Двадцать три года назад.
Руки гостьи дрожали ― верный признак волнения и страха, но ведь она и не по хорошему делу к ведьме пришла.
― Боишься? ― спросила Миланья, понимающе ухмыляясь. ― Правильно, что боишься. Должна бояться. Зло добром никогда не возвращается. Хоть и не твоими руками беда будет сделана, а вина всё одно на тебя ляжет. Неужто мужик может быть настолько хорош, что ради него и чужую жизнь сгубить не жалко, и свой покой не дорог?
― Не надо меня воспитывать. Берётесь или нет?
Голос просительницы тоже дрожал, но таких людей мрачными пророчествами не проймёшь. Если что решила ― любой ценой добьётся. Не колдовством соперницу в могилу сведёт, так отыщет другой способ убрать с пути препятствие. Беременная. Не понимает даже, что грех не только на свою душу берёт, да разве станет об этом слушать? Можно и не предупреждать ― только время на слова тратить.
― Сделаю всё, но до тех пор, пока жива эта деваха, тебе нельзя будет на глаза ей показываться, иначе порча по намерению к просителю вернётся.
― И что это значит?
― А то, что сама пострадаешь и заодно дитя своё погубишь, а она только поболеет малость.
― Да мы работаем вместе! В одном кабинете! Я что, уволиться должна?
Миланья передвинула обратно к гостье конверт с деньгами.
― А мне, милая, без разницы, как ты это условие выполнять станешь. Я своё слово сказала. Если не согласна, никто тебя здесь не держит.
Молодая девчонка-то. Красивая. Ещё и жизни-то толком не видела, а уже в такую грязь лезет. И та, что на фото, тоже красавица ― волосы чёрные до пояса вьются, в карих глазах наивность детская ещё светится. Жаль их обеих. Тёмные силы никого ведь не пощадят.
― Ещё условия есть? ― хмуро сдвинув светлые брови, осведомилась заказчица.
― Не условие. Совет, ― уточнила Миланья. ― На похороны не ходи, но в церкви свечу за упокой поставь потом и прощения попроси. Покаяться тоже не помешало бы, но это уже на твоё усмотрение. Больше для спокойствия душевного, чем для пользы.
― Когда она умрёт?
― В следующее полнолуние от этого дня.
― А как?
― Да мне-то почём знать? Я лишь смерти путь укажу, а о способах костлявая передо мной не отчитывается.
― Если ваше колдовство не сработает, я вас за мошенничество засужу, ― пригрозила девица.
― Для меня свой суд есть, почище мирского, ― снова усмехнулась колдунья. ― Да и самой-то не стыдно будет судьям в глаза смотреть, когда обвинять меня станешь? Уходи теперь и не оглядывайся. Сегодня всё сделаю, а результат получишь через пару недель, как я и сказала. Передумать возможности не будет. Моё слово крепкое.
Девица поспешно выскочила за дверь, но вернулась, потому что забыла сумочку. Не попрощалась, не поблагодарила, да Миланья никогда и не ждала этого от своих клиентов. Принимать благодарность за тёмные дела… Не по-человечески это как-то. Да и в целом в тёмной магии нет ничего человечного. Не для добра она существует. Не для счастья людям такой дар даётся. В наказание он ― за грехи отцов и матерей. В искупление за чьи-то долги. Мучает, коверкает судьбу, лишает даже самых простых радостей. Пользуешь его ― больно, а не пользуешь ― муки стократ сильнее. И жить невыносимо, и умереть невозможно, пока по всем долгам предков не рассчитаешься. И неправильно это вроде бы, ведь зло только множишь, а по-другому нельзя.
Эта безвинно загубленная душа должна стать последней ― Миланья так чувствовала. Месяц жизни остался. Как помрёт черноволосая красавица, чей портрет лежит теперь на белой скатерти, так и страдания ведьмы закончатся. А дар тёмный… Он другую жертву найдёт. Возможно, прицепится к ребёнку, которого глупая просительница под сердцем носит. Или к её собственной душе путь отыщет. Ну или выберет для себя кого-нибудь из тех, кто прежде переступал порог дома колдуньи, прося о дурном. Прожив добрую половину века, сгубив десятки невинных душ, Миланья и сама не смогла бы сказать, почему тьма выбрала именно её. Никто этого не знает. Ни у кого нет ответа. А если бы и был, то что толку от такого знания, если все, кому можно предъявить претензии, давно мертвы?
― Полина, значит… ― задумчиво произнесла ведьма, проведя пальцем по фотокарточке. ― Прости, милая. Не со зла я это делаю, а потому, что устала так жить. Эгоистка я, понимаешь? За твою жизнь собственной расплачусь, не сомневайся. Последний ты для меня грех. Тяжкий, но желанный, как бы ужасно это ни звучало.
Влажный летний ветер всколыхнул штору на окне. Где-то совсем близко молния с громким треском расколола небо. В кухне перестал привычно жужжать холодильник ― отключилось электричество. Но для тёмных дел оно и не нужно. Свечи из чёрного воска, волос, фото и правильные слова, чтобы смерть отыскала путь к своей добыче ― нехитрый ритуал, после которого останется только ждать собственной кончины. Родственников у Миланьи нет, но денег и времени достаточно, чтобы договориться о таких похоронах, каких она достойна. Кремация без отпевания будет в самый раз ― это и символично, и честно.