Вера как ни странно быстро добралась по свежим следам до заброшенного хутора. Почерневшие дома, покосившиеся заборы, часовня из серого камня, покрытого мхом — всё это выглядело мрачно и неприветливо в сером свете зимнего утра.
— Зоя Михайловна! — позвала Вера, оглядываясь по сторонам.
Никто не отозвался. Только ветер гулял по пустому двору, гоняя позёмку.
Вера подошла к дому священника. Замка на двери не было. Она толкнула её, переступила через порог. Кто-то тихонечко напевал песню, где-то плескалась вода. В доме было пыльно и пахло затхлостью, но уже тянуло дымком от печи.
— Зоя Михайловна, — крикнула Вера.
В доме сразу стало тихо.
— Я слышала вас, — добавила она.
— Чего шумишь? — в коридор вошла старушка. — Чего тебе?
Она прищурилась и недобро рассматривала Веру.
— Дом хоть и большой, но никого не пущу. Я с самых заморозков сюда дрова таскала, запасы делала, а вы тут придёте и всё моё добро растратите.
— А если всех убьют? — спросила её Вера. — Как жить-то будешь? Совесть тебя не сожрёт?
— Хорошо буду жить, и ничего меня не сожрёт. Иди отсюда, — Зоя Михайловна замахнулась на неё веником. — Добренькие, все такие добренькие, а как что случилось, так каждый сам по себе. Так старуха им и не нужна, так и вы мне тоже не нужны. Кыш отсюда.
— А я вот возьму и не уйду, — Вера встала подбоченясь.
— Иди к своим староверам, пусть они тебя в болоте утопят. Они вас к себе позвали, чтобы своему богу жертву принести, и он их защитил. А вы им не нужны никак.
— Ду-ра ты, Зоя Михайловна, а ещё и образованная и из дворян. Вот оно где всё ваше благородство.
— А это не твоё дело, — старуха помахала веником перед лицом Веры. — Сначала докажи, что я дворянских кровей. У меня все документы на руках нужные имеются. А на тебя я донос напишу, если будешь лезть не в своё дело.
Она замахнулась и ударила Веру веником по плечу, хотя метилась в лицо.
— Ах ты старая ка-рга, — вырвала Вера у неё веник. — Тут беда идёт, а ты, старая калоша, на своих же кидаешься.
— Свои? Где ты тут своих увидела? Вы мне никогда своими не были — неотёсанная деревенщина. Веник отдай.
Они вцепились друг в друга. Старуха оказалась неожиданно сильной — корявые пальцы схватили Верин платок, дёрнули. У Веры съехал платок набок, волосы рассыпались.
— Пусти, кому сказала! — закричала Зоя Михайловна, пытаясь укусить Веру за руку.
— Да уймись ты! — Вера схватила её за запястья, сжала изо всех сил. — Я тебя моложе! Я тебя в бараний рог скручу!
— Не скрутишь! — прошипела старуха, дёргаясь.
Они кружили по комнате, сшибая табуретки, налетая на печку. Вера понимала, что это глупо драться с семидесятилетней старухой, но остановиться уже не могла. Злость, обида, страх — всё выплескивалось наружу.
— Я вас всех сдам, всех порешу. Я тогда ту бабу не пожалела и сейчас никого не пожалею.
— Какую бабу? — растерянно спросила Вера, отпуская старуху.
— А вот такую.
Зоя Михайловна кинулась к печке, схватила топор и бросилась с ним на Веру.
— Совсем что ли спятила? — увернулась Вера.
Она подхватила табуретку и швырнула ей в обезумевшую старуху.
— Не дам никому испортить мне жизнь, — выла бабка, бегая за Верой с топором.
Вера открыла дверь и выскочила во двор, за ней следом понеслась старая.
— Не дам тебе уйти, — орала она.
Так они и побежали — Вера по сугробам и кустам, а за ней старуха с топором.
— Господи, да что же это такое делается, — тихо шептала Вера, — дай ей разума, останови её. И ведь прыткая какая, старая ведьма.
Зоя Михайловна вдруг вскрикнула, споткнулась и упала. Вера обернулась, глянула на неё, но подходить не стала, а побежала дальше. Может, это уловка от безумной старухи. Сейчас она к ней подойдёт, а та возьмёт и зарубит её топором.
Вера бежала, не оглядываясь, пока не выскочила на опушку. Только там, прижавшись спиной к старой сосне, она позволила себе перевести дух. Сердце бешено колотилось в груди, в ушах шумело.
— Господи, — прошептала она, крестясь. — Господи, что ж это делается?
Из-за деревьев донёсся приглушённый крик — старуха всё ещё выла. Вера прислушалась, потом покачала головой и побрела к деревне.
«С ума сошла бабка, — думала она. — Совсем с ума сошла. Нечисть её, что ли, коснулась? Или просто страх ум отшиб?»
Дома её ждала Шура. Увидев раскрасневшуюся, запыхавшуюся, с растрёпанными волосами и без платка свекровь, она ахнула.
— Мама Вера, что случилось?
— Зоя Михайловна с топором на меня кинулась, — выдохнула Вера, падая на лавку.
— Как с топором? Она ведь безобидная и добрая, — Шура с изумлением на нее посмотрела.
— Вот тебе и безобидная. Говорит, никого не пущу, сама тут жить буду. А потом как заорёт, как топор схватит… Я еле ноги унесла. А ведь силища в ней, проклятой, — молодая не всякая такой будет.
— Может, она умом тронулась от всех этих событий? — тихо спросила Шура.
— Похоже на то. Орала, что всех сдаст. Что какую-то бабу не пожалела. Я не поняла ничего, — Вера вытерла пот со лба. — Страшно, Шура. Страшно. И ведь трезвая, если бы пьяная была, то я как-нибудь поняла, а тут такой страх божий, да на трезвую голову.
Шура обняла её, прижала к себе.
— Не пойду я больше туда, — сказала Вера. — И тебе не советую. Пусть там сама сходит с ума. А мы сами как-нибудь. Платок вот потеряла с этой ненормальной, жалко ведь, хороший был, теплый.
— Да, подумать надо, — кивнула Шура.
— Шура, — позвала Вера. — А что, если эта чернота не только в лесу? Если она и в людях? В их душах вот так проявляется?
— Не знаю, мама Вера, — ответила Шура. — Хотелось бы, чтобы такого не было, но всякое бывает. Лучше думать, что Зоя Михайловна просто от страха с ума сошла, чем-то, что она плохим человеком изначально была и просто притворялась, а на самом деле всех нас ненавидела. Мне кажется, что просто надломилось в ней что-то. Страх, одиночество, старость — все это на дурные мысли наводит. Всякое могло в голову прийти.
— Надломилась, — повторила Вера, поглаживая ушибленное плечо. — А с топором-то зачем?
— Не знаю. Может, показалось что. Может, ей почудилось, что ты её убить хочешь. Люди в страхе странные вещи делают.
— Ну и ладно, — вздохнула Вера. — Не пойду я больше туда. И ты не ходи.
Шура кивнула, но промолчала. Она смотрела на тёмный лес за окном и думала о том, что мир, который они знали, рушится, и не только от войны, но и от страха, который поселился в душах людей. И от черноты, которая лезет из проходов. И от того, что дед Степан заболел, а они остались одни без защиты.
— Пойду я в школу схожу, — сказала Шура, одеваясь. — Может, кто из ребятишек на занятия придёт.
— Да кто придёт-то? — глянула на неё Вера. — Все по домам сидят, беду ждут.
— А что её ждать-то? — хмыкнула Шура. — Ей если надо, то она и так придёт, разрешения спрашивать не станет и в дверь не постучит.
Она натянула на себя шубку и валенки, накинула платок и пошла к школе, думая над произошедшим.
Школа встретила её тишиной. В коридоре было пусто, только дед Григорий сидел у себя в коморке, грелся у печки. Увидев Шуру, он поднял голову.
— Здравствуй, Шура. Думал, не придёшь сегодня.
— Здравствуйте, дедушка. А дети? Кто-нибудь пришёл?
— Нет, никого. Сидят по домам, боятся. — Он покачал головой. — И я их понимаю. Сама видишь, что в лесу творится. Дым чёрный поднимается. Горит что-то, или это то, что пришло к нам, что-то задумало.
— Не знаю, — вздохнула Шура.
— Так-то вроде тихо. Может, погорит, пошумит, да уйдёт? Что-то мне не верится, что на нас кто-то нападёт, — задумчиво проговорил старик.
— Мы тоже не верили, что война будет, а вот она уже здесь, — покачала Шура головой.
Она посидела рядом с дедом около печи, повздыхала и побрела обратно домой, всё вглядываясь в темноту леса и гадая, что же там такое страшное происходит.
Шура решила по дороге заглянуть к Никифоровне, узнать, как там дед, но старухи не оказалось дома. Потрогала бок печки — та была холодной.
— Значит, со вчерашнего дня не появлялась. Наверно, деда выхаживает, — решила Шура.
Она затопила печку и направилась к курам, чтобы покормить их. На душе было неспокойно.
Продолжение следует...
Автор Потапова Евгения
Пы.сы. Напоминаю, что в выходные дни выходят по одной главе любого из произведений, выбранного на усмотрение автора. Также за мной остается право не писать в выходной день.
2 Пы.сы. Женщины, которые считают, что коров надо резать на мясо, расскажите, как вы сможете это сделать. Индюка-то не каждая деревенская жительница может зарубить, а тут целая корова в 600-800 кг живого веса. Я про моральную сторону вообще не говорю.