После долгой зимы пришла весна. Природа постепенно оттаивала, просыпалась от зимней спячки. А в Маринкиной душе по-прежнему царила зима. И так ей самой было холодно от этого душевного мороза, так неуютно, так она уже соскучилась по теплу, по надежде на счастье, что за счастье с радостью приняла первого попавшегося встречного.
Имя у него было эффектное – Арнольд. Однако на знаменитого тезку похож не был даже отдаленно. В свои двадцать семь Арнольдик все еще был студентом. Только в отличие от весьма приземленного профиля Маринкиного педиститута, Арнольд принадлежал к светскому обществу. Вернее сказать, он сам себя к нему причислил.
И учился не где-нибудь, а в художественном училище. Учился давно, и, похоже, окончить его собирался еще не скоро. Как любил говаривать Арнольд, «высокому искусству быстро не учатся». А потому он слишком-то и не спешил, не заморачивался. Мама с папой обеспечивали гениального сыночка с ног до головы, так что недостатка в чем-либо великовозрастное дитя не испытывало, а потому шло себе, не спеша, по жизни, по проторенной заботливыми родителями дороженьке.
Маринка примеряла в магазине шляпку. Все крутилась перед зеркалом: брать, не брать? Вроде и неплохо, но довольно радикально.
– Берите, девушка, не сомневайтесь! Кому еще, как не вам, носить такие шляпки?
Она даже не оглянулась. Только удивленно посмотрела не на самого оратора, а на его отражение в зеркале. Перевела взгляд на себя, пригляделась повнимательнее, протянула нерешительно:
– Вы думаете?
– Я уверен! – театрально воскликнул молодой человек. – Знаете что? Я, пожалуй, просто обязан написать вас именно в этой шляпке!
Могла ли Марина устоять? Перед таким-то красавцем? Очень интеллигентное лицо с тонким носом и губами, светло-русые волосы до плеч буквально лоснились от тщательного ухода: волосок к волоску, кончики ровненькие, и скромненько так, вроде естественно, слегка подогнуты внутрь. Белое кашемировое пальто до самых щиколоток, поверх обшлагов благородно лежит красное кашне в черную полоску. Уже от одного изысканного парфюма можно было сойти с ума.
Замерзшая от хронического отсутствия любви, от подлого Валеркиного предательства, Марина немедленно сдалась на милость победителя.
«Писать» ее полагалось в студии. Этим гордым словом Арнольдик именовал комнатушку метров двадцати в полуподвале неказистого трехэтажного дома в Старом городе. Освещалось подземелье крайне скудно, что несколько обескуражило «модель»: разве художественная мастерская не должна быть залита светом?
Усадив гостью на дряхлый стул, Арнольд походил вокруг нее с задумчивым видом, выбирая наиболее удачный ракурс. Поправил шляпку, снова оглядел придирчиво. Стоя перед мольбертом, несколько минут крутил в руках кисть, без конца бросая на натурщицу профессиональные взгляды. Решал, в какой технике исполнить портрет незнакомки.
Наконец, отмерив что-то на кисти большим пальцем, художник сделал пару мазков по полотну. После чего, критически глянув на результат трудов праведных, в гневе отбросил кисть и воскликнул:
– Ах, ну разве с таким освещением можно работать? Когда же, наконец, нас посетит солнце?
Долгое ожидание солнца коротали за чашечкой растворимого кофе. Время шло, а солнце в каморку все никак не заглядывало.
Кофе закончился. Вместо него Арнольд предложил даме рюмочку коньяку. Коньяк был самый дешевый, скорее, не коньяк даже, а дешевая подделка, пойло. Но разве это имело хоть какое-то значение для Маринки? Она – модель, и совсем скоро, едва выглянет солнышко, художник нарисует ее портрет. Нет-нет, не правильно, не нарисует. Напишет! Вот как это называется в их среде, вот как говорит богема: «Я напишу тебя маслом»…
Солнышко отказалось заглянуть в «студию». Да что там: было бы странно, если бы под таким углом в комнату попали прямые лучи – это противоречило бы физике. Больно уж оконца, забранные решетками, были крошечные, да еще и расположены под самым потолком.
После Арнольдик перешел к следующей стадии обольщения, которую и провел вполне успешно – профессионал, не любитель.
Кофе и «ко" я к» сделали свое дело: Маринка сняла шапочку. Портретист долго разглядывал ее, прежде чем заявить:
– А потом я напишу тебя без шляпки. У тебя очень интересное лицо. Но свитер никуда не годится – нужно будет придумать что-то более подходящее. Например…
Задумчиво прищурился, обхватив подбородок пятерней, отчего узкие губы оказались перечеркнуты указательным пальцем.
– Например, например… Пожалуй, хорошо было бы в чем-то таком летящем, струящемся. Свободном, но в то же время, облегающем. Полупрозрачном… Ну-ка, встань сюда. Вот так, так… Лишний объем мы уберем…
Подвел доверчивую Маринку к зеркалу, встал позади нее, собрал свитер за ее спиной в кулак, натянув до предела:
– Смотри, какая красота!
Уж какое чудо он усмотрел под свитером грубой вязки? Однако продолжал восхищаться, хотя Маринка с трудом различала его слова: и говорил, и целовал одновременно:
– Ах, муза моя! – чмок в шейку. Галатея!
Сначала она пыталась противостоять ему, а потом...
Почти две недели была счастлива Маринка.
Правда, за все это время она смогла позволить себе переночевать у Арнольда лишь четыре раза – родители и так уже начали поглядывать искоса: что это за курсовая такая, сколько ее можно писать?
Но и четыре ночи в сочетании с тринадцатью восхитительными днями – это так здорово! Да еще и после вынужденной многолетней зимы в сердце.
Тринадцать дней Маринка с утра до вечера сидела в самой уютной в мире студии, позабыв об институте.
А на четырнадцатый день все произошло до неприличия банально. Маринка пришла, а ее место оказалось занято другой. Арнольд никуда не делся, но обязанности нынче исполняла уже другая. .
-Прости меня, дорогая! Ты восхитительна, но нет предела совершенству. Я нашел еще более совершенную модель. Не мешай моему счастью. Прости! – из честных голубых глаз выкатились две искренние слезинки.
Из Маринки слез излилось намного больше. Уверенность в себе, едва-едва обретенная, снова покинула ее. Из Галатеи она опять превратилась в простушку. В обыкновенную, ничем не примечательную девчонку.
Рассказ "Непростая история" 8 часть
А еще, в дзене появились донаты. Поддержать автора можно 👉ТУТ👈