Глава 1
Отец встал раньше всех, чтобы погладить сыну рубашку.
Михаил проснулся от запаха горячей ткани и тихого шипения утюга. На кухне горел свет. Отец стоял у доски в майке, наклонив голову набок, и вёл утюгом по воротнику медленно, осторожно, будто это была не рубашка, а деталь, которую легко испортить одним неверным движением. Руки у него были тёмные, с въевшимся под ногти металлом, который не отмывался ничем. Этими руками он тридцать лет точил, паял, собирал. Ими же сейчас разглаживал белый хлопок к первому рабочему дню сына.
— Пап, я сам, — сказал Михаил с порога.
— Спи ещё. Рано.
— Не спится.
Алексей не обернулся. Поставил утюг, повесил рубашку на спинку стула, расправил рукав ладонью.
— Воротник должен стоять, — сказал он. — Чтоб не топорщился. Первый день, тебя сперва по одёжке встретят.
Михаил сел за стол. Кухня была маленькая, в одно окно, и окно с ночи затянуло морозными перьями. За стеклом, в темноте, угадывался двор, гаражи, чёрные тополя. Где-то за домами лежал Енисей, и над ним в такие морозы поднимался пар, белой стеной, будто река дышала. Михаил знал этот пар с детства. Зимой воздух в городе густел, оседал на воротниках, и к вечеру небо над трубами становилось рыжим, тяжёлым. «Чёрное небо», говорили в новостях. Сегодня было как раз такое утро.
Отец повесил отглаженную рубашку.
— Галстук завязать умеешь? — спросил Алексей.
— Нас на практике учили.
— Учили. — Отец хмыкнул. — Ну, покажешь потом.
На кухню вышла мать. Надежда Павловна была в халате, с заспанным лицом, волосы собраны кое-как. Увидела сына уже причёсанного, при сорочке, и остановилась в дверях.
— Встал уже, — сказала она. — Я думала, разбужу.
Она подошла к плите, зажгла газ, поставила сковороду. Двигалась быстро, не глядя на сына, она так обычно делала: когда волновалась, начинала кормить. Достала из холодильника творог, муку, разбила яйцо в миску. Сырники она жарила по выходным, и сейчас, в будний тёмный понедельник, тоже взялась за сырники, хотя времени было в обрез.
— Мам, я не успею.
— Успеешь. До семи ещё пятнадцать минут. — Она лопаткой перевернула первый сырник. — На голодный желудок куда. Целый день там пробегаешь.
Михаил не стал спорить. Он сидел, держал в руках галстук, и смотрел, как мать готовит завтрак, как отец складывает в железную банку какие-то винтики со стола. Привычная кухня, привычные руки. Он вдруг подумал, что сегодня всё это останется здесь, а он уедет туда, где стекло, лифты и люди в костюмах, которые стоят как отцовская зарплата за полгода. От этой мысли стало не по себе, и он отогнал её.
— Куда хоть устроился-то, толком расскажи, — сказала мать, ставя перед ним тарелку. — А то «фирма, фирма».
— «Власов-Девелопмент», — сказал Михаил. — Строительная компания. Большая, по всему краю строят. Меня в проектный отдел берут, помощником. С дипломом инженера как раз.
Сковорода шкворчала. Мать кивала, довольная. А отец, который застёгивал банку, вдруг остановился. Крышка щёлкнула. Он положил банку на подоконник и медленно сел напротив сына.
— Власов, — сказал он. — Сергей Власов?
— Ну да. Хозяин. Я его не видел, конечно. Кто меня к хозяину пустит.
Отец смотрел в стол. Лицо у него было спокойное, всегда спокойное, но Михаил знал это лицо двадцать три года и видел: что-то в нём изменилось.
— Пап, ты чего? Знаешь его?
— Учились вместе, — сказал Алексей. — Давно. В одном классе. Сто лет назад.
— Серьёзно? — Михаил даже привстал. — Так это же отлично! Может, привет передать?
Отец молчал. За окном проехала машина, свет фар прошёл по потолку и пропал.
— Не надо привет, — сказал наконец Алексей. — Ты сам по себе пришёл. Не по знакомству. Так и держись. — Он помолчал, потом добавил: — Работай хорошо, сынок. Честно работай. Остальное приложится.
Мать почувствовала перемену, оглянулась с лопаткой в руке.
— Чего вы? — спросила она. — Лёш?
— Ничего. — Отец поднялся, потрепал сына по плечу тяжёлой рукой. — Ешь давай. Мать старалась.
Больше об этом не говорили. Михаил доел сырники, запил чаем из железной кружки с облезшим боком, из которой пил с тех пор, как помнил себя. Завязал галстук перед зеркалом в прихожей. Получилось криво, и отец, проходя мимо, без слов перевязал — раз, второй, затянул узел двумя пальцами, поправил.
— Вот так, — сказал Алексей. — Иди уже. Не опоздай в первый день.
Мать сунула ему в карман куртки сложенную бумажную салфетку и пакетик с двумя сырниками: «На обед, мало ли». Михаил не стал отказываться. На пороге обернулся. Отец стоял в проёме кухни, в майке, с этими своими руками, и смотрел вслед — и в глазах было то, чего он никогда не говорил вслух. Михаил кивнул и закрыл дверь.
Морозный воздух обжёг лицо сразу, как он вышел из подъезда. Градусов под тридцать пять, не меньше. Снег скрипел под ногами каждый шаг. Михаил поднял воротник, зашагал к остановке мимо гаражей, мимо чёрных тополей. Над городом висела рыжая хмарь, и солнце, когда поднималось, было в ней мутным пятном, без лучей.
Автобус шёл через полгорода. Михаил стоял у окна, дышал на стекло, протирал кружок и смотрел. Сначала его район: пятиэтажки, аптека, рынок, занесённые снегом. Потом мост через Енисей. Река внизу не замёрзла, чёрная вода дымила паром, и в этом пару тонул дальний берег. Выше по течению стояла ГЭС, вода шла тёплая, и река не вставала даже в самые лютые морозы. Михаил смотрел на этот пар каждый раз, как ехал через мост, и каждый раз ему делалось хорошо и тревожно сразу.
За мостом начинался другой Красноярск. Стеклянные башни, рекламные щиты, фасады в подсветке даже днём. Здесь строил Власов. Михаил узнавал его дома по синим буквам на крышах, по одинаковым балконам, по тому, как они вставали среди старой застройки, новые, высокие, чужие. Один такой комплекс рос прямо сейчас — краны, сетка, на щите вдоль дороги крупно: «Власов-Девелопмент. Мы строим будущее».
Он вышел на нужной остановке за десять минут до назначенного времени. Главный офис холдинга занимал семь этажей в зеркальном здании на проспекте. Михаил постоял у входа, посмотрел на своё отражение в стеклянной двери: длинный, чуть сутулый парень в куртке, в отглаженной рубашке под ней. Вытер ладони о джинсы. Ладони потели, хотя на улице мороз. Толкнул дверь.
Внутри было тепло и тихо, как в банке. Мрамор, высокий потолок, ресепшен из тёмного дерева, и за ним девушка с гладкой причёской. По стенам висели фотографии готовых объектов в одинаковых чёрных рамах. Пахло кофе и чем-то ещё, дорогим, нездешним. Михаил подошёл к стойке, и собственный голос показался ему слишком громким.
— Здравствуйте. Я Тихонов. Михаил. У меня сегодня первый рабочий день в проектном отделе. Сказали подойти к девяти в отдел кадров.
Девушка посмотрела в монитор, потом на него. Взгляд скользнул по куртке, по пакету в руке.
— Тихонов, — повторила она. — Минуту. — Подняла трубку, сказала кому-то вполголоса. Потом протянула ему пластиковую карточку на ленте. — Временный пропуск. Кадры на третьем, налево от лифта. Вас встретят.
Карточку Михаил повесил на шею. На ней не было ни фамилии, ни фото, только надпись «Гость» и штрихкод. Он поднялся на третий этаж, нашёл кадры. Там его встретила полная женщина в очках, усадила за стол, дала стопку бумаг. Час он подписывал: трудовой, инструктаж, согласия. Женщина говорила быстро, без интонаций, показывала, где галочка, где подпись. Ни разу не улыбнулась.
— Испытательный срок три месяца, — сказала она напоследок, складывая бумаги в папку. — Зарплата на карту. Опоздания фиксируем. Курить только на улице, у нас не приветствуется. Вопросы?
— А с кем я буду работать? — спросил Михаил. — Ну, кто меня введёт в курс моих обязанностей?
— Вас проводят в отдел. Там старший объяснит. — Она встала. — Идёмте.
Проектный отдел был на пятом, открытое рабочее пространство, ряды столов, мониторы, гул кондиционеров. Людей было много, и никто не поднял головы, когда они вошли. Старший, мужчина лет сорока с уставшим лицом, по фамилии Краснов, пожал Михаилу руку коротко, без интереса.
— Тихонов? Сядешь вон туда, к окну, место свободное. Компьютер дадут к обеду, пока почитай регламенты. — Он уже отворачивался. — Освоишься — дам задачу попроще. Не лезь пока никуда, смотри, изучай как тут всё устроено.
Михаил сел за стол у окна. Стол был чужой, в разводах от чьей-то кружки, в ящике лежали скрепки и засохший маркер. За окном внизу виднелся проспект, машины, люди в куртках, и дальше, за крышами, опять угадывался дымящийся Енисей. Михаил достал телефон, написал матери: «Всё хорошо. Принят. Работаю». Положил телефон экраном вниз. Открыл регламенты и стал читать.
День шёл медленно. К обеду принесли компьютер, подключили. Соседи по отделу переговаривались о своём, про какой-то проект на Взлётке, про сроки, про то, что «Сергей Сергеич рвёт и мечет». Михаил понял, что Сергей Сергеич — это и есть Власов, хозяин, и что его тут боятся. О нём говорили вполголоса, оглядываясь, как о погоде, которую нельзя изменить, но от которой всё зависит.
В обед Михаил спустился в столовую на втором этаже. Цены кусались. Он взял чай, сел в углу и съел материны сырники из пакета, чтоб не тратиться в первый же день. Сырники остыли, но были вкусные. Он жевал и думал об отце, о том, как тот сел утром напротив и сказал «Сергей Власов» так, будто это имя весило больше, чем казалось. «Учились вместе. Сто лет назад». Михаил решил вечером расспросить отца как следует.
После обеда Краснов всё же дал ему первое дело: свести в таблицу замечания по одному из проектов, перенести цифры из старых актов. Работа была тупая, ученическая, но Михаил взялся за неё так, будто от неё зависела его жизнь. Сверял каждую строчку дважды. Отец всегда говорил: неважную работу делай как важную, тогда тебе и важную доверят. Он переносил цифры, проверял, переносил снова. За окном начало темнеть рано, по-зимнему, в четвёртом часу уже горели фонари.
К пяти он закончил, отправил таблицу Краснову. Тот глянул мельком, бросил «нормально» и больше ничего. Михаил выдохнул. Первое задание — и не запорол. Уже что-то.
Рабочий день кончался в шесть. В половине шестого Михаил собрался, надел куртку, повесил на шею дурацкий гостевой пропуск, который ему так и не поменяли на настоящий. Вышел в коридор, к лифтам. В коридоре было пусто и светло, по стенам — те же фотографии объектов в чёрных рамах. Он шёл, читая подписи под ними, и не сразу заметил, что навстречу, со стороны переговорных, идёт группа людей.
Их было четверо. Трое держались чуть позади, с папками, с телефонами, в одинаково дорогих костюмах. Впереди шёл человек, которого Михаил сразу узнал по фотографиям на стенах и по тому, как перед ним расступался даже воздух. Невысокий, полноватый, загорелый не по сезону. Тёмный костюм без галстука, ворот рубашки расстёгнут. На правой руке толстое кольцо-печатка. Он говорил на ходу, громко, и трое позади ловили каждое слово.
Власов.
Михаил прижался к стене, чтобы пропустить. Опустил глаза, как опускают в коридоре, когда мимо идёт начальство, которое тебя не знает и знать не должно. Группа поравнялась с ним. И в этот момент гостевой пропуск на ленте съехал, и Михаил машинально поднял руку поправить.
Власов остановился.
Кто-то из свиты что-то сказал ему, и он остановился ответить, и взгляд его, скользнув по стене, по фотографиям, упал на парня в куртке, прижавшегося к стене с пропуском «Гость» на шее. Власов посмотрел на него так, как смотрят на стул не на своём месте. Михаил почувствовал этот взгляд кожей и поднял глаза.
— Это кто? — спросил Власов, не Михаилу, а вообще, в сторону свиты. — Новенький?
— Из проектного, Сергей Сергеич, — сказал один из помощников, заглянув в телефон. — Сегодня приняли. Тихонов.
Что-то было в воздухе, какая-то секунда, короткое замешательство. Власов уже почти отвернулся, уже сделал полшага дальше по коридору. И вдруг встал. Медленно повернул голову обратно. Посмотрел на Михаила снова, по-другому, внимательно, будто только сейчас разглядел.
— Как фамилия, говоришь? — спросил он. Уже не у помощника. У самого Михаила.
— Тихонов, — сказал Михаил. — Михаил.
— Тихонов. — Власов чуть прищурился. Печатка на пальце поймала свет. — А отца как зовут?
Следующая глава: