Пожелтевшие нижние листы бумаги буквально рассыпались в руках от времени. Я бережно раскладывал их, стараясь в слабых выцветших буквах уловить смысл описания быта предков семьи Таисии. На листочках было написано: «Лето в этом году выдалось тёплое, мы заготовили много орехов и насушили ягод. Эх, хоть бы осень продержалась, чтобы грибы успеть собрать да дичи впрок набить. Вечером Марфа вернулась из Енисейска, выгодно выменяла куропаток на соль и спички, а вот патронов готовых не было, только порох, дробь да пыжи, так что придётся мне через пару дней самому идти в город. Архип вчера ходил к шаману, говорил, что тот напророчил беду, но сказал, что нас она не коснётся. Далеко беда будет, много людей сгинет, но до тайги беда не дойдёт, духи её за Итиль не пустят. А сегодня Архип собрался рыбачить чуть свет, чтобы взять с собой соседского Макара, тот снасти новые исправил, а уходя говорил, что надо бы ещё до того, как на Енисее лёд станет, успеть заготовить леща. Да и Марфа как раз соль принесла».
Далее на других пожелтевших страничках были изображены незатейливые рисунки: деревянные избы, кони на подворье, тайга, целующая охотника с ружьём наперевес. «Дед мужа Таисии, видать, был творческим человеком», — подумал я про себя, рассматривая эти ветхие листочки. Затем я перешёл к следующим страницам, которые были написаны уже позже и другим, корявым и плохо разборчивым почерком — скорее всего, отцом её мужа: «Старый Архип совсем разболелся, редко выходит из дома погреться да подышать свежим воздухом. А намедне я ходил к шаману, чтобы тот посмотрел, сколько Архипу ещё жить осталось, а тот сказал, что не видит его среди живых, и мёртвым его не видит. Совсем плохой старый шаман стал, хоть бы сам не помер. Марфа хотела в город за лекарствами идти, да я не пустил: снега ещё очень много, и волков нынче много, голодно. А коли сгинет кто, детей-то подымать кому? Вон Софья моя на сносях, начали лета рожать, уже куда же мы без Марфы. Уже три месяца прошло, тайга зеленела и цвела. В день рождения Матвея к нам пришёл старый шаман поздравить с пополнением семейства. Угостившись свежим майским мёдом с чаем, он тогда сказал мне: „Мне уже пора, проводи меня завтра“. Хотя я и не понял, о чём это он, но дал согласие. На следующий день в полдень я отправился к шаману. Старик был уже одет в свою праздничную одежду. „Больше мне нечего ждать, пойдём“, — сказал он мне, указывая рукой на лес. Меня поразило тогда, что он ничего с собой не взял. Довольно долго я даже невольно подумал, что он заблудился и водит меня кругами, боясь признаться, но тут вдруг мы остановились перед двумя скалами. Странно, откуда они тут взялись? Сколько раз я бродил в этих местах, но ни разу не видел этих скал, — удивился я про себя. „Но не дано их видеть кому попало. Это тропа туда, откуда уже никто не возвращается, — ответил мне шаман, словно прочитав мои мысли. — Её можно или показать, или этот путь открывается только избранным. Я выбрал тебя, только ты будешь знать, как пройти по тропе между этих двух скал, и передашь знания своим детям, и больше никому. Запомни это“. Я даже не ожидал такого поворота, но делать было нечего, воля шамана для меня была священна. „И запоминай в точности, но сейчас так не делай, иначе обратно не вернёшься. Чужак, который придёт, вашу семью найдёт и увидит эту тропу, будет знаком, что вам пора уходить“. Старый шаман пошёл между каменных стен, я последовал за ним. Прямо на тропе лежал огромный плоский валун. Шаман встал на него и оглянулся, в его взгляде я прочёл прощание с этим миром. Затем старик спустился с камня с той стороны и быстрым шагом пошёл по тропе. Через мгновение его силуэт исчез между каменных стен. Ничего не понимая, я бросился за ним с криком: „Шаман, шаман, погоди!“ Я выбежал на большую поляну с обратной стороны скал, но никого не увидел. Спрыгнув обратно через плоский валун, я вновь оказался с другой стороны скал. „Вроде бы повезло, вернулся“, — подумал я с облегчением, от которого в груди бешено заколотилось сердце. Возвратившись домой, я долго не мог заснуть. „Завтра надо будет обязательно сходить и поискать шамана. Он ведь ушёл совсем без ничего, ведь сгинет в тайге без ружья“, — думал я, ворочаясь до самой глубокой ночи. Весь день я бродил по тайге в поисках тех скал, но всё было напрасно. Уж сколько раз я прошёл вчерашними тропами и исходил всё вокруг, но так и не нашёл того места с проходом».
Далее шли страницы, видимо, когда-то залитые водой и отсыревшие, — расплывчатые и совсем нечитаемые. И вот я держал в руках последнюю страницу, написанную отцом мужа Таисии: «Неделю назад померла Марфа. Я переживаю за сына Матвея, он вырос смелым и умелым, на нём весь дом держится. Надо бы к соседским сходить, может, у них есть девка на выданье, не из города же невесту брать, да и кто в тайгу захочет? Тайга пришлых не любит. А вчера притащил в дом мужичка и девку в рваной одежде. Я, грешным делом, даже подумал, что до утра они не доживут. А сегодня он рассказал, что нашёл их лежавшими на земле, прислонившись к двум скалам по обе стороны прохода, что раньше он этих скал никогда не замечал, а тут на тебе — скалы да ещё и с чужаками. Не бросать же их. Пора мне уходить, подумал я в тот момент. Через неделю чужаки пришли в себя, но ничего не помнили, только девка всё про скалы говорила, а что кроме них, знать ничего не знает. А когда Матвей заявил, что хочет на ней жениться, вся семья встала на дыбы. Вот тогда я и принял решение, что мы уйдём между скал. Пусть они сами тут живут, только передам Матвею знание, как за нами уйти, если поймёт, что здесь больше делать нечего».
Далее шли совсем белые листы с хорошо разборчивым почерком, вероятно, написанные уже недавно отцом Таисии: «Я не знаю, куда ушли люди, приютившие нас, но я точно знаю, что именно сейчас мы попали домой. Мою дочь назвали Таисия, а я стал просто Батей — это заменяет фамилию, имя и отчество, ведь у нас нет паспортов и прописки. Мы живём в тайге, где нет цивилизации, условностей, от которых зависит наше благополучие, кроме умения охотиться, находить грибы да ягоды и хорошей погоды. А я — человек, просто живущий на этом белом свете. У Таисии с Матвеем родилось двое детей, мои внуки. Я очень счастлив, мастерю всё по дому, а дети с внуками добывают пропитание. Уже неделю в окрестностях бродит стая волков, по ночам воют страшно. Таисия намедни ходила в город, так на рынке только и разговоров, что какая-то семья ушла в тайгу и сгинула. А тут она вдруг приносит домой мальчонку лет трёх от роду, еле-еле в нём жизнь теплилась, нашла его в тайге, когда охотилась. Мы выходили его, так же как некогда нас выходил отец Матвея. Подумали-подумали и решили оставить жить у нас, ведь отведи его в Енисейск, так ещё и в тюрьму посадят, скажут, что, мол, родителей убили, а ребёнка украли, пойди потом докажи, как было на самом деле. Назвали его Егоркой, живём в тайге. А однажды, вернувшись, они долго о чём-то тихо говорили, но вроде ругались, как будто между ними пробежала чёрная кошка. А через три дня Матвей вдруг ушёл, я его больше уже не видел. Таисия строго-настрого запретила мне и детям вспоминать про него».
И вот я читал последнюю страницу, написанную отцом Таисии, при этом вспоминая каждую минуту, проведённую на их заимке: «Неделю назад Таисия привела мужчину, приветливого и общительного. Я был очень рад новому человеку, мне даже показалось, что наша жизнь с этой встречи началась с нового листа. Он умелый и ладит с детьми, но не буду торопить события, время покажет. А заместо меня в тайге многому научился и даже ходит с ребятами на охоту, хотя говорит, что прежде никогда даже не держал в руках ружья. А у меня как будто появилась ещё пара рук, с такой подмогой мы быстро и основательно подготовимся к зимним морозам, тем более что дети уже насобирали много грибов и ягод, а Таисия застрелила волка на заказ и выручила за его шкуру кучу денег. Я благодарю Бога за то, что он послал нам Дмитрия. Я очень надеюсь, что моя дочь наконец найдёт своё счастье. А вот сегодня вечером Таисия вдруг сказала, что на рассвете мы уходим. Не знаю почему и куда мы пойдём, но я даже боюсь что-то спрашивать у неё, чтобы понапрасну не беспокоить детей». Это была последняя запись в летописи.
Я решил, что буду реставрировать эти листы, чтобы более подробно познакомиться с загадочной историей этого таёжного рода. Этим я, думаю, обязательно займусь в ближайшее время, меня это очень заинтересовало. Надеюсь, что со временем я сумею разобрать те полуистлевшие листки и узнать тайну рода Чердынцевых. На следующий год я вновь вернусь в тайгу, но это будет уже совершенно другая история.
Прошла уже целая неделя после моего возвращения из Енисейска. Я много раз внимательно перечитал каждый лист истории, и с каждым прочтением всё твёрже убеждался, что не имею права отдавать эти записи в нашу лабораторию для восстановления. Я хорошо понимал, что как только руководство узнает о тех скалах, сразу будет организована экспедиция для изучения этого загадочного явления. Ещё я понял, что обязательно должен вернуться в тайгу. Я просто не находил себе места без Таисии и детей, настолько родными они мне стали за то время, пока я жил у них. Целыми днями я бродил по парку в размышлениях о моей повторной поездке в Енисейск. «Ведь они ушли и уже никогда не вернутся, зачем же мне тогда туда ехать?» — задавался я вопросом. «А чтобы пойти вслед за ними сквозь скалы», — тут же отвечал сам себе. «А вдруг там нет никакого пути в одну сторону? Ну прошли они между скал, вышли с другой стороны и живут себе дальше в тайге, в другом месте. Ушла семья Матвея и обосновалась где-то за холмом, а потом и он туда ушёл, а в итоге и Таисия с детьми. А мне рассказывали какую-то сказку про затерянный мир, откуда нет пути назад. Ведь всё началось с шамана, а он мог выдумать всё что угодно», — размышлял я. И тут же сам себя опровергал: «Меня не дождутся, мои родные будут искать, а в итоге сочтут, что я просто погиб. Могу ли я так поступить по отношению к ним? Во имя чего я тогда должен их бросить?» Эти мысли совсем расстроили меня. Изо дня в день во мне боролись два человека: один не мог жить без тайги, а другой не мог бросить этот мир ради тайги. Наконец я решил для себя и вскоре начал серьёзно задумываться о возвращении в тайгу, в ту избушку Таисии, затерянную в глухих дебрях. «Пока надо вернуться, а там уже видно будет. Вдруг я не найду те скалы, и тогда уж вернусь с чистой совестью». Это стало для меня последним весомым аргументом, чтобы успокоиться и начать подготовку к моему путешествию.
Наконец наступил декабрь. В окрестностях Енисейска ещё долго лежит снег, а я планировал вернуться в тайгу в конце мая, чтобы не брать с собой лишнюю одежду. Подаренное Таисией ружьё я никому не показывал, а вот однажды, когда пошёл в магазин, чтобы закупить боезапас, только тогда узнал, что на такие ружья готовых патронов не найти, что охотники их собирают сами, исходя из того, на какого зверя идут. А это была уже серьёзная проблема. В конце февраля я ещё раз перечитал дневники и спрятал листы, в которых описывались события, связанные с проходом между скал, оставил только описание быта и ведения хозяйства — и никакого шаманизма и тайн. Досконально изучив каждую деталь описания того, как ушёл шаман, я переписал всё на отдельный листок, а оригинальные страницы с текстом спрятал.
Спустя неделю мне вдруг приснилась Таисия — она просто улыбалась и ничего не говорила. На следующую ночь приснился её отец, он сетовал, что ему меня не хватает, что он сильно переживает и очень сожалеет, что всё так вышло. И каждую ночь ко мне являлись то дети Таисии, то лесные звери, даже приснился тот волк, шкуру которого она продала на заказ. Сновидения меня очень беспокоили. Хоть я и не был участником тех событий, происходящих во сне, но мне как будто специально показывали их всех, чтобы развеять сомнения, которые периодически закрадывались в душу. А вот апрель стал самым тяжёлым месяцем моей жизни. Я хорошо понимал, что если меня ждут там, то вряд ли я вернусь обратно. Труднее всего было делать вид, что ничего не происходит, что это просто ещё одна очередная командировка, но уже на более длительный срок.
В Красноярске стояла хорошая весенняя погода. Сергей уже ожидал меня, я заранее с ним договорился о встрече. Я попросил его заехать на денёк в Стрелку, чтобы ещё раз взглянуть на слияние Енисея и Ангары. Сергей по пути долго расспрашивал меня про моё прошлогоднее путешествие, внимательно и с большим интересом слушал рассказ о семье Таисии, об отшельниках, потомках декабристов. Единственное, о чём я промолчал, — это об истории со скалами, чтобы никого не наводить на мысль об истинной цели моего возвращения. Если меня будут искать, то обязательно доберутся до Семёна Ивановича, а он возьмёт да и расскажет о том, что я ему поведал, а это совершенно не входило в мои планы. Дядя Семён с интересом рассматривал моё ружьё, а потом с недоверием спросил: «Неужто подарила?» И после небольшой паузы продолжил: «Да, ценное ружьё, редкое, такое у бывалых охотников редко встретишь. Береги его, оно тебя не подведёт. Только вот патронов к нему тяжело сыскать, нужно обязательно запастись всем нужным и необходимым, в тайге магазинов нет». С этими словами он пошёл в чулан и вскоре вернулся с небольшой корзинкой и охотничьим ножом в руках. «Вот возьми, я тебе тут кое-какие припасы собрал, пригодятся. И вот этот нож возьми на память, я вижу, ты к тайге накрепко прилип. Я его сделал ещё в молодости и всё время с ним на охоту ходил, теперь, видать, пришло время и тебе послужить».
Рано утром мы попрощались с дядей Семёном и к вечеру были уже в Енисейске. Утром Сергей уехал обратно, а я направился в тайгу. Договорились, что он приедет сразу же, как только я ему позвоню, но не раньше. Путь к домику Таисии был очень долгим, в какой-то момент мне даже показалось, что я заблудился и уже не найду избушку. Но когда наконец среди сосен показались очертания знакомого жилища, я остановился от волнения, в груди бешено заколотилось сердце. «А вдруг они вернулись, пока меня не было, и сейчас мне навстречу выбегут её дети, а Батя попросит что-нибудь подсобить по хозяйству?» Но когда я подошёл ближе, то сразу понял: кроме меня, тут никого не было. Это меня даже очень обрадовало. «Я вернулся в мой старый дом!» — громко закричал я. «Здравствуй! Здравствуй!» — отозвалось эхо, как будто тайга тоже приветствовала меня. Настроение было хоть куда. Только сейчас я почувствовал сильную усталость, сразу захотелось поесть и отдохнуть. Дни одиночества потекли своим чередом. Я распределил привезённые с собой продукты, чтобы был запас на чёрный день, и потихоньку начал приспосабливаться к жизни отшельника.
Но спустя неделю я столкнулся с первыми проблемами. Погреб, который Таисия на лето заполняла льдом, чтобы хранить в нём добычу, был пуст. Я понимал, что так скоро у меня закончатся патроны. Отсутствие запасов сушёных грибов, орехов и ягод привело к тому, что чёрный день неотвратимо приближался. Но когда я нашёл пчелиное семейство и добыл первый мёд — это был самый большой праздник в моей жизни. Со временем у меня появилась возможность добывать больше дичи, мне очень пригодились навыки, которым научила меня Таисия. Я решил сходить в город на рынок, чтобы продать часть добычи. Торговцы были очень удивлены появлению незнакомого таёжника, но ничего никто не спросил. Я быстро продал добычу, купил всё нужное и необходимое и вернулся обратно в мою, ставшую уже родной, избушку. Возможность выручать деньги меня окрыляла. Я уже полностью наладил свой таёжный быт: добытую на охоте дичь ел, сушил, солил, остатки продавал, на вырученные деньги покупал на рынке овощи и необходимые в хозяйстве мелочи, даже смастерил берёзовый туесок, в который собирал мёд.
Приближалась пора первых ягод, но я всё чаще и чаще стал задумываться о поиске скал — единственно, зачем я сюда вернулся. Однако таёжный быт совсем не оставлял свободного времени. Хоть я и не был слишком обременён охотой и бытом, время летело незаметно и очень быстро. Вечерами, уставший, я быстро засыпал. «Значит, пока ещё не время», — думал я, очередной раз вспоминая о скалах. Дни незаметно шли за днями, и вот настало время, когда я понял, что совсем не хочу возвращаться в свою прежнюю жизнь. «Надо будет осенью позвонить Сергею, чтобы он не приезжал и чтобы передал моим родным, что у меня всё хорошо», — решил я.
Август выдался очень жарким, и к концу месяца вся трава пожелтела и высохла. Я очень переживал, что к зиме не успею насобирать грибов, но неожиданно зарядили дожди. Однажды, когда я шёл от избушки и поднимался на холм, раздались громкие раскаты грома. Оторвав взгляд от нависшей тёмной тучи, я вдруг увидел прямо перед собой две скалы и узкий проход между ними. Мне стало как-то не по себе, я почувствовал, как какая-то неведомая сила потянула меня вперёд, между этих каменных глыб. С животным ужасом, совершенно не соображая, я бросился бежать от этих скал, сам не зная почему и куда, прямо через бурелом и лесную чащу. Когда же я пришёл в себя, то с ужасом осознал, что совсем не знаю, где нахожусь. Шёл дождь, с каждой минутой становилось всё темнее. Я попытался найти дорогу к моей избушке, но всё было безрезультатно — вокруг стеной стояли только ели и сосны, ничего не было видно. Решил, что разумнее будет заночевать где-нибудь под деревом. Выбрав раскидистую ель, я сгрёб иголки и прижался к стволу. Испробовав все способы ориентации на местности и пройдя не один десяток километров, я понял, что окончательно заблудился. Тайга забрала меня и не собиралась отдавать просто так, ей что-то от меня было нужно. Прошло ещё два дня. Каждую ночь мне снилась семья Таисии — весёлые и счастливые, они будто спрашивали меня: «Зачем же ты убежал? Ты же был в одном шаге».
Еле держась на ногах, я брёл в неизвестном направлении, и силы с каждым шагом покидали меня. Когда в глазах стало совсем меркнуть, я опёрся на вертикальную глыбу, обхватив её, чтобы не упасть. Еле передвигая ноги, я медленно шёл вдоль каменной стены, пока не дошёл до тропы, ведущей в проход между скал. Я сразу узнал этот проход. Пройдя немного, я увидел на земле большой плоский валун. Преодолев усталость и боль в ногах, я зашёл на камень и оглянулся, попрощался взглядом со своим прошлым. Затем осторожно спустился с камня и сделал шаг вперёд, в неизвестность.
Продолжение https://dzen.ru/a/ai5goGUUUVl5aitB