Ольга же пребывала на седьмом небе. Разумеется, от счастья. То есть не на седьмом, пока еще нет. Чуточку ниже – на шестом. Да, так будет правильнее.
Но ей надо было замуж. Да и мать не давала покоя. Все чаще и чаще корила Ольгу куском хлеба: дескать, я только ради тебя работаю, а ты, мол неблагодарная…
Жить так дальше не было сил.
Деньги опять же. Мало иметь красивое лицо и фигуру. Тем не менее, хотелось одеваться побогаче.
Мать права: в двадцать три попросту неприлично оставаться незамужней. А главное, поменяв социальный статус, Оленька смогла бы в полной мере насладиться самостоятельностью.
Но за красивые глазки судьба такие подарки не преподносит. Сначала нужно потрудиться.
С физруком Ольга дала себе слово: теперь все будет иначе. Он должен понять, что она и только она достойна его фамилии. Она – лучшая кандидатура на роль его жены. Она самая красивая – что есть, то есть. И первым делом он должен рассмотреть в ней скромность и верность.
Играться в девственность она, разумеется, не станет. Однако и богатый опыт не выпустит наружу до поры до времени. Пусть-ка физрук решит, что она «расцвела» лишь в его руках, что это он научил ее всем умениям. Тогда он уже не сможет слезть с ее крючка. И влюбится, и женится как миленький.
*******
Гена удовлетворенно откинул голову на подголовник массивного кресла. Взгляд уперся в большую хрустальную люстру. От многочисленных висюлек-многогранников по белоснежному потолку разбежались радужно-переливчатые зайчики.
– Да-а, – протянул с мечтательной улыбкой. – Хорошо у вас. Уютно. Знаешь, Бубнов, я тебе завидую. Вот как посижу у вас часик-другой, так и самому жениться хочется.
Леха коротко хохотнул:
– Так женись, в чем проблема? Или нет достойной кандидатуры?
– Да как тебе сказать…
– Говори уж, как есть. Только я тебе ни в жизнь не поверю, что в твоем царстве ты обделен женским вниманием.
– В том-то и дело. Слишком уж их там много. И все, можно сказать, полуфабрикаты, практически все готовы к употреблению даже без предварительной термической обработки – только фантик разверни.
Бубнов недоверчиво прищурился:
– Неужто даже разогревать не нужно?
– Ну, чуть-чуть разогреть никогда не вредно, – Кеба улыбнулся. – Тепленькие они вкуснее. Но все чаще не я их – они меня разогревают. Устал я от них, слишком много.
– Ну, брат. Этого добра слишком много не бывает.
Гена брезгливо скривился:
– Не скажи. Посмотрел бы я на тебя, если б тебе ежедневно по шесть часов подряд приходилось подстраховывать курочек в коротеньких шортиках. Вот и представь, как такая красавица делает упражнения на брусьях. А я должен ее подстраховать, когда она с брусьев соскакивает. Вот и прыгает, рыбка, прямо в мои объятия.
– Бедный, – издевательски «пожалел» друг. – Тяжело тебе приходится.
– Тяжело. И мне все это уже вот где…
За разговором приятели не заметили, как в комнату вошла Лида. Мечтательное выражение с Лёхиного лица в момент съехало, уступив место сосредоточенности:
– Генка жалуется, что жениться не на ком. Мол, девушек в институте полно, да все, как одна... А жениться-то мужику хочется…
– Да не хочется мне жениться! Рано мне еще, я еще маленький. Это я как к вам приду, раскисаю. У вас какая-то обстановка такая, к мечтам располагающая. Вот так расслабишься, и подумаешь: а что, и после женитьбы живут люди.
Лида подсела на диван, по-хозяйски прижалась к мужу:
– И чего вы, мужики, так жениться боитесь? После свадьбы ведь только и начинается настоящая жизнь! Это до женитьбы – репетиция, курсы повышения квалификации. А потом – семья, ребенок, другие заботы…
– Вот-вот, – перебил Кеба. – Именно: семья, ребенок, другие заботы. Зачем мне заботы? Мне что, одному плохо?
– А что, хорошо? У холостого проблем меньше?
– Конечно, хорошо! Какие проблемы?
– Ладно, посекретничайте тут, я пойду Катьке кашу варить.
После ее ухода друзья замолчали. Воцарилась пауза, впрочем, совсем не тягостная – они знали друг друга, кажется, всю жизнь, а потому не очень-то обращали внимание на слова. Переглядывались только, выжидая время, чтобы Лида отошла от дверей подальше, чтоб, не дай Бог, не подслушала дальнейший разговор.
– Ну ладно, колись, – прошептал Леха. – Я же вижу, что-то тебя грызет. Есть кто-то, выделяющийся?
Гена вздохнул:
– Да есть вроде. Вполне себе ничего, симпатичная. И не как остальные. Глазки скромные, наивные. Такая доверчивая, что хочется ее защитить.
– Так защити!
– От кого? Защищать-то не от кого!
– Тогда женись.
– Зачем?
– Неужели не догадался Вот и женись, защити ее от жизни.
– Интересно глаголешь. «Защити от жизни» – это как, убить ее, что ли?
– После таких слов уже ничего не хочется. Чтобы и в рваном халате, и кашу ребенку… Что, неужели все так плохо?
– Думаешь, если жена не в нарядном костюме, а в халате, пусть и немножко рваном – она уже не женщина, она уже не желанна? Да я, если хочешь знать, Лидку на тысячу красоток не променяю. И пусть она круглосуточно ходит в халате, и пусть целыми днями кашу варит. Вот когда «мое», и «никому не отдам». Свое, родное, теплое, уютное. Любовь – это когда ты начинаешь чувствовать и думать сердцем. Когда понимаешь, что вот с этим человеком тебе гораздо удобнее и уютнее, чем без него. Чем с кем-то другим или вообще одному. Понимаешь?
Генка недоверчиво переспросил:
– И не поведешься на молоденькую да хорошенькую?
– Не поведусь.
– А одному разве плохо?
Леха перестал улыбаться, ответил на полном серьезе:
– Было бы хорошо – вряд ли ты завел бы этот разговор. Раз завел – значит, грызет тебя что-то, значит, появилась та, которую мало банально иметь на переменке, с которой большего хочется. Значит, уже практически созрел и до рваного халата, только пока еще не понял этого.
– Ну ладно. Допустим – есть. Допустим – созрел. Вот зачем мне эти мне проблемы, скажи? Вот тебя они не раздражают?
– Как меня может раздражать обязанность заработать денег на зимний комбинезон Катьке? Это же моя Катька, самый драгоценный, самый замечательный ребенок в мире! Разве я могу допустить, чтобы моему ребенку было холодно? Разве я могу допустить, чтобы у моей Лидки, моей – понимаешь, чтобы у Лидки был только один халат?
Кеба засмеялся.
– Нееет, пусть у нее будет дв халата!
Бубнов тоже рассмеялся, впрочем, не так весело:
– Дались тебе эти халаты! Ты главного не понимаешь. Пусть дома ходит, как ей нравится. Я, между прочим, дома тоже смокинг редко надеваю. Зато вне дома моя Лидка должна быть лучше всех. Может, не для всех, но для меня – лучше всех! И это нужно не ей. Это мне самому нужно. Это я хочу, чтобы рядом со мной всегда была моя Лидка, и я хочу, чтобы мне все завидовали: смотрите, оказывается, самая лучшая женщина в мире не у кого-нибудь, а у Лешки Бубнова. Молодец парень, отхватил себе королеву!
Кеба пожевал нижнюю губу, потер подбородок, посмотрел в глаза лучшему другу:
– И что? Считаешь, нужно жениться?
– Ген, ты меня сегодня просто поражаешь. Да не я должен считать, не я, а ты! Я ж ее знать не знаю, твою наивноглазую. И не мне с нею жить, а тебе. Вот и разберись в себе. Та ли это, с кем бы ты хотел прожить жизнь? Ее ли тебе хочется видеть в рваном халате?
– Да никого я не хочу в рваном халате! Что ты прицепился к этому халату?
– Халат – это образ, не принимай буквально. Я не спрашиваю тебя, хочешь ли ты видеть кого-то в рваном халате. Ты сам реши – хочешь ли ты видеть ее в любом виде, пусть даже и в халате. Если это «твое» – тебе будет наплевать на халат, на ночнушку, на что там у них еще есть? Тебя будет волновать только она сама – хорошо ли она себя чувствует, не голодна ли, ничего ли ее не тревожит, хорошее ли у нее настроение. Теперь понял?
Рассказ "Непростая история" 9 часть
А еще, в дзене появились донаты. Поддержать автора можно 👉ТУТ👈