Роман "Непрошенная свекровь". Дарья Десса
Глава 5
Машина у Ромы очень стильная – обычно я не придаю значения тому, на чём люди ездят, но этот автомобиль выглядит по-настоящему дорого и солидно. Это «Ауди», хотя мне почти стыдно спрашивать, какая именно модель, потому что в этом ничего не понимаю, а внутри столько современных прибамбасов, что глаза разбегаются: яркий цветной экран спереди показывает название песни, которая играет, и маленькие синие светодиодные лампочки по салону создают мягкое свечение, от которого в машине становится уютно, как в гостиной.
Рома замечает, с каким заворожённым любопытством я разглядываю все эти функции, которых в моей собственной машине точно нет, и на его лице появляется довольная улыбка.
– Моя машина – теперь и твоя, – говорит он ласково.
– Это значит, я могу поменять музыку?
– Э-э-э, а что не так с Филиппом Киркоровым? – Рома смеётся.
– Ничего... Киркоров замечательный, мне никогда не надоедает его музыка, особенно когда радио играет его по сто раз на дню и большинство его песен звучат одинаково, я просто обожаю это, – подкалываю я, и мы оба заходимся хохотом, а Рома бросает на меня шутливо-сердитый взгляд.
– Ладно, ладно, я буду хорошо говорить о Киркорове, но я так понимаю, ты не фанатка его творчества и всего такого?
– Ты правильно понял, – отвечаю я.
Несмотря на то что он подшучивает надо мной и закатывает глаза каждый раз, когда включаю песню, в которой он не уверен, поездка получается очень приятной – Рома кладёт руку мне на бедро и оставляет её там, пока ведёт левой рукой. Жест до невозможности простой, но от него я чувствую себя совершенно спокойной и любимой, будто всё в этом мире правильно и хорошо.
Через двадцать минут езды понимаю, что мы направляемся в очень знакомый район.
– Это здесь живут твоя мама и отчим? – спрашиваю я.
– Да, они здесь уже вечность, а мои бабушка с дедушкой – они вообще с подросткового возраста здесь живут, – отвечает Рома.
– Ничего себе, моя семья тоже здесь выросла, и бабушка с дедушкой тоже здесь жили, – удивляюсь я.
– Мир тесен, да? – смеётся Рома.
– Точно, – соглашаюсь я. – Может, твоя мама знает моих родителей? Они сейчас не вместе, но оба выросли здесь и прожили много лет, может, мне стоит спросить у неё?
– Да, милая, это будет хорошая тема для разговора, – Рома игриво подмигивает. – Но представляешь, если она их знает? Хорошо бы нам не оказаться родственниками.
Я шутливо бью его по плечу, но при этом хихикаю – приятно ехать в знакомые места, и замечаю, что от этого становлюсь гораздо спокойнее, потому что знаю каждый поворот, каждый фонарный столб и каждую скамейку у подъездов.
Когда мы подъезжаем, я осматриваюсь по сторонам и понимаю, что здесь почти ничего не изменилось: это большой жилой массив с множеством домов, несколькими детскими садиками, двумя школами и магазинами, – то самое место, куда я много раз приезжала в детстве навещать родственников, и мои родители всегда с теплотой вспоминали, как сами росли здесь, бегали по этим улицам и лазали по гаражам.
Рома паркуется прямо напротив одного из самых больших домов на улице, и до меня быстро доходит, что это и есть его «родовое гнездо».
– Готова? – улыбается Рома, закрывая машину.
– Да, конечно, – отвечаю с уверенностью, которая, кажется, даже слегка его удивляет.
Рома вставляет ключ в замок, я иду за ним следом, Даша вдруг прижимается ко мне совсем близко, видимо, тоже немного волнуется.
– Да, ты не обращай внимания на этот бардак, они в процессе ремонта, – Рома усмехается и закатывает глаза. – Правда, это происходит уже лет пятнадцать.
Осматриваю маленькую прихожую и сразу замечаю куски обоев, которые свисают со стен, и рваный ковролин на лестнице слева – видно, что всё это запущено уже давно, но, наверное, когда они закончат, здесь будет очень уютно.
Больше всего меня привлекают фотографии – маленькие рамки расставлены на подоконниках, и, когда я захожу в гостиную, их становится ещё больше: куча семейных снимков, те самые профессиональные школьные фото, от которых потом становится неловко, когда вырастаешь, и ещё больше рамок на стенах, целые коллажи, вставленные в багет, и фотографии на холсте – так много, что глаза разбегаются, и большинство из них с мамой Ромы и его сёстрами, а вот самого Ромы не так много, и мне кажется это слегка странным, но, может быть, это какая-то семейная традиция или он просто более стеснительный перед камерой, чем его сёстры.
Я замечаю фотографию, которая гордо стоит в центре каминной полосы, – на ней мама Ромы и две его сестры, они выглядят так, будто находятся на каком-то семейном мероприятии, возможно, на свадьбе или юбилее. Рома рассказывал мне о своих сёстрах, но очень мало, я знаю, что старшая, Лиля, теперь живёт в Питере, она попала в плохую компанию, и, кажется, у неё были серьёзные проблемы с веществами, поэтому она не приезжает домой слишком часто, разве что когда нужны деньги.
Про младшую сестру, Ксюшу, знаю ещё меньше – я не хотела давить на своего спутника, но, насколько понимаю, она сбежала из дома в девятнадцать лет, и мама Ромы была просто уничтожена горем. Они с отчимом обращались в полицию, но ей уже больше восемнадцати, она совершеннолетняя, и полиция ничего не могла сделать, поэтому Ксюша не появлялась дома уже почти два года, и хотя Рома прямо этого не говорит, чувствую, как сильно он за неё переживает, и никто, кажется, не знает, почему она сбежала.
Я смотрю на фото с грустью – на нём молодая девушка с невинным лицом, длинными тёмными волосами, такими же, как у Ромы, и зелёными глазами, точь-в-точь как у него, и очень озорной улыбкой, она выглядит такой милой, и мне интересно, что же заставило её чувствовать, что больше не может оставаться в своей семье, в своём доме – так печально.
– Привет, родной, ты как?
Женский голос вырывает меня из размышлений, я оборачиваюсь и вижу полную женщину с тёмными волосами, которая подходит к Роме и касается его руки, улыбаясь и приветствуя – её волосы собраны в небрежный пучок на затылке, одета она очень просто: обычные джинсы и белая футболка, а ещё у неё большие зелёные глаза, как у Ромы, хотя её взгляд кажется более серьёзным. Когда она поворачивается ко мне, то смотрит остро, изучающе.
– Мам, это моя девушка, Оля, а это, Оля, моя мама, Женя, – Рома гордо представляет нас друг другу. – Евгения Максимовна.
– Здравствуйте, очень приятно познакомиться, – улыбаюсь я нервно, чувствуя, как внутри всё сжимается.
Евгения Максимовна окидывает меня взглядом с ног до головы, улыбается, но почти не смотрит в глаза.
– Ой, мне тоже очень приятно! – вежливо отвечает она.
– Поздоровайся, Даша, – говорю дочке, наверное, пытаясь переключить хотя бы часть внимания с себя на нее.
Даша улыбается и робко машет рукой, и Евгения Максимовна тихо смеётся.
– Хочешь вкусное печенье, Дашенька? – спрашивает она, и Даша снова робко кивает, а потом вместо обычного взмаха рукой показывает большой палец вверх, и мы все немного посмеиваемся, пока хозяйка дома исчезает на кухне, где начинает греметь посудой в поисках печенья.
– Привет, ты как? – слышу мужской голос за спиной.
– Да нормально, а ты? Дмитрий Иосифович, это Оля, – Рома оборачивается и представляет меня.
– Приветствую? Как дела? – Дмитрий Иосифович спрашивает как-то безразлично, даже не столько спрашивает, сколько утверждает.
– Всё хорошо, спасибо, – киваю я немного нервно, потому что совершенно не понимаю, что сказать дальше и как поддержать этот разговор.
Отчим Ромы проходит мимо меня прямо на кухню, оставив в прихожей пару грязных сапог – видимо, только что вернулся с работы. Рома говорил, что Дмитрий Иосифович работает на фермах, чинит доильные аппараты. Это мужчина за пятьдесят невысокого роста и с очень суровым лицом, и он точно не кажется самым дружелюбным человеком на свете, но, возможно, у него просто был тяжёлый день.
Евгения Максимовна возвращается в гостиную с тарелкой, на которой лежит печенье для Даши, и садится на диван.
– У вас очень миленькая дочка, Оля, – улыбается Евгения Максимовна, с нежностью глядя на то, как Даша жуёт печенье, раскрасневшаяся и довольная.
– Спасибо большое, но, наверное, это просто потому, что вы дали ей вкусняшку, – шучу я.
Евгения Максимовна, кажется, не понимает моей шутки, потому что она никак на неё не реагирует и не отвечает, и это заставляет меня немного нервничать, но я замечаю, что Рома тихонько смеётся в стороне, и мне сразу становится легче.
– Евгения Максимовна, я как раз говорила Роме, что мои родители выросли здесь, и мне просто интересно, не знаете ли вы их? Лариса и Борис Орловы?
Собеседница несколько секунд пристально смотрит на меня, потом выдавливает маленькую улыбку.
– Да, да, знаю, – отвечает она. – Мир тесен!
Я жду, не добавит ли она что-нибудь ещё – может, расскажет, как именно она их знает, или поделится какими-нибудь воспоминаниями о том, как они вместе гуляли по этим улицам, когда были детьми, но она не говорит больше ничего на эту тему и просто переводит взгляд на Рому.
– А чем вы оба сегодня занимались? – спрашивает Евгения Максимовна, меняя тему.
– Да в основном работа, – отвечает Рома. – День был довольно напряжённый, так что к пяти часам вечера я уже готов просто принять ванну и лечь спать, потому что очень устал.
– Ой, понятно, а ты нормально питаешься?
– Да, мам, – Рома закатывает глаза. – У Оли тоже началась новая работа, так что она очень занята, почему бы тебе не рассказать маме об этом? – он поворачивается ко мне.
Неловко, запинаясь, я начинаю объяснять Евгении Максимовне, что только что закончила учёбу и начала работать социальным работником – это довольно интенсивная деятельность, но она мне очень нравится, и я искренне чувствую, что наконец-то делаю что-то полезное в своей жизни, и хотя Евгения Максимовна вежливо кивает, мне кажется, ей не слишком интересно, потому что её взгляд блуждает по комнате, и она как будто ждёт чего-то другого.
– У тебя есть мои деньги, Ром? – Евгения Максимовна перебивает меня на полуслове.
– Ну да, есть, но меня же почти не было здесь последние две недели, правда? Ты что, снова ждёшь деньги?
Я вдруг чувствую себя очень неловко, слушая, как мать с сыном обсуждают при мне деньги, и отворачиваюсь к Даше, делая вид, что поправляю ей воротник, только бы не участвовать в этом разговоре и не смотреть на них.
– Ну да, но сколько у тебя сейчас с собой, столько и давай, – отвечает Евгения Максимовна с улыбкой, будто ничего особенного не происходит.
– У меня есть пять тысяч, если подойдёт?
– Да, нормально, родной, просто оставь на столике, мне пока хватит, – тихо говорит Евгения Максимовна, и в её голосе слышится какая-то усталость или, может быть, смущение.
Мне кажется довольно трогательным то, как Евгения Максимовна называет сына «родным» – почти как будто это её маленький способ выразить свою любовь, и хотя обычно я не придаю значения таким словам, то, как они используются в разговоре между ними, почти успокаивает, потому что напоминает мне, как моя мама называла меня «зайкой», когда я была маленькой, и я обожала это прозвище.
– Ладно, я быстро заберу кое-какие вещи, и нам пора ехать, – говорит Рома. – Даша ещё не ужинала.
Остаюсь ждать внизу, пока Рома поднимается к себе в комнату за вещами, и, к счастью, чувствую себя не слишком неловко, потому что Даша болтает с Евгенией Максимовной без остановки, рассказывая ей о школе, о том, как они на уроках изучают разные страны, и как недавно они проходили Грецию и даже попробовали традиционные греческие угощения – Евгения Максимовна смеётся, когда Даша с выражением отвращения на лице рассказывает, какая противная была брынза и какие странные масла для макания хлеба они пробовали, и смотрит на мою дочь с таким увлечением и теплом, что я не могу не улыбнуться, глядя на них.
Евгения Максимовна, возможно, показалась мне немного неловкой в общении и странноватой, но, глядя на неё с моей дочерью, я чувствую, как у меня оттаивает сердце, и в голову снова приходит мысль о Ксюше – о том, почему она не захотела оставаться рядом с такой мамой, и мне хочется спросить у Ромы ещё что-нибудь, но не хочу ставить его в неловкое положение и бередить старые раны, потому что, насколько можно судить о будущей свекрови, она кажется немного замкнутой, но, по крайней мере, доброй, и это уже огромное облегчение.
Когда Рома снова появляется в гостиной с пакетом в руках, мы начинаем прощаться, и Евгения Максимовна говорит ему, чтобы он берёг себя и хорошо питался – обычные материнские наставления, за которыми так трогательно наблюдать, и ещё смешнее видеть, как Рома закатывает глаза от её заботы, но при этом мягко улыбается, потому что на самом деле ему это приятно.
В машине замечаю какое-то напряжение – Рома вздыхает и слегка качает головой, погружённый в свои мысли.
– Что случилось? – мягко спрашиваю я.
– Да мама иногда... ничего, – бормочет он.
– Я что-то упустила?
– Да всё эти деньги... – он сжимает руль чуть крепче. – Она вечно так делает. Заставляет меня отдавать ей двадцать тысяч в месяц, и при этом я всё равно оплачиваю их коммуналку и сотовую связь, а потом она просит деньги снова, при Дмитрии Иосифовиче, причём так, будто я ей вообще ничего не давал – ей нравится притворяться, что ещё не отдал, потому что она знает, не буду спорить при нём, Дмитрий Иосифович просто взбесится, и я не хочу ввязываться в этот скандал, он всегда поверит ей и примет её сторону, и они будут спорить до тех пор, пока просто не отдам деньги, поэтому проще просто положить наличные.
– То есть ты уже отдал маме деньги? – переспрашиваю, чтобы убедиться, что правильно поняла. – А она при муже делает вид, что нет, чтобы ты отдал ещё?
– Ага, – Рома горько усмехается. – Иногда она просто говорит, что я недодал пять тысяч, но бывало и такое, что она говорила Дмитрию Иосифовичу, будто я не заплатил вообще ничего, и в итоге приходилось оставлять двойную сумму.
Я сижу молча, пытаясь переварить то, что он только что рассказал, потому что в голове не укладывается, как мать может так поступать со своим сыном.
– У неё проблемы с деньгами, – тихо добавляет он.
– В каком смысле?
– Да просто привычка тратить, наверное, – пожимает он плечами. – Я не знаю, что она покупает, но проще просто отдать деньги, потому что иначе находиться под той крышей становится просто невыносимо.
Смотрю на Рому, который сидит, уставившись вдаль, пока мы едем по дороге, приближаясь к моему дому, – он выглядит таким уставшим и подавленным, и я чувствую, что ему нужно выговориться, но он, кажется, старается не нагружать меня своими проблемами, и от этого мне становится ещё грустнее.
– Переезжай ко мне, – неожиданно даже для самой себя говорю я.
Замолкаю на секунду и спрашиваю себя: это был очередной приступ словесного поноса? Нет, кажется, нет – мне кажется, я действительно хочу быть с Ромой постоянно, и когда слышу, как он переживает из-за этих денег и из-за мамы, во мне просыпается желание просто взять и решить эту проблему одним махом, потому что я хочу сделать его счастливым.
– Что? Прямо сейчас? Так быстро? Ты серьёзно? – Рома почти вскрикивает, и его глаза расширяются от удивления.
– Ну да, – шучу я, – мне бы не помешали лишние деньги на коммунальные платежи.
Мы оба смеёмся, и Рома протягивает руку, чтобы легонько сжать моё бедро, и улыбается – ему даже не нужно ничего говорить, потому что я и так вижу благодарность в его глазах и так рада, что смогла ему помочь, что от этой мысли становится тепло где-то глубоко внутри.
Оборачиваюсь назад, чтобы посмотреть на Дашу, которая сидит в своём кресле и улыбается мне, будто хочет сказать, что она совсем не против того, чтобы Рома переехал к нам и жил с нами постоянно – и в этой её улыбке я нахожу то самое последнее подтверждение, которое мне было нужно, чтобы не сомневаться в своём решении.
– Я бы очень хотел, – с энтузиазмом отвечает Рома, и его голос звучит так, будто у него гора с плеч свалилась.
– Ну вот и договорились, – улыбаюсь я. – Проблема решена.