– Лид, ну ты же сама понимаешь, нам сейчас не потянуть. Да и что ты там делала, ну правда — бумажки перекладывала. Молодой специалист за копейки всё это в программе сделает, сам, одной левой.
Нина сидела напротив меня в своём кабинете и даже не смотрела в глаза. Крутила в руках ручку, смотрела в окно, на часы, на фикус в углу — куда угодно, только не на меня. А я смотрела на неё. Пятнадцать лет мы были подругами. Пятнадцать лет я вела её маленький, а потом уже и не совсем маленький бизнес. И вот теперь она говорила мне это — спокойным таким голосом, как будто не подруга перед ней, а надоевшая домработница.
– Ты решила окончательно? — спросила я.
– Лидочек, ну не делай из этого трагедию. Я тебе ещё и рекомендацию напишу, если хочешь. Куда-нибудь в контору, на полставки. Тебе ж всё равно скучно дома сидеть, а тут и занятость, и коллектив.
Я усмехнулась про себя. Коллектив. Мне шестьдесят два года, Нина. Какой мне коллектив.
– Хорошо, — сказала я. — Когда последний рабочий день?
– Да хоть завтра. Я уже Анечку нашла, она с понедельника выходит. Ты только ключи от шкафа оставь и папки разложи по порядку, чтоб ей понятно было.
Я кивнула. Встала. Собрала свои вещи — кружку, тапочки, которые держала под столом, чтобы ноги не мёрзли зимой, блокнот в зелёной обложке, три флешки. Нина проводила меня взглядом, но не вышла проводить. Хлопнула дверь, и я пошла по коридору, мимо склада, мимо бухгалтерии, где Анечка уже сидела за моим будущим столом и листала какой-то журнал.
Дома я села на кухне, заварила себе чаю с чабрецом — у меня с дачи, сама сушу, — и стала думать. Муж, Сергей Петрович, пришёл с гаража, посмотрел на меня, на чай, на пустую сумку вместо привычной, набитой папками, и всё понял.
– Уволила? — спросил он.
– Попросила освободить место, — ответила я.
Сергей Петрович сел напротив, налил и себе чаю, помолчал. Потом сказал:
– Пятнадцать лет. И вот так.
– Вот так, — сказала я.
– И что ты теперь?
– А что я? — я отпила чаю. — Отдохну. Помидоры в этом году хорошие, надо будет банки подготовить.
Он посмотрел на меня внимательно, как смотрел, когда я что-то задумывала. Но не стал расспрашивать. Мы допили чай, он ушёл смотреть новости, а я достала из сумки свои три флешки и положила их в ящик стола, под паспорта.
Первую неделю я правда отдыхала. Ходила на рынок, покупала овощи на зиму, варила варенье из белой черешни — у соседки Зои как раз в этом году уродила, она мне ведро отдала за то, что я ей когда-то декларацию за участок помогала составить. Гуляла по вечерам вдоль речки, читала книжки, которые годами лежали в стопке у кровати. Звонила подругам — не Нине, а другим, с которыми ещё со школы дружу. Ира звала к себе в Тверь на неделю, я пообещала, что в августе обязательно.
Нина за эту неделю не позвонила ни разу. Ну и ладно.
А на вторую неделю начались звонки. Сначала от поставщика, Володи, который нам металлопрокат возил. Он, видимо, не знал ещё, что я уже не работаю у Нины.
– Лидия Аркадьевна, добрый день. Тут ваша Нина Фёдоровна просит счёт переделать, задним числом, на апрель. Я говорю — не могу, у меня уже квартал закрыт. А она мне — ну попросите Лидию Аркадьевну, она знает как. Я вот и звоню.
– Володя, — сказала я, — я у Нины Фёдоровны больше не работаю. С первого июня. Обращайтесь к новому бухгалтеру.
Он удивился, пожелал хорошего отдыха, попрощался. А я задумалась. Счёт задним числом — это интересно. Нина, видимо, решила оптимизировать что-то по налогам. Только Анечка её молодая не знает, что у Володи упрощёнка шесть процентов, и если счёт переделать, у него расхождения пойдут, он не согласится. Я бы это Нине объяснила за две минуты. Анечка, видимо, не объяснила.
Через два дня позвонила Ольга из налоговой. Не мне, конечно, а Нине на офисный, но Нина, видно, не взяла, и звонок перешёл на меня — я же была в контактах указана как бухгалтер.
– Лидия Аркадьевна, это Ольга Викторовна, инспектор. Мы вам в прошлом месяце требование слали по НДС за первый квартал, сроки уже поджимают. Вы документы подготовили?
– Ольга Викторовна, — сказала я, — я уже не работаю в ООО «Ника-Трейд». С первого июня. Требования, видимо, пришли на юридический адрес, свяжитесь с руководителем напрямую.
– Ой, — сказала Ольга Викторовна. — А я и не знала. Ну хорошо, спасибо. А то они молчат, я уж думала, игнорируют.
Я положила трубку и поняла, что молчат они не просто так. Нина, наверное, даже не открывала эти конверты. Она всегда их мне отдавала со словами: «Лид, там опять какая-то ерунда, разберись сама».
Сергей Петрович, который слышал оба разговора, сказал из кухни:
– Не лезь, Лида. Пусть сама разбирается.
– Я и не лезу, — ответила я. — Я просто констатирую.
На третью неделю позвонила сама Нина. Голос у неё был какой-то странный, не такой уверенный, как тогда, в кабинете.
– Лид, привет. Ты как?
– Нормально, Ниноч. Помидоры закручиваю.
– Слушай, я тут хотела спросить… Ты не помнишь, у нас договор с «Агрохимом» когда заканчивается? А то они говорят, что пролонгация была, а Анечка не может найти.
– Ниноч, — сказала я спокойно, — я у тебя не работаю. Все договоры в папке «Договоры поставщиков», синий скоросшиватель, на полке слева. Если Анечка не может найти — пусть ищет.
– Да она ищет, не находит! Лид, ну будь другом, приезжай на полчасика, покажешь ей где что. Я тебе за это заплачу, как за рабочий день.
– Нет, Нина. Не приеду.
– Лид, ну ты чего, обиделась, что ли? Я же по-человечески прошу.
– Я не обиделась. Просто я у тебя не работаю. И приезжать показывать — это работа. А я её больше не делаю.
Она помолчала. Потом голос стал резче:
– Ну как хочешь. Я думала, мы подруги всё-таки.
– Я тоже так думала, Ниноч, — сказала я и попрощалась.
Сергей Петрович смотрел на меня из-за газеты.
– Жёстко ты с ней.
– А что, мягко надо было? Она мне «бумажки перекладывала» сказала. Пусть теперь сама перекладывает.
Вечером я села за свой стол и достала зелёный блокнот. В нём у меня было всё: и схемы работы с каждым поставщиком, и особенности каждого договора, и все подводные камни, которые я за пятнадцать лет изучила. Был там и отдельный раздел — «Мои таблицы». Я их сама делала, ещё когда в первой конторе работала, до Нины. Таблицы для расчёта себестоимости, для сверки с контрагентами, для планирования налогов на квартал вперёд. В Excel, с формулами, с макросами. Я их совершенствовала годами, добавляла новые листы, новые автоматические расчёты. Когда пришла к Нине, стала использовать их и там. Нина никогда не спрашивала, откуда они, думала — стандартные, из интернета. А они мои. Авторские.
Я ещё тогда, лет двенадцать назад, показала их одному знакомому юристу, Борису Михайловичу. Он мне сказал: «Лидочка, это ваша интеллектуальная собственность. Программа для ЭВМ, по сути. Хотите — зарегистрируйте, хотите — просто используйте, но знайте, что это ваше». Я регистрировать не стала, но на всякий случай сделала нотариальную копию блокнота — когда у нотариуса была по другому делу, заодно и его заверила. Стоило это мне тогда тысячу двести рублей, помню. Борис Михайлович посмеялся: «Лидочка, вы предусмотрительная». А я ответила: «Я бухгалтер, Борис Михайлович. Мы все предусмотрительные».
Теперь этот блокнот лежал передо мной, и я его листала. Всё моё. Всё, что я знала про Нинин бизнес, — в этих страницах. А Нинин бизнес, без этих страниц, был как машина без руля.
На четвёртую неделю всё посыпалось. Я узнавала об этом от общих знакомых. Первая ласточка — Зоя, соседка, которая мне черешню дала. Она работала уборщицей в соседнем офисе, в том же здании, что и Нина, и всё видела.
– Лидочка, у них там такое! Новая девочка плачет, Фёдоровна орёт, клиенты по два часа в приёмной сидят, никто к ним не выходит. Говорят, им счета неправильные прислали, они теперь не могут товар принять. А один вообще пригрозил, что в суд подаст, если до пятницы не пересчитают.
Я кивнула, поблагодарила Зою за весть и пошла полить огород. Помидоры в этом году правда хороши были, Де Барао, высокие, мясистые. Я их любила больше всех остальных.
А через день приехала сама Нина. Не позвонила, не предупредила — просто приехала. Я как раз пироги с капустой из духовки доставала, когда в калитку постучали. Вышла — Нина стоит. На машине, нарядная, как всегда, но вид какой-то потрёпанный. Волосы не уложены, помада размазана, будто плакала.
– Лид, пустишь?
– Заходи, Ниноч. Пироги вот свежие.
Она зашла на кухню, села за стол, руки сложила перед собой. Я поставила чайник, достала варенье из белой черешни, отрезала пирога. Она не ела, только чай пила, маленькими глотками.
– Лид, у меня проблемы.
– Я слышала, — сказала я.
– Откуда?
– Зоя рассказывает. Она у вас в здании работает.
Нина поморщилась. Потом начала говорить. Говорила долго, сбивчиво. Что Анечка оказалась не такая уж и квалифицированная, что она в программе нажимает не туда, что она перепутала двух поставщиков и теперь у них задвоение платежей, что налоговая прислала требование по НДС, а она не знает, как отвечать, что «Агрохим» грозится разорвать договор, потому что им акты не вернули вовремя, что один клиент уже ушёл к конкурентам, потому что ему счёт три дня не могли выставить.
– Лид, я не справляюсь. Анечка хорошая девочка, но она… она не ты.
Я молчала. Пиля чай.
– Лид, вернись. Пожалуйста. Я тебе зарплату подниму. Ну, на пять тысяч. Ну, на десять.
– Нина, — сказала я, — ты мне пятнадцать лет платила двадцать пять тысяч в месяц. Это в две с лишним раза меньше, чем по рынку бухгалтер такого уровня получает. Я терпела, потому что мы подруги. Потому что ты начинала с нуля, у тебя денег не было. Потом у тебя деньги появились, но зарплату ты мне не поднимала. Говорила — «ну куда тебе больше, ты же на пенсии, тебе и так нормально». Помнишь?
Она опустила глаза.
– Помню.
– А теперь ты мне говорила «ты просто бумажки перекладывала». Помнишь?
– Лид, я в сердцах…
– Нет, Ниноч. Не в сердцах. Ты так думала. Ты правда так думала. Иначе бы не сказала.
Она молчала. Я допила чай, встала, сполоснула чашку.
– Нина, я тебе вот что скажу. Я не вернусь к тебе на тех условиях, которые были. Но я могу предложить другие.
Она подняла голову.
– Какие?
Я достала из ящика стола папку. Я её подготовила заранее — знала, что она придёт. Не сразу, но придёт.
– Смотри. Вот расчёт. Пятнадцать лет, двадцать пять тысяч в месяц. Это четыре миллиона пятьсот тысяч рублей за всё время. Рыночная стоимость таких услуг — примерно восемьдесят-сто тысяч в месяц. За пятнадцать лет это было бы четырнадцать-восемнадцать миллионов. Разница — примерно десять миллионов. Это то, что ты сэкономила на мне.
Нина побледнела.
– Лид, ты чего…
– Подожди, я не закончила. Второе. Мои таблицы. Те, в которых ты ведёшь учёт. Они мои, Нина. Авторские. Я их разработала сама, до того как пришла к тебе. Нотариальная копия есть, дата заверения — двенадцатое марта две тысячи четырнадцатого года. Если ты будешь их использовать без моего разрешения, я имею право потребовать компенсацию. По закону об авторском праве, от пятидесяти тысяч до пяти миллионов.
Нина сидела, открыв рот.
– Лид… ты это серьёзно?
– Совершенно. Но я не хочу с тобой судиться, Нина. Поэтому предлагаю договор. Ты мне выплачиваешь единовременно двести пятьдесят тысяч — это как компенсация за пятнадцать лет недоплаты, назовём это выходным пособием. И мы заключаем новый договор, я как ИП оказываю тебе услуги бухгалтера дистанционно, по сто десять тысяч в месяц. Три часа в неделю, по вторникам и четвергам. Всё, что сверх — отдельная оплата. Без выходных, без вечеров, без «Лидочка, срочно, очень надо».
– Сто десять тысяч?! — Нина схватилась за голову. — Лид, ты с ума сошла!
– Это рыночная цена, Нина. Спроси любого бухгалтера с моим опытом. Анечка твоя, может, и за сорок согласится, только она тебе за эти сорок такого наделает, что штрафы от налоговой в десять раз больше будут.
Она сидела, смотрела на меня. Я видела, как в голове у неё всё переворачивается. Пятнадцать лет она считала, что мне делает одолжение — держит на работе, платит хоть что-то. А теперь оказывалось, что это я ей делала одолжение.
– Лид, ну двести пятьдесят… у меня сейчас таких денег нет.
– Есть, Нина. У тебя на расчётном счету ООО «Ника-Трейд» лежит примерно четыреста тысяч. Я это знаю, потому что последнюю сверку делала двадцать восьмого мая. Плюс у тебя есть личные сбережения. Я не прошу всё, я прошу часть.
Она молчала долго. Потом тихо сказала:
– Ты всё рассчитала, да? Ещё тогда, когда уходила.
– Я бухгалтер, Нина. Я всегда всё рассчитываю.
Сергей Петрович зашёл на кухню, посмотрел на нас, поставил свой чай и ушёл. Он умел чувствовать момент.
Нина ещё посидела. Потом достала телефон, позвонила кому-то, вышла на крыльцо. Я слышала обрывки разговора — она с кем-то советовалась. С мужем, наверное. Или с юристом. Вернулась через десять минут.
– Хорошо, Лид. Двести пятьдесят. И договор на сто десять. Но с испытательным сроком месяц.
– Без испытательного срока, Нина. Я не Анечка. Мне испытательные сроки не нужны.
Она кивнула.
– Хорошо.
Мы составили предварительное соглашение прямо на кухне, от руки. Я писала, она смотрела. Подписали. Завтра она должна была прислать мне официальный договор через юриста, я его проверю и подпишу. А пока — двести пятьдесят тысяч в течение трёх дней на мой счёт.
Когда Нина уходила, она остановилась у калитки и обернулась.
– Лид, а мы… подругами остались?
Я посмотрела на неё. На эту женщину, с которой мы пятнадцать лет пили чай по пятницам, ездили вместе на море, нянчились с её внучкой, когда её дочь болела.
– Нина, подругами мы были, когда ты мне говорила «Лидочка, ты мой ангел-хранитель». А когда ты мне сказала «ты просто бумажки перекладывала», подруги не стало. Остались деловые отношения. Хорошие, честные, с уважением. Этого достаточно.
Она кивнула, села в машину и уехала. А я пошла обратно в дом, к своим пирогам. Сергей Петрович сидел на веранде, курил свою трубку — он у меня только по праздникам курит, а сегодня, видимо, был праздник.
– Ну что? — спросил он.
– Договорились, — сказала я.
– Молодец, Лидка.
Я села рядом, налила себе ещё чаю. Закат был красивый, оранжевый, над крышей соседского сарая. Помидоры в огороде стояли ровными рядами, подвязанные, как солдатики. Завтра надо будет их полить, а послезавтра — поехать к нотариусу, заверить новый договор. Жизнь продолжалась. Только теперь она была другая — с уважением. И с правильной ценой.
А через неделю мне пришло сообщение от Анечки. Она писала: «Лидия Аркадьевна, извините, что беспокою. Нина Фёдоровна сказала, что вы теперь снова ведёте дела. Можно я у вас спрошу совета? Мне очень стыдно, но я правда не понимаю, как вы с „Агрохимом" работали, они мне говорят, что у нас какая-то особая схема была. Вы не могли бы объяснить?»
Я ей ответила: «Анечка, приходите в четверг, в три часа. Я вам всё расскажу. Только предупреждаю — консультация платная, две тысячи в час. У меня теперь так». Она согласилась. И пришла. И записывала за мной в блокнотик, старательно, как школьница. И я ей рассказала — не всё, но многое. Потому что знания, они ведь как варенье из белой черешни — если ни с кем не делиться, засахариваются и теряют вкус.
А Нина больше никогда не говорила мне «бумажки перекладывала». Теперь она говорила: «Лидочка, ты мой ангел-хранитель». И это было правильно. Потому что каждому ангелу — своя цена. И лучше её знать заранее.
А как вы считаете, правильно ли я поступила, потребовав с подруги деньги за пятнадцать лет дружбы и недоплаченного труда — или дружба должна быть выше таких расчётов?