Марк механически поправлял воротник своей спортивной куртки и нервно поглядывал на часы. Как бы ему сейчас ни хотелось наплевать на работу, карьеру и весь этот спортивный пафос, чтобы заниматься сугубо своими проблемами, он просто не мог подвести свою команду. Целый штат, два десятка человек, месяцами работали без выходных ради его боя. Предстоящий проигрыш, с которым Марк в душе так окончательно и не смирился, не должен был задеть их, но его отсутствие, срыв графиков или игнорирование важных ивентов подорвали бы репутацию всей команды.
Одним из таких обязательных, железобетонных мероприятий за несколько дней до поединка было официальное контрольное взвешивание и финальная пресс-конференция. Марк не хотел участвовать в этом мероприятии. Он не желал сидеть под прицелом камер и изображать агрессивного мачо перед будущим соперником.
Он думал только об Эмме.
Марк ужасно, до физической боли скучал по ней и каждую секунду переживал, в порядке ли она, не обидел ли ее этот мерзавец. Бездействие выжигало его изнутри. Несколько раз ночью, оставляя спящего Леонида под присмотром Виктора, который по-дружески вызвался помочь с малышом, Марк садился в машину и ехал на ту самую стройку, где произошел конфликт с Давидом. Он надеялся найти там хоть какие-то зацепки, следы или намеки на то, где Давид может удерживать Андрея. Марк часами обыскивал каждый темный угол недостроя с фонариком в руках, но строительство было полностью заморожено. Там не было никого.
Тем труднее ему было смотреть в глаза Веронике, когда они случайно пересеклись во дворе дома. Она тихая, бледная, с красными от слез глазами вела дочь за руку, а он был вынужден проходить мимо, пряча взгляд за темными очками и держа в голове страшную тайну.
Марк не был наивным и не надеялся, что предстоящий бой все решит. Даже если он выполнит условие Давида, где гарантия, что тот сдержит обещание? Поэтому боксер лихорадочно продумывал различные варианты спасения Эммы и Андрея. Но в отчаянии он сознавал: любой его радикальный шаг — штурм, привлечение частных силовиков или огласка — в любом случае приведет к колоссальному информационному взрыву в прессе. Криминал, похищение, шантаж вокруг звезды мирового бокса... И тут можно было только гадать, как все это отзовется на его судебном деле об опеке. Соцслужбы разорвут его в клочья, если узнают о фиктивном браке с Эммой и опасности, которая появилась вокруг ребенка.
В минуты особого отчаяния Марк ловил себя на совершенно безумных мыслях. Он даже собирался писать официальное письмо или просить о личной аудиенции у министра, который часто посещал его бои и лично поздравлял с победами. Марк хотел умолять о заступничестве, о задействовании спецслужб в обход обычной полиции, лишь бы только спасти близких и не потерять ребенка. Ибо без Леонида его жизнь окончательно потеряет всякий смысл.
- Марк, через минуту начинаем. Твой выход, — прервал его мысли голос ассистента, заглянувшего в гримерку.
Марк тяжело поднялся, натянул капюшон худи поглубже на глаза и двинулся в ярко освещенный зал, где его уже ждали вспышки фотокамер. Он отвечал на вопросы журналистов сухо и без эмоций, но в глубине души ему было абсолютно все равно, что происходит в зале. На этот раз он не пытался поразить публику, не бросал дерзких реплик в сторону соперника и напрочь забыл об эпатаже и своей привычной репутации беспощадного «зверя». Марк просто терпел, считая минуты и ожидая, когда этот фарс наконец закончится, чтобы вернуться в гримерную и забрать Леньку от няньки-менеджера. Мысли боксера снова и снова возвращались к самому страшному: а что, если это вообще последние дни, которые ему позволено провести с ребенком перед тем, как соцслужбы или Давид растопчут его жизнь? А он прямо сейчас тратит это драгоценное время на идиотские фото для спортивных таблоидов и лицемерные рукопожатия с организаторами.
Когда пресс-конференция уже подходила к концу, слово взял один из журналистов в первом ряду:
- Марк, позвольте поинтересоваться, кому вы посвятите свою будущую победу?
Рогов внутренне вздрогнул от этого вопроса, словно от пропущенного удара в печень. В груди предательски закололо, ведь он один здесь знал ужасную правду — никакой победы не будет, все уже решено и продано. Однако он мгновенно собрался, заставил себя выровнять дыхание и наклонился к микрофону.
- Этот бой... — намеренно, очень четко заменил он в своем ответе слово «победа» на «бой». — Этот бой будет посвящен моей семье. Я выйду на ринг ради своей любимой жены Эммы, которая появилась в моей жизни именно в тот момент, когда я больше всего в этом нуждался, и стала для меня настоящим светом в самые темные времена. И ради Леонида — мальчика, который когда-то был моим крестником, а теперь стал для меня настоящим сыном. Без них обоих моя жизнь вообще ничего не стоит.
Он сказал это тихо, без всякого актерства или пафоса, настолько искренне и весомо, что в шумном зале на мгновение повисла абсолютная тишина. Марк смотрел прямо в объектив центральной телекамеры, из всех сил надеясь, что Эмма услышит эти слова. Он хотел, чтобы его любимая поняла — он не сдался, он помнит о ней каждую секунду и стремится хоть немного поддержать ее дух в логове проклятого психопата.