожиданным и глупым, но, пожалуйста, ответь честно.
-А я всегда тебе врала – да, дочка? Какая же ты неблагодарная…
-Вопрос такой: а что у нас вообще с бабушкой случилось?
-С какой ещё бабушкой?
-С твоей матерью? С Грушевской Ириной Владимировной? Почему ты про неё никогда не рассказывала?
-А тебе зачем? – Голос матери вдруг стал ледяным, как февральский ветер.
-Хочется узнать побольше о своих корнях.
-Умерла она, давно. Это всё, что тебе нужно знать.
-А в Пионерске тогда кто живёт? Полная тёзка и однофамилица?
-Не лезь туда! – Крик у матери вышел фирменный: звонкий и хлёсткий, как удар кнута. Анна даже трубку от уха отодвинула подальше – по старой привычке. - Слышишь, что я тебе говорю!!! Не вздумай туда ездить!
-Мне уже не десять лет, чтобы твои истерики выслушивать… Так она жива?
-Не понимаешь, с чем имеешь дело, соплячка глупая! Умерла твоя бабка – вот и всё, что тебе нужно знать? Поняла меня?
-Ты нормально объяснить можешь – что между вами произошло?
В ответ прозвучали гудки – длинные, протяжные, полные скрытого абьюза и жалости к себе. Ну вот, и поговорили – горько усмехнулась Анна. Однако, интересные дела творятся… Вон как маменька задергалась, едва про Пионерск услышала… Как ошпаренная… Если и правда проживает в этом городке гражданка Грушевская – надо бы её навестить. Пора, наконец, разобраться, что происходит.
-А и съезжу, - решительно сказала себе Волкова. – Даже, если пустышка – просто на пляже поваляюсь, погуляю, развеюсь.
Но, как обычно и бывает, следом за радужными мечтаниями пришли мысли, наполненные суровой повседневностью. Волкова представила вытянутое лицо Славика, который ещё не знал, что ему принимать дела, и настроение резко испортилось. Вытряхнув догоревший стик в урну, она с тяжёлым вздохом направилась вверх по лестнице.
-Нет, только не это, - простонал Славик, моментально отгадав всё по бегающим глазам. – Мне подохнуть, что ли, теперь на этой работе?
-Это не моя прихоть, - развела руками Анна. – Барышев приказал. Ты не расстраивайся так. Это не навсегда, на три дня всего. Я вернусь и всё разгребу, обещаю.
-Не так быстро, - Славик торжественно поднял вверх указательный палец. – Когда вернёшься - будешь мне должна.
-И что конкретно?
-Ужин в ресторане.
-Я сейчас не поняла, - в недоумении подняла бровь Волкова.
-А что непонятного? Давно хочу тебе кое-что сказать, Анна Викторовна. Только не в этой рабочей обстановке - от неё уже тошнит. В нормальном заведении, под бокальчик красного полусладкого… Вина какой страны вы предпочитаете в это время года?
-Ты чего такое несёшь, Калинин? – Волкова понизила голос до изумлённого шёпота – мало ли кто за дверью подслушивает? – Ты меня клеишь, что ли?
-Какое слово ты подобрала нехорошее…
-На свидание, значит, приглашаешь?
-А если бы и так? – ответил Славик. И с вызовом посмотрел прямо в глаза. Непринуждённо и дерзко – как ему, наверное, казалось. Но пальцы, в которых он вертел ручку, всё же заметно дрожали. И уши вдруг покраснели – с чего бы?
-Да что же вам от меня надо-то? – вздохнула Волкова. – Не один, так другой.
-Какой ещё - другой? – насторожился Славик.
-Да никакой, - махнула рукой Анна. – Не думай об этом, Слав. А то надумаешь такого, что потом сто лет не разгребёшь. Какой ресторан-то хоть присмотрел?
-Ну… В Рыбной деревне мне нравится парочка. Или в «Хмель» можно. Или в «Борщ и Сало», если вы едите такое, Анна Викторовна…
Повинуясь непонятному порыву, Волкова запустила ногти в светлый взъерошенный ёжик Славика. Какие же у него мокрые волосы – вспотел от волнения, бедняга.
-Штайндамм бронируй, Калинин – и никогда не ошибёшься.
-А ты придёшь?
-Я подумаю.
Продолжение следует...
Автор: Андрей Рейн
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: