Там, где пыль.
Утро было солнечным. Лучи майского солнца проникали сквозь шторы, заливая спальню мягким золотистым светом. Мира открыла глаза и первым делом положила руку на живот — тихо, прислушиваясь к себе. Малыш не шевелился, но она знала , он там. Он с ней. Ночное ощущение первого толчка всё ещё жило в кончиках пальцев, в сердце, в каждой клеточке тела.
Она повернулась на бок, посмотрела на пустую подушку Глеба. Смятая наволочка хранила запах его шампуня — древесный, терпкий. Мира прижалась щекой к подушке, закрыла глаза на секунду. Она так и не сняла ее после отъезда мужа . Потом села, отбросила одеяло и пошла на кухню варить кофе без кофеина для себя , мама прислала ,и для Кати.
Катя спала на диване в гостиной, свернувшись калачиком, укрывшись пледом. Её светлые волосы рассыпались по подушке, лицо было спокойным, детским. Мира не стала её будить , достала чашки, включила кофемашину , нарезала хлеб к завтраку , сделала бутерброды с авокадо и грудкой курицы, взбила творог , ягоды положила. Только когда запах свежего кофе разлился по квартире, Катя зашевелилась, открыла глаза и улыбнулась:
— Доброе утро.— пришла в кухню.
— Доброе, — ответила Мира. — Иди умывайся, я кофе сварила .
За завтраком Мира рассказала Кате про ночное ни то видение, ни то сон. Как Глеб позвал её, сказал: «Береги сына», как она проснулась от его голоса и почувствовала первый толчок.
— Я не знаю, был ли это сон или нет, — говорила Мира, крутя в пальцах ложку. — Но я точно слышала его голос. Не внутри, не в голове — снаружи. Как будто он стоял рядом.
Катя слушала, не перебивая, и глаза её становились всё больше.
— И ночью малыш первый раз толкнулся, — добавила Мира, кладя руку на живот. — Вот здесь. Сначала слабо, а потом сильнее. Как будто он сказал: «Я здесь». Представляешь?
Катя улыбалась, перенося на себя эти чувства. Как это малыш толкается, он уже совсем большой, подаёт сигнал , что он здесь, он с вами. Она положила ладонь на свой ещё плоский живот и замерла. Пока тихо. Но скоро , скоро и она услышит своего.
Женщины обсудили план на вечер. Катя решила пойти домой после завтрака прибраться, приготовить что-нибудь вкусное для них двоих. Тушёную картошку с мясом, салат из свежих овощей, лапшу . Мира кивнула: «Я после работы заеду за продуктами, в городе выбор больше». Катя собралась, поцеловала подругу в щёку и ушла, оставив за собой запах цветочных духов и тепла.
Мира — на работу. Но сначала в консультацию. Анализы, УЗИ. Она сидела в очереди, пыталась читать , но не видела ни строчки , всё мысли были о нём. О Глебе. О том, где он, что с ним, скоро ли вернётся. Когда её вызвали, она вошла в кабинет с замиранием сердца. Врач , та же пожилая женщина с добрыми глазами , посмотрела результаты, улыбнулась:
— Всё отлично. Развивается по срокам. Сердечко бьётся. Не хотите узнать пол?
Мира покачала головой. Пол решила не узнавать без Глеба. Вернётся, тогда. Вместе. Они должны узнать об этом вместе.
Она вышла из кабинета, прижимая к груди карточку с результатами. На улице светило солнце, и почему-то казалось, что всё будет хорошо.
После уроков Мира заехала за продуктами. В гарнизонном магазине выбор был скудный, а в городе — привычные ряды супермаркета, где можно было купить и свежие овощи, и хорошее мясо, и фрукты для Кати, и йогурты для себя. Она взяла тележку, медленно прошлась по залу, складывая в неё всё, что казалось нужным. Курицу, картошку, помидоры, огурцы, зелень. Хлеб, молоко, творог. И небольшой шоколадный торт , чтобы поднять настроение.
Ответила на все звонки родственников. Кира требовала подробностей. Как здоровье, что говорит врач, когда УЗИ. Елена Павловна спрашивала, не нужны ли деньги. Даже Борис Ильич набрал — коротко, сухо, но спросил: «Как ты? Ничего не болит?». Мира отвечала, улыбалась, старалась говорить бодро. Секры тоже звонили , распрашивали . И только когда закончила разговоры, заметила на экране телефона новое сообщение.
Оно пришло несколько минут назад. От Глеба.
«У меня всё хорошо. Скоро домой. Как вы? Скучаю. Люблю».
Мира перечитала три раза. Пальцы дрожали. Она набрала ответ, стараясь, чтобы буквы не прыгали под пальцами:
«У нас всё отлично. Малыш сегодня ночью толкался. Впервые. Ждём папу. Скучаем».
Отправила. И выдохнула , будто гора с плеч.
В машине, уже по пути в гарнизон, ей позвонила Катя. Голос подруги был радостным, возбуждённым.
— Мира! Андрей вышел на связь! Смс прислал! Короткое: «Жив, здоров. Скоро буду». Я так счастлива!
— И мне , — улыбнулась Мира. — Глеб написал. Значит, живы. Все живы.
— А Кира? — спросила Катя. — Ей Череп написал?
— Сейчас узнаю.
Мира нажала отбой, набрала сестру. Кира ответила сразу и затараторила, не давая вставить слова:
— Мир! Гриша написал! Коротко, как всегда : «Жив. Скучаю. Скоро буду». Я чуть не заплакала! Представляешь? А я не плачу вообще!
— Я представляю, — сказала Мира. — Я тоже.
— Он живой, Мир! — голос Киры дрожал, хотя она старалась говорить твёрдо. — Все живы. Слышишь?
— Слышу. И верю. Знаю, что скоро все будут дома.
Вечером женщины по такому случаю устроили себе пир. Катя пришла с готовой картошкой и салатом, Мира выложила на стол свои покупки — сыр, фрукты, торт. Зажгли свечи , те самые, что остались после Нового года. Сели друг напротив друга, улыбаясь, как заговорщицы.
— За наших мужчин, — подняла чашку с чаем Катя.
— За их возвращение, — ответила Мира.
Они наелись до отвала, до тяжести в животе. Потом, когда посуда была вымыта и убрана, надели куртки и пошли гулять. Погода была прекрасная, весенняя, тёплая. Солнце уже садилось за горизонт, окрашивая небо в розовые и золотистые тона. В гарнизоне пахло землёй и первыми цветами. Где-то залаяла собака, дети гоняли на велосипедах по асфальту.
— Смотри, — сказала Катя, показывая на небо. — Вечерняя звезда. Загадай желание.
Мира загадала. Одно. Самое главное. Чтобы Глеб вернулся. Чтобы он обнял её, прижал к себе, положил руку на живот и почувствовал, как малыш толкается. Чтобы они были вместе.
______
А в это время, далеко от гарнизона, в горах, где ещё не сошёл снег, а ночи были холодными и звёздными...
— Барс! Там всё проверили! Там... пыль! Ты это понимаешь? — орал полковник на весь штаб. Его лицо было красным, на лбу вздулись вены. Он стучал кулаком по раскрытой карте, на которой были отмечены квадраты ущелий, места засад и точек эвакуации. — Поисковая группа вернулась ни с чем! Только боевики, только оружие, только кровавые пятна! Я не знаю, что и хоронить! Придётся идентифицировать...
Он не договорил. Голос его сорвался.
— А жёны! Они ж... как сказать?
Барс стоял перед ним, прямой, как струна. Лицо застыло, но внутри всё кипело. Он вывел бойцов во временное расположение части, провёл через перевал . Он видел, как вертушки утюжили то место, где остались его друзья. Слышал грохот взрывов, видел столбы дыма. Он отказывался понимать, верить, что они погибли. Не мог. Не хотел.
— Я обещал, — сказал Барс, и голос его был глухим, как камень. — Я не верю! Они живы! Я должен!
— И я не хочу верить! — полковник сжал кулаки. — Думаешь, мне легко? Но... факты!
Он отвернулся к окну, за которым темнело небо.
— Факты, товарищ полковник, — Барс сделал шаг вперёд, — бывают разными. Я прошу разрешения. Или... да хоть трибунал потом!
Полковник резко повернулся, посмотрел на него в упор.
— И что? Ты... ты о своей жене подумай и о жене Гордого. Она ж в положении. Ей поддержка твоя нужна! И детям будущим. А если ты... — он не договорил, махнул рукой.
Барс молчал. Он думал. Всё время, пока стоял здесь, перед командиром, он думал о Кате, о её глазах, о её улыбке. О том, как она сказала: «Я буду ждать». И о Мире, которая носила под сердцем ребёнка Глеба. О том, что будет с ними, если он не попытается. Если не проверит сам.
— Разрешите идти, товарищ полковник, — сказал он.
— Иди, — ответил командир, отводя взгляд. — Только... не дури!
Барс вышел из штаба, прошёл к палаткам. Вошёл в помещение, отведённое под их жильё. Раскладушки, спальные мешки, автоматы в пирамиде. Вот кровать Гордого — аккуратно заправленная, на тумбочке лежит его книга , которую он всегда брал с собой. Вот Черепа — рядом, со свитером, который связала его мать, накинутым на спинку стула. Их вещи. Запах. Жизнь.
Барс сел на раскладушку Глеба, достал телефоны. Включил. Экран Черепа засветился, и посыпались сообщения — сотня от Киры. Она писала обо всём: о погоде, об экзаменах, о том, как скучает. «Гриша, ответь!», «Ты где?», «Я волнуюсь!», «Я люблю тебя!». Каждое сообщение — как маленький крик в пустоту.
Барс перечитал несколько, сжал зубы. Потом открыл телефон Глеба. На заставке — Мира. Снимок, сделанный ещё в их квартире в гарнизоне. Она улыбается, руки на животе, глаза сияют. Какие ж они здесь счастливые. Все — на одной фотографии. Как? Как сказать? Как в глаза смотреть? Он жив, он вышел, он бросил, сбежал?
Барс сжал телефоны в руках. Потом медленно, словно взвешивая каждое слово, набрал сообщения с телефонов друзей. Короткие: «У меня всё хорошо. Скоро домой». Отправил. И выдохнул.
Пусть пока все будут живы. Он не верил в их смерть. Просто не мог и не хотел. Он чувствовал — живы его друзья. Им нужен он.
Два дня Барс просто лежал на кровати. Не спал, не ел, не говорил. Смотрел в потолок. Прокручивал в голове каждую минуту того боя. Каждый выстрел, каждую команду. Где они могли уйти? Куда? В какую расщелину? Его не трогали . Сослуживцы ставили еду на тумбочку, уходили. Командир заглядывал, вздыхал, закрывал дверь. Он думал. Искал вариант. Один шанс из тысячи.
На третий день командир сдался. Вошёл в палатку, сел напротив.
— Иди, — сказал он устало. — Там чисто. Боевиков отогнали. Если не веришь , посмотри своими глазами. — Он помолчал. — Нам скоро домой. Будем готовиться к отправке. У тебя двое суток.
Барс встал. Сказал коротко: «Есть». И начал собираться.
Он прихватил воду, аптечку , ту самую, с которой они выходили на задание, ещё не распечатанную. Немного еды , сухпай, батончики, галеты. Собрал всё необходимое в рюкзак. Надел бронежилет, проверил автомат, взял полный боекомплект. Застегнул «молнию» на куртке, натянул перчатки.
На рассвете, когда небо только начало светлеть на востоке, а звёзды ещё не погасли, он вышел. Ему дали ещё двух бойцов в сопровождение , молодых, но уже проверенных. Они шли молча, цепочкой, соблюдая дистанцию. Барс впереди . Они в ту сторону, где остались его друзья. Где, возможно, они ждали.
Он не знал, что найдёт. Но знал , он должен попытаться. Он обещал вернуться.