– Нина Сергеевна, вы опять со своими бумажками. Подпишите и идите уже, у меня люди ждут.
Аркадий Викторович даже не поднял глаз от телефона, только пальцем ткнул в стопку квитанций, разложенных на краю стола. В маленьком домике правления пахло сыростью и чужим одеколоном — председатель, видимо, только что вернулся из города и не успел переодеться. На нём была рубашка с коротким рукавом и часы, которые Нина Сергеевна заметила ещё в прошлый раз: жёлтый циферблат, толстый кожаный ремешок. Такие часы в их посёлке никто не носил.
– Аркадий Викторович, я не пойму одну вещь. Вот у меня квитанция за электричество — четыре тысячи двести. А у Валентины через дорогу — две тысячи восемьсот. У нас одинаковые участки, и живём мы примерно одинаково. Она одна, я с мужем. Откуда разница?
Председатель наконец оторвался от экрана и посмотрел на неё так, как смотрят на ребёнка, задавшего глупый вопрос.
– У вас счётчик старый, Нина Сергеевна. Погрешность даёт. Я же вам объяснял уже.
– Счётчик мне три года назад сын менял. Новый, электронный, с пломбой.
– Ну значит, провода у вас старые. Потери в сети. Это всё на общее потребление идёт, в тариф зашивается. Вы что, впервые в СНТ? Тридцать лет тут живёте и не знаете, как устроено.
Нина Сергеевна аккуратно сложила свои квитанции в папку. Папка была синяя, потрёпанная по углам — она в таких папках хранила документы ещё когда работала на заводе. Тридцать два года главным бухгалтером, и ни одной проверки без замечаний. Привычка всё складывать по местам осталась и на пенсии.
– А можно мне посмотреть общий договор с энергосбытовой компанией? И смету за прошлый год?
– Смету вы на собрании видели.
– На собрании нам зачитали две строчки. «Расходы на содержание — восемьсот тысяч». Я хочу посмотреть подробно. По статьям.
Аркадий Викторович медленно выдохнул, откинулся на спинку стула и сцепил руки на животе. Нина Сергеевна знала этот жест — он так делал, когда считал разговор ниже своего достоинства.
– Нина Сергеевна, послушайте. Вы женщина уважаемая, я понимаю. Но вы не специалист. Там такие цифры, вы запутаетесь, будете меня потом по каждому пункту дёргать. Я председатель, я отвечаю. Доверяете — живите спокойно. Не доверяете — ну, тогда собирайте общее собрание, переизбирайте. Только кто за вас голосовать будет? У нас люди простые, им лишь бы свет был и вода.
Он улыбнулся и добавил тихо, почти ласково:
– Привыкай, Нина. Тут так всегда было. И до меня было, и после меня будет.
Она молча кивнула, взяла папку и вышла. На крыльце стояла Зоя, её соседка по участку и подруга ещё с советских времён. Зоя курила тонкую сигарету и щурилась от майского солнца.
– Ну что, опять отфутболил?
– Отфутболил.
– Я ж тебе говорила. Он тебя за дуру держит. Как и всех нас.
Нина Сергеевна посмотрела на свой участок — яблони, которые она сажала ещё в девяностых, теплица, которую муж собирал по частям, крыльцо с резными наличниками. Тридцать лет они сюда приезжали. Сначала на электричке, потом на старом «москвиче», потом сын купил им подержанную иномарку. Здесь выросла дочка, сюда прибегали внуки, здесь они с мужем встречали рассветы на веранде с чаем из самовара.
– Зой, а ведь он прав в одном.
– В чём это?
– Люди у нас простые. Им лишь бы свет был.
Зоя стряхнула пепел в консервную банку, которую приспособила под пепельницу.
– Ну и что? Пусть ворует?
– Нет. Пусть не ворует.
Они шли по главной дороге к калитке, и Нина Сергеевна машинально считала столбы. Один, два, три. Между двенадцатым и тринадцатым фонарь не горел уже второй месяц. Она спросила у председателя, он ответил, что лампа перегорела, а новая стоит восемь тысяч, и в бюджете сейчас нет. При этом членские взносы в этом году подняли на пятнадцать процентов — объяснили, что подорожали материалы.
Дома муж, Фёдор Иванович, сидел на веранде и читал газету. Он был на четыре года старше, работал когда-то инженером на том же заводе, что и Нина Сергеевна, но последние десять лет занимался в основном садом и рыбалкой. Высокий, худой, с седой щёткой усов, он умел молчать так, как мало кто умеет — не создавая этим молчанием напряжения.
– Сходила?
– Сходила.
– И что?
– Ничего.
Фёдор Иванович сложил газету и посмотрел на неё поверх очков.
– Ты же не бросишь.
– Не брошу.
– Тогда звони Мишке. Пусть подскажет, с чего начинать.
Мишкой они называли сына, хотя Михаилу было уже тридцать шесть и он работал юристом в крупной компании в городе. Звонить прямо сейчас Нина Сергеевна не стала — сын был на работе, а она не любила отвлекать его по пустякам. Но к вечеру, когда он перезвонил сам, она уже чётко знала, о чём спросить.
– Мам, ну ты же понимаешь, что это долгая история. Если там действительно что-то нечисто, просто так не подкопаешься. Председатель СНТ — это по сути директор маленькой компании. У него есть печать, расчётный счёт, он заключает договоры. Чтобы его снять, нужно общее собрание, кворум, голосование. А чтобы доказать хищения — нужна ревизия, а ревизию должно назначить то же собрание.
– А если он собрание не созывает?
– Тогда инициативная группа. Не менее пятой части членов СНТ. Пишете требование, он обязан созвать в течение десяти дней. Если не созывает — созываете сами. Это по двести семнадцатому федеральному закону.
– Миш, а сколько у нас всего участков?
– А сколько?
– Сто сорок два.
– Значит, нужно двадцать девять подписей. Пятая часть.
Нина Сергеевна записала цифру в свой маленький блокнот. Блокнот был в клеточку, с зелёной обложкой, из тех, что продаются в любом канцелярском отделе. Она вела в нём учёт всего: когда поливать рассаду, когда платить взносы, когда у врача следующее назначение. Теперь там появилась новая запись: «29 подписей».
– Мам, только ты не горячись. Сначала разберись, есть ли вообще состав. Может, он действительно ничего не ворует, просто неумело хозяйствует. Это не преступление, это некомпетентность.
– Неумелый председатель нам тоже не нужен.
В следующие две недели Нина Сергеевна вела себя так, будто тот разговор в правлении её ничуть не задел. Она ходила в магазин, полола грядки, варила компот из прошлогодней вишни, здоровалась с Аркадием Викторовичем, когда встречала его на дороге. Он, казалось, даже забыл об их размолвке — кивал, улыбался, однажды даже придержал ей калитку.
А она тем временем делала то, что умела лучше всего: собирала информацию.
Начала с электричества. Съездила в город, в энергосбытовую компанию, взяла выписку по лицевому счёту их СНТ. Оказалось, что СНТ как юридическое лицо платит за общее потребление — уличное освещение, насосная станция, здание правления. А каждый участок платит отдельно, по своему счётчику, напрямую в компанию. Нина Сергеевна внимательно прочитала договор и нашла странную строчку: в графе «дополнительные услуги» стояла сумма двенадцать тысяч в месяц. Она позвонила в компанию, попросила пояснить. Ей ответили, что это плата за обслуживание трансформаторной подстанции, которая находится на балансе самого СНТ.
– А что именно входит в обслуживание?
– Профилактические осмотры, текущий ремонт, замена оборудования по необходимости.
– А кто выполняет эти работы?
– Это вопрос к вашему председателю. У вас договор с подрядной организацией, мы только выставляем счёт за пользование сетями.
Нина Сергеевна записала название подрядной организации. «ТехноСервисМонтаж». Она нашла эту компанию в открытых базах и увидела, что учредителем и директором значится некая Галина Викторовна Сомова. Фамилия Сомова ей ничего не говорила. Но отчество — Викторовна — заставило насторожиться. Аркадий Викторович. Случайность?
Она поехала к сыну в обеденный перерыв, захватив распечатки. Михаил просмотрел бумаги быстро, за десять минут, и сказал:
– Мам, это классическая схема. Он выводит деньги через свою фирму — скорее всего, сестрину или матери. Двенадцать тысяч в месяц — это сто сорок четыре тысячи в год. За шесть лет его правления — восемьсот шестьдесят четыре тысячи. И это только по электричеству. Ты копать не прекращай, тут может быть ещё.
– А это уже преступление?
– Пока нет. Это гражданско-правовые отношения. Преступление будет, если докажешь, что работы фактически не выполнялись, а деньги уходили в карман. Это уже статья сто пятьдесят девять — мошенничество, или сто шестьдесят — присвоение.
– А как доказать, что не выполнялись?
– Спросить у тех, кто должен был выполнять. Электрика, например. Кто у вас электрик?
Электриком в СНТ был Виктор Петрович, мужик лет шестидесяти, который жил в соседней деревне и приезжал по вызову. Нина Сергеевна знала его жену, они вместе ходили в местный магазин. На следующий день она как будто невзначай зашла к ним в гости — принесла банку варенья, посидела на кухне, поговорила о погоде. А потом спросила:
– Вить, а ты давно на подстанции был?
Виктор Петрович, который чистил картошку над эмалированным тазом, замер.
– Когда последний раз?
– Да полгода, наверное. Там всё в порядке, я раз в квартал заглядываю.
– А раньше чаще ходил?
– Раньше, при старом председателе, раз в месяц ходил. Он мне даже зарплату небольшую платил, три тысячи в месяц, за профилактику. А этот, как пришёл, говорит: всё, теперь подрядчик будет заниматься. Какой подрядчик — я не знаю. Меня не вызывают.
– А зарплату тебе перестали платить?
– Перестали. Ну я и не навязываюсь. Мне что, своих дел мало.
Нина Сергеевна поблагодарила, посидела ещё немного и ушла. Дома она записала в блокнот: «ТехноСервисМонтаж — 12 000/мес. Электрик В.П. — работы не ведёт с 2020 г. Подрядчик неизвестен».
Потом она занялась членскими взносами. По закону все поступления должны идти через расчётный счёт, и председатель обязан отчитываться перед собранием. На последнем собрании Аркадий Викторович показал одну общую цифру: «собрано — один миллион двести тысяч, потрачено — один миллион сто восемьдесят тысяч, остаток — двадцать тысяч». Но Нина Сергеевна помнила, что в прошлом году взносы собирали не только через банк, но и наличными — председатель сказал, что у некоторых пожилых членов СНТ нет карт, и он, так и быть, примет лично. Она сама тогда платила наличными, шесть тысяч за год, и он выписал ей квитанцию на бланке, отпечатанном на обычном принтере.
Она позвонила Вале Кузнецовой, которая жила на соседней улице. Валя была женщиной простой, доверчивой, и тоже платила наличными.
– Валюш, а тебе он квитанцию дал, когда ты в прошлом году взносы сдавала?
– Дал, конечно.
– А покажи, а? Мне для сверки, я хочу понять, правильно ли мне начислили.
Валя принесла квитанцию через час. Квитанция была точно такая же, как у Нины Сергеевны, только сумма другая — пять с половиной тысяч. У Вали участок был чуть меньше. Всё сходилось. Но Нина Сергеевна знала одну вещь: если деньги принимаются наличными, они должны оформляться через приходный кассовый ордер и в тот же день сдаваться в банк. А у председателя кассовой книги, скорее всего, не было.
Она спросила у сына.
– Мам, если он принимал наличные и не оприходовал их через кассу, это уже серьёзнее. Это нарушение порядка работы с наличными, плюс, возможно, сокрытие доходов. Но чтобы доказать, нужно поднять банковскую выписку СНТ и сравнить с тем, что должны были собрать.
– А как поднять?
– Через ревизионную комиссию. Или через суд, если будет иск. Или через налоговую — они могут провести проверку по заявлению.
Нина Сергеевна задумалась. Налоговая — это долго и шумно. Ревизионная комиссия в их СНТ была формальная: три человека, все друзья председателя. А вот суд — это крайняя мера. Сначала нужно было собрать людей.
Она начала обходить участки. Не все сразу — выбирала тех, кого знала давно, кому доверяла. Первой стала Зоя, естественно. Второй — Татьяна с тридцать первой улицы, учительница на пенсии, женщина строгая и грамотная. Третьим — Геннадий Алексеевич, бывший военный, который вечно ругался на председателя, но ничего не делал. Четвёртой — Людмила, продавщица из местного магазина, которая однажды при Нине Сергеевне жаловалась, что председатель не дал ей справку для оформления льгот.
С каждым разговор был примерно одинаковый. Сначала недоверие: «ой, Нин, ну зачем, он же всё равно ничего не отдаст». Потом сомнение: «а вдруг ты неправа?» Потом интерес: «а что, правда можно его снять?» И в конце — согласие: «ладно, подпишу, только ты не подставь».
Через три недели у неё было тридцать четыре подписи. Пять с запасом.
Аркадий Викторович почуял неладное, когда Нина Сергеевна в третий раз за месяц появилась у здания правления с просьбой показать финансовую документацию. В этот раз он не был вежлив.
– Нина Сергеевна, вы что, преследуете меня? У меня нет времени каждый раз с вами сидеть и объяснять очевидные вещи.
– Аркадий Викторович, по двести семнадцатому закону я имею право знакомиться с финансово-хозяйственными документами товарищества. Вы не имеете права мне отказывать.
– Кто вам отказывает? Приходите на собрание, я вам всё покажу. А вне собрания я не обязан.
– Вне собрания я имею право на ознакомление. Вот вам письменный запрос, в двух экземплярах, один с отметкой оставьте себе.
Он взял бумагу, прочитал, сжал губы и сказал:
– Вы собираете против меня подписи, я знаю.
Нина Сергеевна не стала отрицать.
– Собираю.
– И что вы думаете, люди за вас пойдут? Вы тут тридцать лет сидели на своём участке, вас никто не знает. А меня выбрали, потому что я дороги починил, мусор вывозить стал. Люди помнят, кто что сделал.
– Дороги вы починили, это правда. Но деньги на них мы вам дали. И хотелось бы знать, все ли деньги дошли до дорог.
Он усмехнулся.
– Знаете что, Нина Сергеевна. Собирайте своё собрание. Только предупреждаю: если вы проиграете, а вы проиграете, я с вас спрошу. За клевету. За подрыв деловой репутации. Вы у меня ещё за адвокатов платить будете.
– Пугаете?
– Предупреждаю.
Она молча положила второй экземпляр запроса на стол и ушла. Руки у неё не дрожали — может, потому, что она готовилась к этому разговору несколько дней, проигрывала его в голове, подбирая слова. А может, потому, что тридцать два года работы главным бухгалтером научили её одному правилу: цифры не врут. Врут люди. А цифры — никогда.
Вечером того же дня ей позвонила Людмила из магазина.
– Нинонь, у нас тут такое. Аркадий пришёл, купил бутылку воды, и при мне продавщице нашей сказал: «Передай Нине с сорок седьмого, что я ей свет отключу, если не угомонится». Это он всерьёз?
– Не знаю, Люда. Но если отключит, я в прокуратуру напишу. Самовольное отключение электроэнергии — это нарушение.
– Ой, Нинонь, мне так страшно за тебя. Он же мужик молодой, наглый, у него связи в районе.
– Связи — это хорошо, когда закон на твоей стороне. А когда не на твоей, связи не помогут.
Она отключила телефон и долго сидела на веранде, глядя, как Фёдор Иванович поливает помидоры в теплице. Он поливал медленно, из лейки, стараясь не попасть на листья. В этом была вся его философия: делать своё дело тщательно и не отвлекаться на шум.
Через два дня председатель действительно отключил ей электричество. Нина Сергеевна пришла на участок вечером, включила свет на кухне — не работает. Проверила пробки — целые. Вышла на улицу, посмотрела на столб — провода к её участку обрезаны.
Она сфотографировала обрезанный провод на телефон, написала заявление в полицию и на следующее утро поехала в районный отдел. Дежурный, молодой парень в форме, выслушал её внимательно, принял заявление, выдал талон-уведомление.
– А электрик ваш местный есть? Пусть составит акт об отключении.
– Есть.
– Вот и хорошо. С актом и с заявлением — к нам. Мы проведём проверку. Самоуправство, если подтвердится, это статья триста тридцать третья. А если ущерб значительный — и уголовная.
Нина Сергеевна поблагодарила и вышла. На улице было жарко, липы уже цвели, и воздух пах сладко. Она позвонила сыну и сказала коротко:
– Миш, он провод обрезал.
Сын помолчал, потом сказал:
– Мам, ты держись. Это он от отчаяния. Значит, боится.
Собрание назначили на субботу, через три недели. Нина Сергеевна и инициативная группа написали требование о созыве внеочередного собрания, собрали подписи, вручили председателю под роспись. Он, как и положено по закону, должен был созвать собрание в течение десяти дней. Он затянул до последнего, назначил на самый конец срока, но созвал — видимо, понял, что иначе созывать будут сами, и это будет ещё хуже для него.
К зданию правления к десяти утра собрались почти девяносто человек. Для ста сорока двух участков это было много — обычно на собрания приходило тридцать-сорок, и председатель этим пользовался, протаскивая нужные решения. Но сегодня приехали даже те, кто годами не появлялся: дачники из города, которые использовали участки только летом, и местные, кто жил круглый год. Нина Сергеевна видела знакомые лица, здоровалась, обменивалась короткими фразами. Атмосфера была напряжённая