Моя Тайга - Истории и рассказы из сердца Тайги

Лето закружило так, что некогда стало даже глазом моргнуть в сторону леса. Трава рвалась из земли, словно из тесной рубахи, грядки затянулись сорняками. Корова впервые вышла на ночной выпас, и в доме стало чуть просторнее, но забот ничуть не убавилось. В поле готовились к сенокосу: мужики чинили грабли, бабы перешивали старый холст в нечто, отдалённо напоминающее рубахи и порты. В июне в деревню вернулся Степан — сын дальнего дядьки, парнишка на три года старше Аксиньи. Ещё осенью его увезли на заработки в город, в подручные к купцу...

Весна и вправду пришла рано, как предрекали старики. Снег быстро сошел, река взломала лед, дороги развезло так, что к лесу первые недели и подступиться было нельзя. Аксинья даже радовалась этому бездорожью. Пока тропа к часовне тонула в грязи и талой воде, её сердце тоже не посмеет стремиться туда, куда не следует. Но к Пасхе землю подсушило, и мать, заваривая чай из прошлогодней смородины, сказала словно между прочим: — Надо бы отнести отцу Силуану гостинец. Старой картошки, муки, яиц. Негоже — он нам помог, а мы даже крошки не предложили...

Отец Силуан достал из холщового мешочка несколько горьковато-пряных свёртков, щепотку мелкой зелёной травы, сухие корешки. Растолок их в деревянной ступке, которую мать поспешно принесла из закутка, смешал с водой и протянул Аксинье. — Держи, — его взгляд скользнул по её пальцам, посиневшим от холода. — Осторожно, не расплескай. Она поднесла чашку к губам Федюшки, придерживая его голову. Затворник приподнял мальчику плечи, другой рукой перекрестил сосуд. — Во имя Отца и Сына и Святого Духа… Федя...

В тот год весна в их края пришла рано, словно спешила сообщить людям важную весть. Снег сошёл за неделю, и земля, ещё вчера серая и промёрзшая, вдруг задышала влажным тёмным блеском, запахом глины и перегноя. Ночью по‑прежнему трещал лёд на реке, но днём уже пели скворцы, и окна в деревне распахивали настежь, впуская ветер с запахом талой воды. Аксинье было семнадцать. Она просыпалась до рассвета, как и положено: натопить печь, накормить кур, помочь матери. Этот порядок был нерушим, его не отменяли ни весеннее небо, ни её редкие девичьи грёзы...

Осень была поистине золотой, прозрачной и безмолвной. Тишина стояла такая, что слышно было, как паутинка отрывается от ветки и летит по ветру. Варе исполнилось шестнадцать. У неё был Кристалл-Якорь, своя комната на чердаке, лучший на свете «Ковен» из приёмных родителей и друзей. И всё же… По ночам, когда избушка затихала, она часто сидела у окна и смотрела на звёзды. Туда, где за гранью обычного мира, в холодном Междумирье, двое людей держали закрытой ужасную Дверь, пожертвовав собой ради спокойствия этого мира...

На карте стали вспыхивать точки. Первая загорелась в Якутии. В динамиках послышался ритмичный низкий гул. — Это бубен, — определил Игорь. — Шаманский бубен. На экране открылось окно видеосвязи. На фоне заснеженной юрты сидел старик в оленьей парке. Он бил в бубен и смотрел в камеру узкими мудрыми глазами. — Слышу Зов, — проскрипел он. — Север с вами. Вторая точка вспыхнула в Петербурге. В кадре появился молодой парень с дредами на крыше многоэтажки. Вокруг него в воздухе парили игральные карты. — Ребят, что за прикол? — спросил он весело...

Зима уступила место весне, и лес вокруг избушки наполнился журчанием ручьев. Снег почернел и растаял, наполняя болота Хозяина Мхов бурными потоками. Возвращение из Праги изменило жизнь на «Ведьмином хуторе». Снаружи всё казалось прежним: дым из трубы, запах выпечки, очереди нуждающихся по выходным (хотя теперь Варя отсеивала праздных любопытных ещё на подходе к поляне). Но внутри витало незримое напряжение, похожее на гул высоковольтной линии. Теперь избушка была штабом. Светлана, используя книги из тайника, создала систему опознавания...

В полночь пятницы чудесное зеркало на стене ожило, увеличившись до размеров человека и закружившись, словно вода от брошенного камня. Его серебристая поверхность стала текучей. “С Богом!” — перекрестился Михаил и первым нырнул в амальгаму. Остальные последовали за ним. Ощущение было странным: будто погружаешься в ледяную прорубь, но вместо воды — электрический разряд. Миг темноты, вспышка света — и они оказались в просторном зале с высоким сводчатым потолком. Как выяснилось позже, это была Прага, но не та, туристическая, с марципанами и пивом...

Нынешнее лето выдалось небывало жарким. Солнце палило нещадно, и если горожане изнывали от удушливой жары и раскаленного асфальта, то в лесу, окутывавшем волшебную избушку, происходило нечто поразительное. Все дело было в магии, пронизывавшей дом и его обитателей. Она вступила в реакцию с летним зноем, словно сошла с ума. Огурцы на грядках у Зои и Михаила за ночь вырастали до размеров кабачков, а те, в свою очередь, напоминали крошечные дирижабли. Малина наливалась соком так стремительно, что лопалась, орошая прохожих сладким пурпурным дождем...

Первой пришла в себя Зоя. Она опустилась на стул, вытирая лоб. — Уф… Вот это банька. А твердили, зимой не пропечёт. Михаил, бледный, но собранный, подошёл к жене и обнял её. — Ну как, партизанка? — Выживу, — улыбнулась она. — Но, думаю, нам пора вешать на дверь знак: «Злым духам вход воспрещён. Штраф — испепеление». Мама Люся бережно закрыла шкатулку и провела ладонью по старому дереву. — У нас получилось, — тихо произнесла она. — Мы не просто отстояли дом. Мы утвердили его. Теперь эта земля знает своих хозяек...

И зеркало ответило им, подернувшись дымкой и явив образы грядущего. Зоя и Михаил увидели крепкий бревенчатый сруб, звенящий детским смехом, и яблоневый сад, утопающий в белом цвету. Анне и Дмитрию открылась просторная, залитая солнцем мансарда-мастерская, где стены были увешаны полотнами, излучающими счастье. А Светлана с Игорем с замиранием сердца разглядели старинную библиотеку с высокими стеллажами и себя, склонившихся над рукописью, которая принесет им мировое признание. Мама Люся улыбнулась, глядя на просветленные лица друзей...

Однажды наш почти полностью женский коллектив решил встретить Новый год не в душном ресторане, а по-настоящему — снять коттедж за городом и оторваться по полной. Но когда спохватились, всё приличное (и даже совсем неприличное) уже расхватали. Тут наша бухгалтер Зоя, как всегда, выдала гениально-безумное: — Девочки, а поехали просто наобум! Берём ёлку, шампанское, хлопушки, кто в чём — и вперёд, куда глаза глядят. Найдём заброшенную избушку, залезем, затопим печку — и вуаля, наш личный новогодний теремок...