После 12 апреля 1961 года старший лейтенант, проснувшийся утром никому не известным, никогда не сможет просто пройти по улице. Его узнавали по улыбке. По походке. По смеху, который через несколько часов после полёта услышал весь мир.
Эту улыбку потом печатали миллионными тиражами. Открытки, плакаты, спичечные коробки, обложки журналов на десятках языков. Лицо Гагарина стало знаком эпохи, как серп и молот, как Спутник, как слово «мир» на красном фоне. И за этим знаком быстро потерялся живой двадцатисемилетний человек со смоленским говором, привычкой щуриться от солнца и страхом подвести тех, кто на него смотрит.
А он был. И ему было трудно.
Смоленский мальчишка
Юра родился 9 марта 1934 года в деревне Клушино под Гжатском. Отец, Алексей Иванович, плотник, человек твёрдый и неразговорчивый. Мать, Анна Тимофеевна, доярка, читавшая детям вслух по вечерам. Семья крестьянская, без всяких чудес и предзнаменований, какие потом любили дописывать в парадных биографиях.
Война пришла в Клушино осенью 1941 года. Немцы заняли деревню, выгнали Гагариных из дома в землянку, выкопанную тут же, во дворе. Старшего брата Валентина и сестру Зою угнали в Германию на работы, оба вернулись только после войны. Юре было семь. Он видел, как немецкий солдат повесил младшего брата Бориса за шарф на яблоне ради забавы; мать успела снять ребёнка живым. Эту историю Гагарин не любил и почти никогда не рассказывал публично.
В шестнадцать он уехал в Москву, в люберецкое ремесленное училище, учиться на формовщика-литейщика. Спал в общежитии, по выходным ездил в Третьяковку. Потом был техникум в Саратове, аэроклуб, первый прыжок с парашютом, первый самостоятельный полёт на Як-18. И уже Чкаловское военное авиационное училище в Оренбурге, где он встретил Валентину Горячеву, медсестру из заводской столовой, и женился на ней 27 октября 1957 года, через пару дней после выпуска. А за три недели до свадьбы, 4 октября, в небо ушёл первый Спутник, и мир впервые заговорил о дороге в космос.
Как его выбрали
В отряд космонавтов его зачислили 7 марта 1960 года, за два дня до двадцать шестого дня рождения. Двадцать молодых лётчиков. Будущая «гагаринская двадцатка», о которой потом напишут тома.
Почему именно он? Версий много, и каждая упрощает. Сергей Павлович Королёв ценил Гагарина за хладнокровие в центрифуге и за то, что тот единственный снял ботинки, заходя в макет корабля. Деталь мелкая, но Королёву она сказала о человеке больше, чем анкеты. Николай Каманин, руководивший подготовкой, отмечал в дневнике другое: рост 165 сантиметров (важно для тесной кабины «Востока»), отличную память, спокойную реакцию на отказ техники. И ещё одно качество, которое у Каманина повторяется чаще остальных: умение нравиться, не заискивая.
Это и решило. Стране и миру нужно было лицо. Не просто пилот, а человек, на которого можно смотреть и которому хочется верить.
– Поехали, – сказал он в 9 часов 7 минут московского времени 12 апреля.
Слово, вылетевшее из тесной сферы на вершине ракеты, потом разобрали на цитаты. Сам Гагарин позже рассказывал, что специально его не готовил, оно вырвалось от напряжения. Так у лётчиков говорят перед сложным заходом на посадку. Привычное.
Час и сорок восемь минут
Полёт длился 108 минут. За эти минуты он стал бессмертным и перестал принадлежать себе.
Что он чувствовал в кабине, мы знаем по записям бортовой связи и по его собственным отчётам, написанным сразу после приземления. Восторг от вида Земли: «Красота-то какая». Тревога при включении тормозной двигательной установки, когда корабль начало беспорядочно вращать из-за неотделившегося приборного отсека. Готовность к тому, что не сядет. И знаменитый эпизод с письмом жене, которое он написал перед стартом, на случай гибели. Письмо Валентина получила только в 1968 году, после его смерти. Семь лет конверт лежал в сейфе.
Он сел в Саратовской области, у деревни Смеловка, выпрыгнув из спускаемого аппарата на высоте семи километров и приземлившись на парашюте отдельно от капсулы. Первой его увидели жена лесника Анна Тахтарова и её внучка Рита. Девочка испугалась оранжевого скафандра, бабушка перекрестилась. Гагарин, стаскивая гермошлем, крикнул им, что свой, советский, прилетел из космоса. Они не поверили. Потом поверили.
А дальше начался другой полёт, гораздо более долгий и куда более тяжёлый.
Слава, от которой не отвернуться
Через несколько дней после приземления Гагарину присвоили звание майора (минуя капитана), Героя Советского Союза, нагрузили орденами и отправили в путешествие, которое позже назовут «Миссией мира». Двадцать девять стран за два с небольшим года. Англия, Куба, Япония, Бразилия, Индия, Гана, Финляндия, Афганистан. Королева Елизавета II, нарушив протокол, сфотографировалась с ним за завтраком и потом объясняла придворным, что Гагарин не просто человек, а небожитель, для него этикет не писан. Премьер Неру обнимал его как сына. Японские школьники плакали, прорываясь к машине.
Он улыбался. На каждом приёме, на каждой пресс-конференции, на каждом митинге. Улыбался так, что фотографы говорили: с ним невозможно сделать плохой кадр.
Дома было сложнее. Алексей Леонов, ближайший друг, вспоминал, что после возвращения из очередной зарубежной поездки Юра иногда садился у окна на даче в Звёздном и подолгу молчал. Не пил, не курил больше обычного, просто молчал. Потом мог сказать что-нибудь негромкое о том, что устал улыбаться чужим людям. И снова замолкал.
Валентина Ивановна заметила другое: муж стал плохо спать. Просыпался в три ночи, шёл на кухню, читал. Иногда писал в тетрадь, которую никому не показывал.
Характер: каким он был на самом деле
Те, кто знал Гагарина близко, описывают его удивительно одинаково, без обычных расхождений, какие бывают у мемуаристов.
Невысокий, плотный, очень подвижный. Смешливый, но смех короткий, без задержки. Памятливый на лица и имена до неприличия: помнил, как зовут жену механика и сколько лет дочке буфетчицы в столовой. Не выносил хамства старших к младшим и младших к старшим, мог одёрнуть генерала так же спокойно, как и солдата.
Любил рыбалку, баню, хорошие книги (Хемингуэй, Экзюпери, Толстой). Гонял на «Волге», подаренной правительством, иногда лихо, за что получал замечания. Бокс бросил из-за травмы в юности, но боксёрскую посадку головы сохранил на всю жизнь. На фотографиях это видно: подбородок чуть прижат, взгляд снизу.
И ещё одно. Он умел слушать. Это редкое качество для человека, которого все вокруг хотят слушать сами. На банкетах его сажали в центр, ждали тоста, а он переводил разговор на соседа: расскажите, чем занимаетесь, как живёте. Соседи потом вспоминали этот разговор как главное событие вечера.
Тяжесть проступала в мелочах. Каманин записал в дневнике в 1963 году, что Гагарин просит отпустить его обратно в лётную работу, что он устал от приёмов и поездок. Просьбу не удовлетворили. Решили: лицо нельзя бить о бетон, лицо нужно беречь.
Возвращение в кабину
К середине шестидесятых он добился того, чего хотел больше всего. Его допустили к подготовке к новому полёту. Сначала дублёром Владимира Комарова на «Союзе-1» в апреле 1967 года. Полёт закончился катастрофой: парашют спускаемого аппарата не раскрылся, Комаров погиб. Гагарин был в составе комиссии, разбиравшей обломки. Друзья вспоминали, что после этого он переменился ещё сильнее. Сделался резче. Жёстче говорил с начальством. Писал служебные записки о состоянии техники, не стесняясь в формулировках.
Лётную форму он не снимал. Восстановил налёт на МиГ-15УТИ, готовился к новому космическому полёту. И параллельно защищал диплом в Военно-воздушной академии имени Жуковского, чертил, считал, сидел в библиотеке как обычный слушатель.
27 марта 1968 года в 10 часов 19 минут он поднялся с подмосковного аэродрома Чкаловский вместе с инструктором Владимиром Серёгиным. Тренировочный полёт. Через несколько минут связь оборвалась. Самолёт упал в лесу у деревни Новосёлово Владимирской области. Обоих опознавали по фрагментам.
Причину катастрофы официально установить так и не удалось. Версии обсуждаются до сих пор: попадание в спутный след другого самолёта, разгерметизация, ошибка диспетчера, отказ техники. Лётчики, разбиравшие происшествие, в большинстве склонялись к первой версии. Но окончательной точки не поставлено.
Ему было тридцать четыре.
Что осталось
Улыбка с плакатов осталась. И никуда не делась: её до сих пор узнают в любом уголке мира быстрее, чем флаг страны, которой больше нет.
А человека за улыбкой пришлось собирать заново, по воспоминаниям жены, дочерей Лены и Гали, друзей, по дневникам Каманина, по письмам и записным книжкам. Из этих обрывков складывается фигура негромкая, ответственная до самоистязания, очень русская по складу: с готовностью к чужой беде, с неловкостью перед собственной славой, с потребностью быть полезным даже тогда, когда его уже превратили в монумент.
Возможно, главное, что он успел сказать о себе, осталось не в речах с трибун, а в одной фразе из позднего интервью: он говорил, что хотел бы дожить до того дня, когда космос станет работой, а не подвигом. Чтобы пришли другие, спокойные, и сделали то, что должны сделать.
Эта тихая просьба сбылась без него.
А каким он остался для вас: иконой эпохи с плакатов или живым человеком, которого жаль по-человечески? Расскажите, какая деталь его жизни задела сильнее всего.