Терпеть нельзя мстить. Где ты поставишь запятую?
Галя была легкой мишенью: тихая, незаметная, одинокая. Школьный ад стал её домом, а месть — единственной мечтой. Но одна случайная встреча со странным нищим меняет правила игры. |
Ее утро начиналось не с будильника, а с привычного ледяного комка в животе. Галя открыла глаза и несколько минут просто смотрела в серый потолок, пытаясь оттянуть момент, когда придется встать с кровати и снова надеть на себя броню.
Броня состояла из безразличного выражения лица, мешковатого худи и наушников.
Но в последнее время это почти не спасало.
Первым делом — телефон. Это был самый страшный ритуал. Палец завис над иконкой соцсети, сердце заколотилось. Вдох. Выдох. Клик.
Экран озарился десятками новых уведомлений в групповом чате класса «10-Б FOREVER».
Галя не решалась его покинуть — это было бы признанием поражения и поводом для новой волны насмешек.
Она пролистала ночную переписку. Сначала шли обычные мемы и обсуждение домашки, а потом, ближе к полуночи, кто-то снова вспомнил о ней.
Новая порция «фотожаб». На этот раз ее неловкую фотографию со школьного праздника прилепили к телу жирной гусеницы.
Подпись гласила: «Галька-козявка готовится стать бабочкой».
Десятки «ха-ха» реакций и комментариев.
«Лайк, если тоже считаешь, что у нее лицо, как будто она лимон съела».
«Ребят, вы злые, она просто страшная, не виновата же».
«Ахаха, Козлов, это шедевр!».
Галя быстро заблокировала телефон, словно обожглась пламенем геены огненной.
Щеки горели. Не от стыда, нет. От бессильной, тупой ярости, которой некуда было выйти.
Она давно перестала плакать. Слезы были роскошью – топливом для них. Ее главной задачей было стать невидимкой: серой, незаметной, безэмоциональной.
Дорога в школу была пыткой на опережение. Каждый смех за спиной казался насмешкой в ее адрес, каждый шепот — обсуждением ее внешности.
Она шла, втянув голову в плечи, глядя строго под ноги, словно асфальт был единственным безопасным местом в этом мире.
Настоящий ад начинался в школьном коридоре. Гудящий, хохочущий улей, где она была чужеродным элементом.
Стоило ей войти, как в радиусе пяти метров разговоры становились тише, а потом взрывались сдавленными смешками.
Она чувствовала это кожей.
— О, смотрите, наша фотомодель пришла! — громко бросил Стас Козлов, главный заводила и автор той самой «фотожабы».
Его компания дружно заржала.
Кто-то «случайно» толкнул ее плечом, когда она проходила мимо. Галя споткнулась, едва не уронив рюкзак.
— Ой, прости, не заметил, — фальшиво протянул Леха, правая рука Козлова. — Ты такая… незаметная.
Галя ничего не ответила. Подняла глаза и встретилась взглядом с Леной Соколовой, бывшей подругой, с которой они сидели за одной партой с пятого класса.
Лена быстро отвела глаза, сделав вид, что ужасно увлечена узором на своем маникюре.
Предательство молчанием было больнее открытых оскорблений.
Она дошла до своего класса, рухнула за последнюю парту у окна и уставилась на обшарпанный подоконник. Горячая волна унижения медленно отступала, оставляя после себя привычную пустоту.
Это было только начало дня. Впереди еще шесть уроков, большая перемена и бесконечная лента новостей в телефоне. И ни одного места, где можно было бы спрятаться.
День тянулся, как липкая патока. На уроке литературы, когда Галя пыталась сосредоточиться на анализе образа Печорина, ей в затылок прилетел туго скрученный бумажный шарик.
Она не обернулась. Знала, что, если обернется, то увидит ухмыляющееся лицо Козлова и услышит шепоток: «Цель поражена».
Учительница, Марина Викторовна, сделала вид, что ничего не заметила. Она всегда так делала. Легче было игнорировать проблему, чем вступать в конфликт с сыном одного из школьных спонсоров.
На большой перемене Галя совершила ошибку — пошла в столовую. Голод пересилил осторожность. Она взяла себе порцию пюре с сосиской и уже почти дошла до самого дальнего и пустого столика, когда Леха, проходя мимо с подносом, «случайно» споткнулся. Стакан с компотом полетел точно на Галин обед, превращая пюре в розово-фиолетовое месиво.
— Упс, сорян, Галюнь, — протянул он с издевательской ухмылкой. — Неловко вышло.
Вся столовая взорвалась хохотом.
Галя стояла над испорченным обедом, чувствуя, как десятки глаз впиваются в нее, наслаждаясь ее унижением.
Она молча развернулась и ушла, провожаемая свистом и улюлюканьем.
Голод в животе смешался с другим, более диким и темным голодом. Голодом по отмщению.
Домой она шла под холодным осенним дождем, не раскрывая зонта. Капли стекали по волосам и лицу, смешиваясь с непролитыми слезами.
Она больше не чувствовала себя жертвой. Внутри медленно закипала черная вязкая ярость. Она хотела, чтобы им всем было больно. Чтобы Стас Козлов, такой самоуверенный и красивый, однажды посмотрел в зеркало и закричал от ужаса. Чтобы Леха, его верный шакал, почувствовал ту же физическую боль, которую он так любил причинять другим. А Лена…
Лене она желала самого страшного — тотального и ледяного одиночества. Чтобы она поняла, каково это, когда от тебя отворачиваются все.
Эти мысли были единственным, что согревало ее в промозглый день. Погруженная в них, она свернула в узкий проулок, чтобы срезать путь через дворы, и едва не налетела на старый, обшарпанный информационный стенд, затерявшийся между гаражами и глухой стеной дома.
Обычно на нем висели объявления о пропаже кошек и ремонте обуви, но сегодня среди них был крошечный, напечатанный на пожелтевшем клочке бумаги листок, приколотый ржавой кнопкой. Дождь почти размыл чернила, но текст еще можно было прочитать.
«Устали от несправедливости? Мечтаете вернуть долги? Помогу наказать виновных и восстановить равновесие. Старинные ритуалы. Гарантия результата. Агриппина».
Ниже шел номер телефона.
Галя замерла. Это выглядело как чья-то глупая шутка или объявление очередной шарлатанки.
«Колдовство, серьезно? В двадцать первом веке?» — пронеслось у нее в голове.
Она уже хотела пройти мимо, но что-то заставило ее остановиться. Может, отчаяние. Может, странное, почти мистическое имя — Агриппина.
Она огляделась. Пустынный двор, шум дождя, серые стены. Ни души.
Дрожащими от холода пальцами она достала телефон, сделала снимок объявления и быстро пошла дальше, чувствуя себя полной идиоткой.
Но уже дома, сидя в своей комнате и глядя на мокрую куртку, брошенную на стул, она снова открыла фотографию.
В этот момент телефон завибрировал. Новое сообщение в том самом чате «10-Б FOREVER». Видео.
На нем: ее испорченный обед в столовой, снятый крупным планом, под наложенную музыку из клоунского циркового номера. И новый шквал смеющихся смайликов.
В этот момент что-то внутри нее окончательно сломалось. Скепсис испарился, уступив место холодной решимости.
Она больше не видела в объявлении шарлатанство. Она видела в нем единственное оружие, доступное ей.
Ее палец завис над кнопкой вызова. Она не знала, кто или что ответит ей на том конце. Но одно она знала точно: хуже, чем сейчас, уже не будет. Терять ей было нечего.
Сделав глубокий вдох, Галя нажала на номер телефона, сохраненный в контактах под именем «Агриппина».
В трубке раздались длинные тягучие гудки, словно идущие из другого времени.
Каково же было ее разочарование, когда после короткого разговора с так называемой «ведьмой», Галина поняла, что это обычная мошенница.
Но сама идея мщения никуда не исчезла.
«Городской рынок – вот куда нужно отправляться в поисках настоящей ведьмы, – решила отчаявшаяся девушка. – И, возможно, там, я встречу даже не ведьму, а какую-нибудь добрую мудрую старушку, которая просто подскажет мне, как выйти из того ужасного положения, в котором я оказалась».
О чем подумано – то и сделано…
И вот Галина уже на рынке… всюду галдеж, сутолока, покупатели и торговцы.
И она: скромная одинокая девушка выискивающая глазами в шумной толпе кого-то, кто помог бы ей справиться с ее вселенской проблемой.
И тут ее взгляд уперся в несчастного попрошайку, который сиротливо сидел на грязном коврике вжимаясь спиной в дощатый забор.
Галина не сразу поняла, что именно привлекло ее в облике этого долговязого худого старика с длинной жиденькой бородкой.
Но ноги тут же, будто бы сами понесли ее к нему.
И только подойдя ближе, она вдруг вспомнила: точно такой же взгляд с лукавым и простоватым прищуром она видела в одном старинном фильме. И принадлежал он не кому-нибудь, а самому настоящему сказочному джину – Старику Хоттабычу — которого один любопытный мальчишка освободил из древнего заточения в старом кувшине.
Подойдя совсем близко к нищему оборванцу Галина окончательно уверилась в своей правоте:
«Да это же он… вылитый – тот забавный и мудрый старичок из сказки – известный всемогущий волшебник. Но, что он делает здесь и почему оказался в таком незавидном положении?»
Девушка решила не упускать такой шанс и, во что бы то ни стало, познакомиться с ним.
Галя робко подошла к старику. Он сидел, подперев голову костлявой рукой, и его глаза, казалось, дремали за полуприкрытыми веками. Перебивая шум рынка до нее вдруг донесся его тихий надрывный кашель.
— Эм... здравствуйте, — неуверенно произнесла Галя.
Старик медленно поднял голову. Его взгляд, пронзительный и удивительно ясный для такого пожилого человека, устремился прямо на нее.
Галя почувствовала, как по спине пробежал холодок.
Это был не взгляд попрошайки, а взгляд, видевший все и насквозь.
— Здравствуй, девица. Что привело тебя к старому Женьке? — Его голос был хриплым, но с неожиданной глубиной, словно из колодца.
Жене? Галя моргнула. Не Хоттабыч? Но сходство было поразительным.
— Я... я думала, вы... — она запнулась, чувствуя себя глупо.
Старик усмехнулся, и его редкая бородка задвигалась.
— Думала, я тот самый – из старых преданий? Возможно. Ибо имена меняются, а суть остается. Но сегодня я просто Женя… и сижу здесь, наблюдая за суетой мира. Что тревожит твое сердце, юное дитя? Я вижу в твоих глазах боль, а в душе — бурю.
И тут Галя чуть не расплакалась. Никто, никогда не говорил с ней так, не видел ее такой.
— Мне... мне очень плохо, — прошептала она, и слова вырвались, словно пробка из бутылки. — Надо мной издеваются в школе. Каждый день. Я не знаю, что делать. Я хотела... я хотела им отомстить. Найти какую-то... ведьму. Но это все оказалось ерундой. А потом я увидела вас...
Она быстро, сбивчиво рассказала ему о «фотожабах», о столовой, о Лене, о своем бессилии и нарастающей ярости.
Старик слушал молча, лишь изредка кивая головой, его глаза внимательно следили за каждым ее словом, за каждым оттенком эмоций на ее лице.
Когда Галя закончила, наступила долгая тишина. Шум рынка казался далеким и нереальным.
— Месть, — наконец, произнес Женя, поглаживая свою жиденькую бороденку. — Занятие неблагодарное, юная девица. Оно порождает лишь новую боль. Но ярость твоя понятна. И несправедливость, она, как сорняк, который нужно вырывать с корнем, пока он не задушил весь сад.
Он протянул морщинистую руку, указав на маленькую, почти неразличимую пуговицу, что висела на его обветшавшей рубахе.
Пуговица была из потемневшего перламутра с необычным спиралевидным узором.
— Вот, возьми, — сказал он. — Это не для мести в том смысле, как ты ее себе представляешь. Это – зеркало. Зеркало, что отражает истинное. Но помни: оно лишь показывает. Что делать с увиденным, решаешь ты сама.
Галя осторожно взяла пуговицу. Она была прохладной и гладкой на ощупь, и, казалось, излучала слабое мерцающее свечение, едва заметное в дневном свете.
— А что мне с ней делать? — спросила она, не понимая.
— Прикрепи к своей одежде. Носи всегда с собой, — загадочно ответил старик. — И пусть она поможет тебе увидеть мир таким, каков он есть, и себя в нем. А теперь иди. И помни: сила не в том, чтобы желать зла, а в том, чтобы понять и преодолеть его.
Галя почувствовала, что старик больше не скажет ни слова.
Она робко поблагодарила его, хотя и не до конца понимала, за что. Протянула ему несколько монет, которые он принял с легким кивком.
Когда она отошла, ей показалось, что старик снова погрузился в свою дрему, растворяясь в суете рынка, будто его и не было.
Домой Галя шла в смешанных чувствах: разочарование, потому что ей не дали волшебную палочку для мгновенной расправы, а некую странную надежду.
Что это за пуговица? Как она может помочь?
Но она почему-то была абсолютно уверена, что это не просто безделушка. Ведь взгляд старика был необыкновенно глубоким, а слова слишком весомыми, чтобы быть пустыми.
Дома, в своей комнате, она осторожно пришила пуговицу к внутренней стороне своего мешковатого худи, прямо напротив сердца.
Автор: Александр Бор.
Продолжение следует...