Рассказы, истории и многое другое

Первая часть рассказа тут - https://dzen.ru/a/akS6efpsPF5_hohp Остапов проснулся от щемящего чувства тревоги, словно выхватившего его из приятной дремоты. Еще секунду назад ему снилось лето — звонкое, солнечное, с медовым запахом разнотравья, — а теперь сердце колотилось где-то у горла, гулко отсчитывая удары. Желтоватое пятно лампы тускло освещало Валдая, стоящего мордой к двери. Волк, наморщив нос и слегка обнажив клыки, чуть слышно рычал, отрывисто в промежутках переходя на скулеж. Шерсть на загривке стояла дыбом, хвост напряженно замер...

Старый егерь Федот Прокофьевич Остапов был истинной душой и сердцем леса, в котором жил, о котором заботился со времен давно минувшей молодости. Тогда, в те далекие годы, у него и фамилия-то была другая — Потапов, но это было так давно, что и сам он уже начал забывать, когда в последний раз ее называли. Усы его были совсем черны, а на голове шапка таких же черных как смоль волос, зычный голос да косая сажень в плечах — вот каким тогда был Федя Потапов, вступивший в тайгу, словно в неизведанный мир, познать который — целой жизни не хватит...

Семья Медведевых жила ох как трудно. Родители часто болели. Отец, Степан, перебивался пенсией по инвалидности, маялся туберкулезом и, случалось, пил горькую от безысходности. Мать, Анна, управлялась по хозяйству, где корова да свинушки с курами помогали кое-как сводить концы с концами. Трое ребятишек, и Егор — за старшего, — пособляли во всём, хватаясь за любую работу. А места вокруг такие, что лучше и представить невозможно. В сторону Саян — живописные предгорья, полные живности, просто рай для охотников, грибников и ягодников...

Эту суровую, пробирающую до мурашек историю поведал мне однажды мой хороший знакомый, в прошлом потомственный охотник-промысловик, Степан Ильич. Более тридцати долгих лет он посвятил этой опасной профессии, требующей от человека стальных нервов и безграничного терпения. Много чего случалось в его богатой на события таёжной жизни за эти десятилетия, многое повидал он и пережил, но та памятная встреча с медведем врезалась в его память до самого конца. И только благодаря своей собаке, преданному Волчку, он чудом остался жив в той страшной схватке с разъярённым хищником...

Как-то летом, в пору долгих зоревых вечеров и душных, напоенных цветочной пыльцой ночей, мы с моим закадычным другом Сёмой впервые за долгое время вырвались из городской суеты. Решили провести ближайшие выходные на природе, с удочками и палаткой. Приехали в небольшую, полузаброшенную деревеньку, что сиротливо ютилась в двухстах километрах от нашего пыльного города. Расположились мы на пологом берегу небольшого, идеально круглого лесного озера, вода в котором отливала густой чайной синевой. Быстро поставили палатку, натаскали сушняка для костра...

Весна — поистине благодатное, славное время года, когда весь мир вокруг пробуждается от долгого, цепенящего зимнего морозного сна. Всё цветёт, распускается и благоухает пьянящими таёжными ароматами. Просыпаются, весело звеня, студёные таёжные ключи. Река взбухает от обильной талой воды, поднимая буграми на плёсах игольчатый, посеревший лёд, ломает его с хрустом, крошит в ледяную кашу, двигает тяжёлыми пластами, устраивая грозные заторы. И вот она уже не просто шумит, а глухо грохочет, с маху ударяя льдину о льдину...

Весна в том году подкралась совершенно незаметно, по-кошачьи мягко ступая по таежным урманам. В апреле разом спали лютые холода, сдались под натиском оживающего солнца, и повсюду зазвенели, забулькали овражистые ручьи. Прошло всего несколько дней, и могучий Юган, устав от зимнего оцепенения, взломал свой тяжёлый ледяной панцирь. Он с глухим рокотом понёс на своих мутных, вздувшихся плечах горы белоснежного, искрящегося на солнце сахарного льда. Зрелище это завораживало своей дикой, необузданной мощью...

Странная всё-таки штука — жизнь. Никогда не знаешь наперёд, да и предположить не можешь, каким боком повернётся к тебе судьба, куда выведет кривая дорожка. Тимофей Савельевич тяжело, всей грудью вздохнул и прилёг на свой старый, продавленный диван, помнивший его ещё молодым. За окном сгущались синие сумерки, в трубе завывал ветер, а память, не подвластная времени, снова уносила его на много десятилетий назад. Прошло столько лет, целая жизнь, а свой первый случай встречи с тем волком он не забыл до сих пор...

Алексей приехал в эту глухую таёжную деревеньку спустя много лет после загадочной гибели своего деда, Николая Петровича. Дом, доставшийся ему по наследству, уже много лет стоял заколоченным, храня в себе память о прошлом и пыль забвения. Вещи здесь остались ровно в том же положении, в каком их оставил хозяин перед тем, как уйти в свой последний поход. Решив разобрать старый хлам на чердаке, Алексей забрался по скрипучей деревянной лестнице под самую крышу. В тусклом свете слухового окна, среди паутины и старых газет, он наткнулся на картонную коробку, перевязанную выцветшей бечёвкой...

Тайга — это удивительное и уникальное место, которое никак нельзя воспринимать просто как большое скопление деревьев. Она живая, дышащая, чувствующая. Она хранит в себе многовековую историю, легенды, седые сказания и таинственные повествования, от которых кровь стынет в жилах. Старожилы говорят, что тайга, словно зеркало, всегда отвечает добром на добро и злом на зло. Что приносишь ты в сердце, то и даст она тебе — сполна, без остатка. Для светлой и чистой души тайга как родная мать: обогреет, защитит и накормит, укроет от беды...

В тот год практика выпала дождливой. Мы, четверо студентов геофака — Паша, Лёха, Ирка и Денис, — вторую неделю месили раскисшие таёжные колеи под надзором молчаливого доцента Рябцева, который предпочитал камералку и вылез в поле исключительно ради выслуги. Когда надоевший всем циклон в третий раз обрушил небеса, Рябцев плюнул, оставил нас у карьера с теодолитом, а сам уехал на попутке в посёлок — сушить портянки и пить чай с багульником. Мы должны были снять ещё два профиля и возвращаться лагерем, но ливень превратил склоны в мыльную глину...

Я шёл по узкой тропе между скал. С каждым шагом ко мне потихоньку возвращались силы. Идти пришлось довольно долго, иногда приходилось останавливаться, чтобы хоть немного передохнуть. В проходе было очень душно, а вертикальные каменные стены уходили высоко вверх, так что можно было видеть только ломаную линию голубого неба. Впереди лишь тёмный извилистый коридор без конца и края. Наконец вдали мелькнул небольшой просвет, и вот он — долгожданный выход. Я сразу прибавил шагу и вскоре оказался в густой лесной чаще...