– Ты только без своих ценников, ладно? Мы же не чужие.
Галя сказала это так легко, будто просила передать соль. Она стояла посреди моей мастерской, водила пальцем по рулону молочного атласа и делала вид, что разбирается в ткани.
Я в тот момент как раз снимала мерки с её дочери Вероники. Девушка крутилась перед зеркалом, поджимала губы и то втягивала живот, то расправляла плечи.
– Мам, мне надо, чтобы платье было не деревенское, – сказала она. – А то у тёти Лиды всё такое… ну, аккуратное.
Слово «аккуратное» она произнесла так, будто это был приговор.
Я опустила сантиметровую ленту на стол.
– Вероника, если хочешь другой фасон, говори сразу. Потом переделывать будет поздно.
– Я и говорю, – она пожала плечом. – Мне надо красиво. Как в салоне.
Галя тут же вставила:
– Ну вот и сделай ей как в салоне. Только по-родственному. Мы же к тебе не как клиенты пришли.
Мой муж Артём сидел у окна на маленькой табуретке, которую я обычно ставила для заказчиц. Он листал телефон и делал вид, что его тут нет.
Хотя именно он привёз Галю с Вероникой ко мне утром и сказал в машине:
– Лид, ну помоги им. Свадьба у девчонки один раз. Галя сейчас и так в расходах.
Я тогда промолчала. Потому что знала: если начну объяснять про ткань, фурнитуру, подклад, молнии, кружево, ручную работу и примерки, Артём опять скажет:
– Ну не начинай ты со своей бухгалтерией.
А моя «бухгалтерия» последние десять лет кормила не только меня.
Я шью с двадцати двух лет. Сначала на дому, на кухонном столе, где рядом с выкройками лежали кастрюли. Потом взяла маленькое помещение в аренду на первом этаже старого дома. Две комнаты: в одной стол для раскроя и машинки, во второй примерочная с зеркалом и вешалками. Пол скрипел, батарея зимой грела через раз, но для меня это место было почти как отдельная жизнь.
Я туда приходила утром, включала чайник, раскладывала нитки по цветам и чувствовала: здесь я хозяйка.
А дома хозяйкой я себя чувствовала всё реже.
Артём работал в магазине строительных материалов. Не начальник, но и не бедствовал. Зарплата стабильная, график понятный. Он любил говорить, что у меня «свободная профессия». Особенно когда надо было отвезти его маму в поликлинику, забрать племянника из секции или срочно подшить шторы для его сестры.
– Ты же сама себе хозяйка, – говорил он. – Перенесёшь заказ.
Заказ, конечно, сам себя потом не шил. Сидела ночами. Зато в семье Артёма давно привыкли: Лида всегда выручит.
Сначала это были мелочи. Подшить брюки свёкру. Укоротить рукава Галиной куртки. Перешить школьную юбку Веронике. Потом пошло больше: шторы на кухню, чехлы на стулья, костюм на выпускной, платье на юбилей свекрови.
И каждый раз одна фраза:
– Мы же свои.
Свои почему-то никогда не приносили даже коробку конфет. Зато советы давали охотно.
– Тут криво, – говорила Галя, рассматривая строчку через очки.
– Это не криво, это ткань тянет, – отвечала я.
– Ну тебе виднее, ты же специалист.
Слово «специалист» у неё звучало почти обидно.
Когда Вероника собралась замуж, я узнала об этом не от неё. Артём пришёл вечером с работы, поставил пакет с хлебом на тумбу и сказал:
– У Гали радость. Вероника замуж выходит.
– Хорошо, – сказала я. – Поздравим.
– Она хотела с тобой поговорить.
Я сразу поняла, что «поговорить» означает не чай попить.
Галя позвонила через полчаса.
– Лидочка, ты же понимаешь, свадьба сейчас – это бездонная яма. Ресторан, фотограф, ведущий, кольца. А платье в салоне стоит как крыло от самолёта. Мы подумали: зачем чужим людям платить, если у нас ты есть?
«У нас ты есть» звучало как «у нас есть старая мясорубка, пригодится».
– Какое платье хотите? – спросила я.
– Нормальное. Белое. Чтобы богато, но без этих ваших выдумок.
– Ткань будете покупать сами?
На том конце повисла пауза.
– Ну ты же закупаешься. У тебя наверняка остатки есть.
Я посмотрела на полку, где лежали рулоны, купленные под конкретные заказы. Никаких «остатков» там не было. Были деньги, которые я уже вложила.
– Остатков на свадебное платье не бывает, Галя.
– Ой, Лид, ну не занудствуй. Артём сказал, ты поможешь.
Вот так я и узнала, что Артём уже всё пообещал.
Вечером я спросила его прямо:
– Ты сказал Гале, что я сошью платье бесплатно?
Он поморщился.
– Я сказал, что ты не откажешь.
– Это разные вещи.
– Лида, ну семья же. Неужели с родной племянницы деньги брать будешь?
– А ткань мне кто оплатит?
– Ну ткань пусть они купят. Или мы купим. Потом разберёмся.
Слова «потом разберёмся» в нашей семье обычно означали, что разбираться буду я.
Я тогда не стала спорить. Только достала старую тетрадь в клетку, где записывала рабочие расходы, и на отдельной странице написала: «Свадьба Вероники». Ниже – дата.
Не знаю, зачем. Наверное, уже чувствовала, что эта история просто так не закончится.
На первую встречу Галя приехала с Вероникой и свекровью, Надеждой Павловной. Свекровь в мастерской была редко, но каждый раз осматривалась так, будто проверяла санитарное состояние столовой.
– Пыльно у тебя, – сказала она, проведя пальцем по подоконнику.
– Улица рядом, – ответила я. – Окна открывала.
– У настоящих мастериц всегда чистота.
Я улыбнулась. Настоящие мастерицы, наверное, шили в стерильных палатах.
Вероника показала мне фотографии платьев на телефоне. На одной картинке был корсет с ручной вышивкой, на другой – шлейф, на третьей – сложная драпировка.
– Вот что-то такое, – сказала она.
– Это три разных платья.
– Ну совмести.
Я объяснила, что на такой фасон нужна хорошая ткань, фатин, кружево, чашки, косточки, подклад, молния, пуговицы, крючки. Назвала примерную сумму только за материалы.
Галя присела на стул.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно.
– Да за эти деньги можно готовое купить!
– Можно. Покупайте.
Она тут же обиделась.
– Я так и знала. Чужим ты улыбаешься, а своим сразу «покупайте».
Артём вечером выслушал Галину версию и сказал:
– Ты могла бы мягче.
– Я просто назвала цену ткани.
– Они же не богачи.
– Я тоже.
Он вздохнул и ушёл на кухню. Через минуту оттуда донеслось:
– Чай будешь?
Вот этим вопросом у нас обычно заканчивались все серьёзные разговоры.
Через пару дней Галя приехала с пакетами ткани. Купила самое дешёвое, что нашла на рынке. Атлас тонкий, скользкий, просвечивает. Фатин жёсткий, как москитная сетка. Кружево блестело так, будто его сняли с новогодней игрушки.
– Вот, – сказала она гордо. – Видишь, можно найти дешевле.
Я потрогала ткань и сразу поняла: мучиться буду я, а виновата потом тоже буду я.
– Из этого платье получится проще, чем на фотографиях.
– Ты мастер или кто? Сделай красиво.
Вероника надулась:
– Только чтобы не выглядело бедно.
Я снова записала в тетрадь: «Ткань принесена заказчиком. Качество низкое». Себе записала, не им.
Платьем дело не ограничилось. Через неделю Галя сообщила, что подружкам невесты нужны одинаковые накидки.
– Всего шесть штук, что там шить.
Потом понадобилась подушечка для колец.
– Маленькая же.
Потом мешочки для подарков гостям.
– Там просто квадратики.
Потом скатерть на стол молодых.
– У тебя машинка всё равно стоит.
Каждое «просто» съедало мои вечера. Я возвращалась домой, ставила сумку у двери и садилась ужинать с чувством, что у меня внутри вместо спины деревянная доска.
Артём ел, смотрел в тарелку и говорил:
– Ну зато поможем. Галя потом оценит.
Я однажды не выдержала:
– Когда потом? Она за десять лет хоть раз оценила?
– Лид, ну ты опять.
– Что опять?
– Считаешь.
Я посмотрела на него и тихо спросила:
– А ты на работе тоже не считаешь? Просто приходишь и помогаешь, потому что все люди братья?
Он отложил вилку.
– Не сравнивай.
Конечно. Его работа – работа. Моя работа – женское рукоделие с чайком.
В мастерской тем временем начались примерки. Вероника приходила то с подругой, то с Галей, то с будущей свекровью. Все трогали ткань, давали советы, заглядывали за ширму.
– А можно талию тоньше? – спрашивала Вероника.
– Можно. Дышать будет сложнее.
– Ну я потерплю.
– А тут сборка как-то не так, – говорила Галя.
– Потому что ты купила жёсткий фатин.
– Опять я виновата?
– Нет. Просто материал ведёт себя так.
Однажды они пришли без предупреждения, когда у меня была клиентка. Нормальная клиентка, которая платила и уважала чужое время.
Галя распахнула дверь и сразу с порога:
– Лид, нам только на минутку!
Я вышла из-за стола.
– У меня примерка.
– Мы быстро. Веронике надо понять, какие серьги покупать.
Клиентка, женщина лет пятидесяти, посмотрела на меня с сочувствием. Я тогда впервые почувствовала стыд. Не за себя даже. За то, что мои родственники ведут себя в моём рабочем месте как на рынке.
– Галя, выйдите и подождите, – сказала я.
Она замерла.
– Что?
– У меня клиентка.
– А мы кто?
Я хотела ответить: «Бесплатное приложение к моей усталости». Но сказала:
– Вы пришли без записи.
Галя поджала губы и вышла. Потом Артём вечером устроил мне разговор.
– Она сказала, ты её выгнала.
– Я попросила подождать.
– При чужой женщине.
– Она сама пришла при чужой женщине.
– Лида, ты иногда такая принципиальная на пустом месте.
Я молча достала тетрадь и записала ещё одну строку: «Приход без записи, срыв работы». Артём увидел.
– Ты что, донос пишешь?
– Память освежаю.
– Смешно.
Мне не было смешно.
К середине подготовки я уже жалела, что вообще согласилась. Свадьба Вероники разрасталась, как тесто в тёплой миске. То банты на стулья, то ленты на машины, то срочно перешить платье Галиной подруге.
– Она же гостья, – объяснила Галя. – Неудобно отказать.
– А мне удобно?
– Лид, ну ты же всё равно шьёшь.
Эта фраза стала у них любимой. «Ты же всё равно шьёшь». Как будто если человек умеет печь хлеб, он обязан кормить весь подъезд.
Самое неприятное началось, когда Галя стала обсуждать свадьбу при мне так, будто я туда не приглашена. Хотя приглашение нам с Артёмом она вручила торжественно, в розовом конверте с золотыми голубями.
– Родню посадим ближе к молодым, – говорила она в мастерской, пока я прикалывала кружево к лифу. – Со стороны жениха там важные люди. Наших тоже надо не обидеть. Мам, тебя рядом с тётей Раей. Артёма с Лидой… ну посмотрим.
– А что смотреть? – спросила Надежда Павловна. – Муж и жена вместе.
Галя махнула рукой:
– Да Лида всё равно будет бегать. То платье поправить, то фату, то скатерть. Ей за столом сидеть некогда.
Я подняла глаза.
– Галя, я гостья или обслуживающий персонал?
Она рассмеялась.
– Ой, ну что ты сразу. Свой человек всегда поможет.
Вероника добавила, не отрываясь от телефона:
– У нас распорядительница будет, но она чужая. А вы знаете платье.
«Вы». Не «тётя Лида». Просто «вы».
Я опять промолчала. Руки работали сами: булавка, складка, нитка, намётка. А внутри что-то аккуратно закрывалось.
За неделю до свадьбы Галя пришла обсуждать последние детали. Вернее, не обсуждать, а командовать.
– В пятницу привезёшь платье к нам домой, – сказала она. – И накидки не забудь. Подушечку, мешочки, скатерть. Всё погладь сразу.
– Я могу отдать вам вещи здесь.
– Нет, дома удобнее. Мы посмотрим, развесим.
– Галя, я не повезу всё сама.
– Артём отвезёт.
Я посмотрела на мужа. Он, как обычно, стоял рядом с видом человека, который случайно зашёл в чужой спор.
– Артём? – спросила я.
– Ну отвезём, что такого.
– В пятницу у меня две примерки и выдача заказа.
– Перенесёшь.
Вот это слово меня уже почти не удивляло.
– Не перенесу.
Галя всплеснула руками:
– Лида, ты сейчас из принципа вредничаешь? У ребёнка свадьба!
Веронике было двадцать четыре. «Ребёнок» сидел рядом и выбирал цвет ногтей.
– У ребёнка свадьба, – повторила я. – А у меня работа.
Артём нахмурился.
– Лид, не начинай перед праздником.
Перед праздником я не начала. Я просто достала из ящика лист бумаги и положила перед Галей.
– Вот список того, что готово. Платье, фата, шесть накидок, подушечка, сорок мешочков, скатерть, две дорожки на стол, ремонт платья для твоей подруги. Здесь же стоимость материалов, которые докупала я: нитки, молния, чашки, косточки, подклад, крючки, дублерин, ленты.
Галя посмотрела на лист и улыбнулась.
– Это что?
– Расходы.
– Лида, ты опять?
– Не опять. Впервые вслух.
Она взяла лист двумя пальцами.
– Ты хочешь, чтобы мы тебе это оплатили?
– Материалы – да.
– А работа?
Я помолчала.
– Работу я вам дарю. Хотя уже жалею.
Галя покраснела.
– Великодушно.
Артём тихо сказал:
– Лид, ну зачем сейчас?
Я повернулась к нему:
– А когда? После свадьбы, когда мне скажут, что денег нет?
Галя резко встала.
– Знаешь что, Артём, поговори с женой. У неё какое-то странное отношение к семье.
Она ушла, хлопнув дверью так, что на вешалке качнулись чехлы с платьями.
Дома Артём молчал до самого ужина. Потом всё-таки не выдержал.
– Ты унизила Галю.
– Я попросила оплатить материалы.
– Можно было по-человечески.
– По-человечески – это когда спрашивают заранее, а не ставят перед фактом.
Он откинулся на спинку стула.
– Ты всё испортишь.
– Что именно? Свадьбу?
– Атмосферу.
Я чуть не засмеялась. Атмосфера держалась на моих ночах, иголках в пальцах и чужой экономии. Но испортить её могла, конечно, я.
На следующий день пришла Надежда Павловна. Одна. Это было необычно.
Она сняла плащ, аккуратно повесила на крючок и присела у стола.
– Лида, я поговорить.
– Слушаю.
– Ты не обижайся на Галю. Она нервничает.
– Я заметила.
– И Артёма не накручивай. Он между вами мечется.
Я посмотрела на свекровь. Артём между нами не метался. Он удобно стоял в стороне, чтобы ни на кого не тратить силы.
– Надежда Павловна, мне бы хотелось, чтобы он хоть раз встал рядом со мной.
Она вздохнула.
– Мужчины этого не любят.
– Чего именно?
– Женских разборок.
– Когда его сестра распоряжается моей работой, это уже не женские разборки.
Свекровь помолчала. Потом неожиданно сказала:
– А сколько они тебе должны за материалы?
Я назвала сумму. Небольшую, если сравнить со свадебными расходами. Но ощутимую для меня.
Она кивнула.
– Понятно.
Я думала, она начнёт уговаривать. Но она встала и сказала:
– Листок сохрани.
– Зачем?
– Просто сохрани.
После её ухода я долго смотрела на дверь. Надежда Павловна была женщиной непростой, но глупой её назвать было нельзя.
В пятницу утром Галя перевела мне половину суммы за материалы. Без сообщения, без звонка. Просто пришло уведомление. Я не удивилась. Видимо, свекровь всё-таки поговорила.
Вторая половина так и не пришла.
Я решила не напоминать. Платье висело в чехле, отпаренное, с аккуратно пришитыми пуговицами. Оно получилось лучше, чем позволяла ткань. Не роскошное, но нежное. Веронике шло.
Вечером Артём приехал в мастерскую за вещами. Хмурый.
– Галя просила поторопиться. У них там всё на нервах.
– У всех на нервах.
Я стала выносить чехлы. Платье, фату, накидки. Мешочки сложила в коробку. Скатерть – в отдельный пакет.
Артём поднял коробку и вдруг сказал:
– Слушай, а ты завтра на свадьбе правда не могла бы помочь Веронике одеться?
– Могла бы.
– Ну вот.
– Если меня попросят нормально.
Он поморщился.
– Опять условия.
– Это не условия. Это уважение.
Он ничего не ответил.
У Гали дома нас встретили шумом. В коридоре стояли коробки с напитками, пакеты с салфетками, чьи-то туфли. На кухне сидели две соседки, клеили наклейки на бутылки. Вероника ходила в халате и командовала.
– Платье сюда! Нет, не сюда, там кот! Мам, где мои серьги?
Галя увидела меня и сразу сказала:
– Лида, давай быстро. Надо примерить полностью.
– Добрый вечер, – сказала я.
– Да-да, добрый.
Я помогла Веронике надеть платье. Застегнула пуговицы, расправила юбку. Все ахнули. Даже Галя.
– Ну вот, можешь же, когда хочешь, – сказала она.
Я промолчала.
Вероника покрутилась перед большим зеркалом в спальне.
– Нормально. Только здесь складка.
– Потому что ты стоишь боком.
– А если я буду танцевать?
– Будет двигаться. Это платье, не гипс.
Галя посмотрела на меня строго:
– Завтра с утра приедешь и всё поправишь.
– Во сколько?
– К десяти.
– У меня с утра выдача заказа.
– Лида!
Артём, который стоял у двери, тихо сказал:
– Ну можно же один раз.
Я медленно повернулась к нему.
– Один раз? Артём, я уже месяц живу этой свадьбой.
Галя всплеснула руками:
– Ой, только не надо делать вид, что тебя заставляли. Ты сама согласилась.
Вот тут я впервые почувствовала, что устала молчать.
– Я согласилась сшить платье племяннице. А не быть бесплатной распорядительницей, грузчиком, гладильщицей и девочкой на побегушках.
В комнате стало тихо.
Вероника нахмурилась:
– Мам, я же говорила, надо было в салоне брать. Там хотя бы сервис.
Я посмотрела на неё. На девушку, которая выросла у меня на глазах, приходила ко мне маленькой с разбитыми коленками, просила пришить зайцу ухо. И вдруг стало совсем грустно.
– В салоне, Вероника, ты бы сначала оплатила работу. А потом требовала сервис.
Она отвернулась.
Галя холодно сказала:
– Хорошо. Завтра приезжай к двенадцати. Раньше не надо. И за столом не переживай, мы тебя посадим где-нибудь ближе к выходу, чтобы удобно было вставать.
Артём опять промолчал.
Я забрала пустые пакеты и уехала домой одна. Артём остался помогать сестре.
Ночью я почти не спала. Не потому что переживала за свадьбу. За себя. Я лежала и думала, в какой момент моя помощь превратилась в обязанность. Когда я сама разрешила им говорить со мной так, будто я не человек, а услуга.
Утром я встала рано, выгладила своё тёмно-синее платье, которое шила себе ещё весной, сделала укладку, надела маленькие серьги. В зеркало смотрела обычная женщина пятидесяти одного года. Не обиженная портниха. Не бесплатное приложение к чужому празднику. Просто я.
В мастерскую я заехала перед рестораном. Забрала тетрадь, лист с расходами и маленький конверт. В конверте лежали деньги, которые Галя перевела за материалы. Та самая половина.
Ресторан был в пригороде, с белыми колоннами у входа и искусственными цветами на перилах. На улице фотографировали молодых. Вероника в моём платье улыбалась, держала букет и выглядела очень довольной.
Галя заметила меня и тут же поманила пальцем.
– Лида, иди сюда. Шлейф поправь.
Я подошла. Поправила. Молча.
Фотограф сказал:
– Отличное платье. Где брали?
Вероника ответила раньше всех:
– Нам шили.
Галя добавила:
– У нас Лида шьёт. Для своих, можно сказать.
Я улыбнулась.
– Да, для своих.
В зале столы были накрыты красиво. Мои дорожки лежали на столе молодых. Мешочки с подарками стояли возле тарелок. Накидки висели на стульях подружек. Моя работа была везде. Только меня как будто не было.
Я нашла план рассадки у входа. Артём сидел за столом с родственниками. А моё имя стояло отдельно, за небольшим столиком у стены, рядом с ведущей, фотографом и женщиной, которая отвечала за торт.
Я сначала подумала, что ошиблась. Перечитала. Нет. «Лидия». Без фамилии. Без «тётя». Просто Лидия.
Артём подошёл ко мне с бокалом воды.
– Ты чего здесь стоишь?
Я показала на план.
– Это что?
Он смутился.
– Галя сказала, так удобнее. Ты же всё равно будешь вставать.
– А ты согласился?
– Лид, ну не устраивай сцену. Сегодня праздник.
– Чей?
– Вероникин.
– А мой труд на этом празднике чей?
Он отвёл глаза.
Вот этот взгляд я запомнила лучше, чем все слова. Не злой, не виноватый даже. Уставший. Мол, ну зачем ты опять усложняешь.
Я пошла к Гале. Она стояла у стола молодых и поправляла бокалы.
– Галя, почему я сажусь не с мужем?
Она даже не удивилась.
– Лид, ну ты же понимаешь. Если что-то случится с платьем, ты должна быть рядом. Там у выхода удобнее.
– Я приглашена как гостья.
– Конечно. Но и как человек, который отвечает за платье.
– Я не брала на себя такую ответственность.
Галя улыбнулась. Рядом стояли две её подруги, слушали с интересом.
– Лидочка, ну не капризничай. За общий стол не садись, ты у нас как швея.
Артём стоял позади меня. Я не оборачивалась, но чувствовала его молчание спиной.
Галя продолжила уже тише, но все вокруг всё равно услышали:
– После банкета мы тебе остаток за ниточки отдадим. Не переживай.
Вот тогда я и закрыла внутри последнюю дверцу.
Я спокойно достала из сумки конверт и протянула ей.
– Это ваши деньги.
Галя моргнула.
– Какие?
– Половина суммы за материалы, которую ты перевела вчера. Забирай.
– Ты что устроила?
– Ничего. Просто возвращаю. С этого момента я не имею к вашему празднику никакого отношения как мастер. Платье ваше, вещи ваши. Я их подарила Веронике. Бесплатно. Полностью. И больше ничего не должна.
Подруги Гали переглянулись.
Артём шагнул ближе.
– Лида, ты с ума сошла?
– Нет. Наоборот.
Галя не взяла конверт.
– Ты хочешь нас опозорить?
– Я? Галя, я месяц шила твоей дочери свадьбу. Ты посадила меня к обслуживанию и при людях сказала, что я «как швея». Так вот, швея закончила работу. А родственницу вы за стол не позвали.
Вероника подошла, придерживая юбку.
– Что происходит?
Галя быстро сказала:
– Ничего, Лида просто решила испортить мне нервы.
Я посмотрела на Веронику.
– У тебя красивое платье. Носи с радостью. Это мой подарок тебе. Но поправлять, отпаривать, бегать за тобой и следить за шлейфом я сегодня не буду.
Вероника растерялась.
– Но если что-то порвётся?
– У распорядительницы есть набор с нитками. В салонах так и делают.
Галя сорвалась:
– Ах вот ты какая! Всё-таки деньги тебе дороже семьи!
Я открыла тетрадь. Не для того, чтобы требовать. Просто чтобы она увидела.
– Вот список. Платье. Фата. Накидки. Подушечка. Мешочки. Скатерть. Дорожки. Подгонка чужого платья. Двенадцать примерок. Три срочные переделки. Два сорванных заказа. Ни одной оплаты за работу. Половину материалов ты перевела только после разговора с Надеждой Павловной. И даже эти деньги я сейчас возвращаю.
Надежда Павловна, как оказалось, стояла неподалёку. Она подошла, взяла конверт из моей руки и убрала к себе в сумку.
– Пусть пока у меня полежит.
– Мам! – возмутилась Галя.
– Помолчи, – сказала свекровь.
В её голосе было что-то такое, что Галя замолчала.
Надежда Павловна повернулась ко мне:
– Лида, иди садись со мной.
Я удивилась.
– Надежда Павловна…
– Иди. Артём, переставь стул.
Артём стоял красный, как будто ему стало тесно в воротнике.
– Мам, ну зачем…
– Затем, что жена должна сидеть рядом с мужем, а не у выхода, как запасная пуговица.
Эта фраза почему-то ударила сильнее всего. Может, потому что сказала её не я.
Галя открыла рот, но рядом уже появились гости, ведущая объявляла начало банкета, молодые должны были заходить в зал. Скандал расползтись не успел. Его просто придавили салфетками, музыкой и улыбками.
Артём переставил мой стул к своему столу. Молча. Я села рядом с Надеждой Павловной, не рядом с ним. Она налила мне воды.
– Пей, – сказала тихо. – А то бледная.
Я вдруг чуть не расплакалась. Но удержалась.
Свадьба шла своим чередом. Гости кричали «горько», ведущая шутила, дети бегали между столами. Платье держалось прекрасно. Ни одна строчка не подвела. Накидки смотрелись хорошо. Скатерть хвалили. Несколько женщин подходили ко мне и спрашивали, где я работаю.
Галя каждый раз каменела лицом.
Я отвечала спокойно:
– У меня мастерская на улице Садовой. Приходите, буду рада.
Артём весь вечер пытался поймать мой взгляд. Я не избегала специально, просто не хотелось разговаривать. Он сам выбрал молчание, когда мне нужно было слово. Теперь я выбрала тишину.
После торта Галя всё-таки подошла ко мне. Уже без подруг, без Вероники.
– Лида, я, может, резко сказала.
– Резко?
– Ну не так выразилась.
– Ты выразилась именно так, как думала.
Она поджала губы.
– Ты тоже хороша. При людях тетрадку достала.
– Я не называла суммы. Не требовала денег. Не забирала платье. Просто отказалась быть прислугой.
Галя посмотрела в сторону, где танцевала Вероника.
– Она теперь расстроится.
– Она сейчас танцует и улыбается. Не перекладывай на неё свой стыд.
Галя вздрогнула.
– Как ты со мной разговариваешь?
– Спокойно. Первый раз за долгое время.
Она ушла, ничего не ответив.
Домой мы с Артёмом ехали поздно. В машине пахло цветами и чужими духами. Он долго молчал, потом сказал:
– Ты могла предупредить.
– О чём?
– Что так сделаешь.
– А ты предупреждал меня, когда обещал мою работу Гале?
Он сжал руль.
– Я думал, ты не против.
– Ты не думал. Ты привык.
Он выдохнул.
– Наверное.
Это «наверное» было первым честным словом за весь месяц.
Я смотрела в окно на тёмные дворы, редкие фонари, закрытые магазины. Устала так, что даже злиться не могла.
– Артём, я больше не буду шить твоей родне бесплатно.
Он кивнул.
– Понял.
– И если ты кому-то что-то обещаешь моими руками, сначала спрашиваешь меня.
– Понял.
– Нет, не понял. Повтори.
Он покосился на меня.
– Если обещаю твою работу, сначала спрашиваю тебя.
– Не мою работу. Моё время. Мои силы. Мою спину. Мои глаза.
Он помолчал.
– Да. Твоё время и силы.
Дома я сняла серьги, повесила платье на спинку стула и впервые за месяц легла спать без мысли о чужой свадьбе.
Утром Галя прислала сообщение: «Конверт у мамы. Забери, если передумаешь». Я ответила коротко: «Не передумаю. Это подарок Веронике».
Вероника написала ближе к обеду: «Спасибо за платье. Все хвалили». Без извинений, но и без колкости. Для неё это, наверное, уже был подвиг.
Надежда Павловна позвонила сама.
– Лида, ты правильно сделала.
Я даже телефон от уха отняла, чтобы посмотреть, точно ли это она.
– Спасибо.
– Я Галю люблю, но она иногда берега путает.
– Иногда?
Свекровь хмыкнула.
– Ладно, часто. И Артёму я сказала. Мужчина должен понимать, где сестра, а где жена.
После этого разговора мне стало легче. Не потому что свекровь меня защитила. А потому что я сама себя наконец защитила, и мир не развалился.
В мастерской я сняла со стены старую бумажку, где ручкой было написано: «Для родственников срочные работы без очереди». Когда-то я повесила её в шутку. Шутка затянулась на годы.
Вместо неё я повесила аккуратный лист:
«Все заказы принимаются по записи. Стоимость работы обсуждается заранее».
Через неделю пришла двоюродная тётя Артёма с брюками.
– Лидочка, тут только подшить. Пять минут.
Я улыбнулась:
– Конечно. Оставляйте. Будет готово в четверг. Стоимость такая-то.
Она удивилась:
– А для своих?
– Для своих я делаю качественно. Поэтому тоже по записи.
Тётя ушла недовольная, но брюки оставила.
Артём вечером спросил:
– Тётя Люба звонила. Сказала, ты теперь важная стала.
Я ждала привычного упрёка. Но он сел напротив и добавил:
– Я ей сказал, что работа есть работа.
Я посмотрела на него внимательно.
– Сам сказал?
– Сам.
Это не исправило всё сразу. Такие вещи вообще быстро не чинятся. Но дома стало тише. Артём перестал бросать фразы вроде «ты же всё равно шьёшь». Когда его мама попросила меня подшить занавески, он сам сказал:
– Мам, спроси у Лиды, когда ей удобно, и сколько это будет стоить.
Надежда Павловна только усмехнулась:
– Уже спросила. И оплатила.
Галя какое-то время не звонила. Потом прислала фотографию Вероники в свадебном платье. Без текста. Я сохранила снимок. Платье действительно получилось красивым.
Иногда мне говорят: ну что тебе стоило потерпеть один день? Свадьба же. Праздник. Родня.
А я думаю: терпение не заканчивается в один день. Оно заканчивается в одну фразу. У меня закончилось на словах «ты у нас как швея».
Я не перестала быть родственницей. Не перестала помогать, если могу и хочу. Но теперь я точно знаю: помощь – это когда тебя просят и благодарят. А когда твоё время раздают без спроса, сажают у выхода и называют удобной должностью, это уже не семья.
Это просто привычка пользоваться.
А как вы считаете, можно ли брать деньги с родственников за свою работу, или «для своих» человек обязан делать всё бесплатно?