Глава 4
На следующий день после разговора с сыном, Алексей пришел в гараж.
Он достал коробку с верхней полки. Руки сами полезли за ней, пока на плитке грелся чайник. Он достал из нее документ. В углу документа стояла дата: март девяносто восьмого. Там, где полагалась его подпись, шла ровная черта. Он провёл её тогда сам, вместо фамилии.
«Двадцать лет, — подумал Алексей. — А всё лежит».
Той зимой в Красноярске стояли заводы, и над Енисеем под ГЭС висел тот самый пар, который не отпускает реку даже в сорокаградусный мороз. Зарплату на базе не давали четвёртый месяц. Давали ватники, давали раз талоны на сахар, один раз привезли вагон гречки, и мужики растащили её мешками вместо денег.
Алексей чинил всё, что несли. Дрели, движки, чьи-то «Жигули», насос из бани соседа. Платили кто чем: соляркой, доской, банкой тушёнки. За двигатель от «Москвича» ему как-то отдали мешок картошки и пообещали ещё, потом.
Надя сидела дома с маленьким Мишкой и брала шитьё. Лампа у неё горела до ночи. Мишке шёл третий год, он уже бегал по комнате и тащил в рот всё, до чего доставал, а говорить толком не говорил.
Сергей приехал в субботу, под оттепель.
Машину Алексей услышал раньше, чем увидел. Чужой, ровный звук во дворе, где обычно надрывались только старые движки. Хлопнула дверь. Сергей вышел в кожаной куртке, новой, ещё пахнущей магазином, и встал у гаража, оглядывая грязь под ногами.
— Лёха! — крикнул он в проём. — Ты живой тут?
— Заходи, — отозвался Алексей, не отрываясь от тисков. — Ноги вытри.
Сергей зашёл. Куртку снимать не стал. Прошёлся взглядом, будто прикидывал цену каждой вещи, и поставил на верстак банку растворимого кофе.
— Гостинец. Будешь барствовать.
Кофе тогда был роскошью. Алексей вытер руки ветошью, посмотрел на банку.
— Спасибо. Чего приехал?
— Друга проведать нельзя? — Сергей засмеялся. Сел на табурет, поддёрнув брюки, чтобы не мялись. — Я ж помню, где ты обитаешь. Сам тут пять лет провёл, забыл, что ли.
Гараж они и правда начинали вместе. В девяносто третьем чинили чужие машины в четыре руки, делили выручку пополам, грелись одной электроплиткой. Потом Сергей ушёл. Сказал, что на железе много не поднимешь, что надо торговать, крутить, что время такое. Алексей остался.
Теперь Сергей сидел на том же табурете, и куртка на нём стоила больше, чем весь верстак с инструментом.
— Дело есть, Лёш, — сказал он. — Хорошее.
— У тебя всегда дело.
— А у тебя всегда отговорка. — Сергей подул на ладони, потёр их. — Слушай сюда. Базу «Сельхозтехники» помнишь, на выезде? Стоит. Директор спился, долги выше крыши, технику растаскивают по гайке. Завтра-послезавтра пойдёт с молотка за бесценок.
— И что?
— А то, что я её беру. Склады, землю, ангары, гаражи под боксы. Это всё, Лёша, золото будет через год. Город растёт, людям надо где-то машины ставить, что-то строить. Я уже всё посчитал.
Алексей отложил ключ. Гайку, которую крутил, положил на верстак, ровно, по линейке края.
— Так у базы хозяева есть. Рабочие, пайщики.
— Были хозяева. — Сергей махнул рукой. — Им четыре месяца не платят, они и забыли, что они хозяева. Кто первый бумаги оформит, того и база. Это сейчас так делается, не я придумал.
«А кто-то ведь ещё ходит туда на смену», — подумал Алексей, но вслух не сказал.
Почему Сергей приехал именно к нему, стало ясно через минуту.
— Мне свой человек нужен, — сказал Сергей. — На подпись. Учредитель, директор на бумаге, как хочешь назови. Лицо честное, чтобы ни у кого вопросов потом не было. Тебя в районе каждая собака знает: Тихонов слова не нарушит. Подпишешь несколько бумаг, посидишь директором для виду, а делать ничего не надо. Делать буду я.
— А деньги?
— А деньги пополам пойдут на первых порах. Потом разберёмся. — Сергей наклонился ближе. — Лёш. Ты тут за тушёнку движки перебираешь, а Надька твоя глаза над шитьём гробит. Подпишешь — через год на своей машине ездить будешь. Мишке велик купишь, какой захочешь.
Велик. Алексей про себя отметил, что Сергей запомнил даже это, хотя Мишке ещё рано на велик.
В гараже стало слышно, как капает оттепель с крыши.
Через два дня Сергей привёз бумаги. И привёз с собой человека.
Человека звали Павел. Зимин. Аккуратный, в очках, с портфелем, в пальто, застёгнутом на все пуговицы. Он зашёл в гараж осторожно, как заходят в чужой подъезд, и не знал, куда деть руки, поэтому держал портфель обеими.
— Это Паша, мой компаньон, — сказал Сергей. — По бумажной части. Знакомьтесь.
Зимин кивнул, протянул ладонь. Рука была мягкая, не рабочая.
— Очень приятно. Павел.
— Алексей.
Сергей расстелил на верстаке бумаги, прижал их с краёв гаечными ключами, чтобы не сворачивались. Достал ручку, положил перед Алексеем колпачком к нему, как протягивают нож рукоятью вперёд.
— Вот тут и тут. И на обороте. Я уже всё подготовил.
Алексей ручку не взял. Стал читать.
Читал он медленно, водя сбитым ногтем большого пальца по строчкам. Зимин стоял рядом и тихо пояснял, где какая графа, где передача чего, где какая стоимость. Стоимость стояла смешная. За склады, землю и технику — как за подержанный грузовик.
— Паш, — сказал Алексей, не поднимая головы. — А долги-то чьи остаются?
Зимин запнулся. Поправил очки.
— Долги... остаются на старом предприятии. На том, которое... ну, которое потом закроется.
— А люди, которым база эти долги должна? Зарплаты, пайщики?
— Они... — Зимин посмотрел на Сергея. — С ними по закону. Через банкротство.
— То есть никак, — сказал Алексей.
В гараже стало тихо. Капало с крыши.
Зимин вынул из портфеля ежедневник, что-то записал коротким карандашиком, аккуратно. Алексей мельком увидел, как тот выводит цифры и фамилию, свою, рядом с какой-то суммой. Записал и убрал.
— Серёж, — сказал Алексей и выпрямился. — Это чужое.
Сергей перестал улыбаться.
— Чего?
— База чужая. Земля чужая. Люди там работали, кто двадцать лет, кто тридцать. Это их. Не директора, который спился, а их. А мы с тобой придём и заберём по цене грузовика.
— Лёха, ты с луны? — Сергей развёл руками. — Никто им её не отдаст. Не мы, так другие возьмут. Завтра приедут такие, что вообще никого спрашивать не будут. Хоть к нам уйдёт, я хоть боксы людям сдавать буду.
— Может, и не отдаст никто.
Алексей взял со стола ручку. Снял колпачок. На верхнем листе, там, где для него оставили пустую строку под подпись, провёл ровную черту. Сложил бумаги углами встык и подвинул через верстак обратно.
— Только без меня.
Сергей смотрел на сложенную стопку, на эти аккуратные углы, и лицо у него менялось.
— Ты подумай. — Сергей подался вперёд. — Я тебе руку помощи протягиваю. Вместе ж начинали. Я к тебе первому приехал, не к кому-нибудь.
— Я подумал.
— Через год пожалеешь.
— Может быть.
Сергей сгрёб бумаги, сунул Зимину. Тот совал их в портфель торопливо, и один лист соскользнул на верстак. В спешке его не заметили.
— Зря, Лёх, — сказал Сергей уже у двери. — Ой зря. Ну сиди тут, чини свои тазы. Барин нашёлся.
Машина во дворе хлопнула дверью, взяла ровно и ушла. Зимин на прощание ещё раз кивнул Алексею и побежал догонять.
Дома Алексей про базу не сказал.
Сел ужинать, как сидел всегда. Надя поставила перед ним картошку, сама пристроилась рядом со своим шитьём, потому что заказ был срочный. Машинка стрекотала. Мишка возил по полу деревянную машинку без одного колеса.
— Сергей приезжал, — сказала Надя, не отрываясь от шва. — Соседка видела. На какой машине-то.
— Приезжал.
— Звал куда?
Алексей помолчал. Поддел вилкой картошку.
— Звал. В дело.
Машинка остановилась. Надя посмотрела на него поверх лампы.
— И что ты?
— Отказался.
Она не спросила, что за дело и сколько там было денег. Кивнула, опустила глаза обратно к шву, и машинка снова застрекотала. Только шов она потом распустила и стала перешивать заново, хотя строчка лежала ровно.
Ночью Алексей не спал. Встал, оделся, пошёл в гараж. Включил переноску, сел на табурет.
«Сделаю боксы, — крутил он в голове. — Велик. Машину».
Взял со стола гайку, повертел в пальцах. Положил обратно.
«А утром на эту базу люди пойдут на смену, которую им уже не оплатят. И будут думать, кто их так».
Он сидел до света. Потом загасил переноску и пошёл домой ставить чайник, потому что утром всё равно надо вставать.
А Сергей в ту ночь тоже не спал, только по другой причине.
Он сидел в новой квартире на Стрелке, курил у окна. Спичка не загоралась, ломалась, он чиркнул третью. Внизу лежал тёмный город, потому что отключали свет по районам.
Лёха отказался. Это задевало сильнее, чем должно было. Не из-за подписи, подпись найдётся. Из-за того, как тот сложил бумаги. Ровно, углами, и вернул. Будто перед ним лежало не дело, а что-то, что нельзя брать руками.
«Честный, — думал Сергей. — Сидит в гараже за тушёнку, жена глаза портит. И смотрит на меня так, будто это я нищий».
Подпись нужна была всё равно. Лицо для бумаг. Чтобы потом, если что, спросили не с него.
Он затянулся и вспомнил про Пашу. Зимин — свой, исполнительный, не дёрнется, ему семью кормить, дочка маленькая. Зимин подпишет всё, что дадут, и спрашивать не будет, как Лёха.
«Паша подпишет», — решил Сергей и загасил окурок о подоконник.
Базу Сергей получил без помех. Она досталась его новой фирме за те смешные деньги. Боксы он и правда сдавал, ангары забил под склады, землю придержал. Через год у него была вторая машина, через два — первый этаж под офис в центре. Город рос, как Сергей и говорил.
Директором на бумагах везде стоял Зимин. Его фамилия шла по всем передачам имущества, его подпись лежала под каждым документом, где было что-то нечисто. Сергей был как бы ни при чём. Так, советник, компаньон по дружбе.
Алексей про всё это знал краем уха. Чинил дрели, перебирал движки, ставил Наде новую лампу, когда старая перегорела. Мишка пошёл в садик, потом в школу, и велик ему отец купил, обычный, в кредит.
А весной пришли к Зимину.
Алексей узнал об этом от соседки по гаражам. Она прибежала с утра, в накинутом на халат пальто, и стучала в дверь бокса, пока он не открыл.
— Лёш, слыхал? Пашу-то увели. Который у Власова по бумагам ходил. С обыском пришли, всё перевернули, и его с собой.
— Куда увели?
— А куда таких. Растрата, говорят, подлог. Базу ту вспомнили, и ещё что-то. На нём всё, бумаги-то его. — Соседка перевела дух. — А Серёжка-то, Власов, чистенький. Он, говорят, и не при делах вовсе, так, рядом стоял.
Алексей вытер руки ветошью, хотя руки были чистые.
В тот же вечер он достал из стола ту бумагу. Единственную, что осталась с того дня: лист, который соскользнул на верстак, а он убрал, чтобы вернуть, да так и не вернул. В углу, где для него оставляли пустую строку под подпись, шла ровная черта. Его черта.
Он смотрел на неё долго.
«Это мог быть я, — думал Алексей. — На этом месте мог стоять я».
Зимин не вернулся ни через год, ни через два. Дочка его росла без отца. А Сергей строил, рос и поднимался, и при встрече на улице хлопал Алексея по плечу, громко, на людях, и спрашивал, всё ли он там в своём гараже за гайки воюет.
Чайник в мастерской засвистел, и Алексей вздрогнул.
Седьмой час. За окошком бокса серело. Он снял чайник, налил себе, обхватил кружку ладонями.
Бумагу он сложил по старым сгибам и убрал обратно в коробку, между паспортом и сберкнижкой. Туда же, где двадцать лет.
«Лежит и лежит, — подумал он. — Пусть лежит».
Следующая глава: