Я медленно обернулась. У меня перехватило дыхание от ужаса, а сердце принялось так колотиться о рёбра, что его шум отдавался в ушах. В нескольких метрах от нас, стояла мертвая Андрона. Но это уже не была та милая старушка. Смерть преобразила соседку, превратив в нечто, вышедшее из самых жутких кошмаров.
Её кожа стала похожа на старый пергамент, сквозь который отчетливо проступали острые углы скул и надбровных дуг. Глаза светились тусклым, гнилостным светом, в котором не осталось ничего человеческого, только бесконечная, выжигающая злоба. Волосы висели спутанными, клочьями, в которые вплелись комья жирного кладбищенского чернозема. Но самым страшным был её рот. Губы усохли и потемнели, обнажив ряд длинных, желтых зубов. Андрона непрестанно щелкала ими, выбивая сухую, костяную дробь, от которой все холодело внутри.
- Что там? - едва слышно прошептала Гликерия, боясь пошевелиться.
- Андрона… - выдохнула я.
- Чего-о-о? - не выдержав, девушка резко повернула голову и, вскрикнув, закрыла рот рукой. - О Господи… Ой, мамочка…
Мертвая ведьма издала тот самый утробный вой, от которого волосы на затылке встали дыбом. Она начала расхаживать вокруг костра, по-хищному припадая на одну сторону. Андрона не могла переступить черту, очерченную голубым пламенем рябиновых дров. Каждый раз, когда её скрюченные пальцы с обломанными, черными ногтями приближались к сиянию, искры вспыхивали ярче, и старуха с шипением отскакивала назад.
Ведьма кружила вокруг нас, щелкая зубами и подвывая. Она то замирала, вглядываясь в наши лица своими мертвыми глазами, то снова пускалась в свой жуткий танец, выжидая, когда костер начнет гаснуть, и защитный барьер падет.
- Я сейчас сознание потеряю! - простонала Гликерия. - У меня от страха приступ начнется!
- Не смотри на нее! Слышишь? Не смотри! - я схватила подругу за плечо и больно сжала, чтобы привести в чувство. - Похоже, ведьма не может войти в круг света!
- Но дров надолго не хватит... - подруга кивнула на костер.
Я прищурилась, вглядываясь в сапфировые языки пламени.
- Посмотри, мне кажется, что огонь не съедает дрова, а будто лижет их поверхность. Это не простой костер, это щит! Главное, чтобы он не потух! Продолжаем!
Я снова принялась читать заклинание. В ответ на него старый вяз снова заскрипел. Внезапно Андрона остановилась. Она замерла прямо напротив меня и заговорила. Из её мёртвой глотки вырвались слова заклинания, от которых пламя костра потянулось к земле:
- Хлад могильный, прах земной,
Встань глухой, слепой стеной!
Дыхом тленным, тенью черной,
Гасни, пламя, став покорным!
С каждым словом ведьмы воздух вокруг круга становился всё холоднее. Иней начал стремительно покрывать траву вокруг костра.
- Нет здесь света, нет тепла,
Лишь сырая мгла!
Захлебнись в моем дыханье,
Уходи в небытие, сиянье!
Андрона вытянула свои когтистые руки вперед, и из её рта повалил густой, ледяной пар. Он медленно пополз к огню, обволакивая его, пытаясь задушить магическое пламя. Костер начал бледнеть, его искры гасли, не долетая до земли, а сапфировый свет стал угрожающе подергиваться серой дымкой.
- Она тушит его! - закричала Гликерия. – Что делать?!
Ледяной туман, вырвавшийся из гнилой глотки Андроны, уже почти потушил голубое пламя. И оно съеживалось под напором могильного холода. Я поняла: если огонь погаснет, через секунду костлявые пальцы ведьмы сомкнутся на наших шеях. И не обращая внимания на жар, схватила из костра самый длинный, объятый пламенем чурбак.
- Назад, тварь! – воскликнула я, замахиваясь. После чего с силой ткнула горящим концом прямо в серое лицо мертвячины. Раздалось жуткое шипение, словно раскаленное железо опустили в ледяную воду. Андрона взвыла и отскочила в сторону, подальше от благодатного огня.
- Отгоняй ее! Не давай ей подойти! - я сунула полено в дрожащие руки Гликерии, а сама снова взялась за колдовство.
Подруга принялась бегать вдоль границы круга. Она размахивала поленом, описывая в воздухе светящиеся дуги. Андрона металась по ту сторону света, как разъяренная гиена. Она щелкала зубами, делала резкие выпады, пытаясь ухватить Гликерию за подол, но каждый раз отпрыгивала, когда синие искры осыпали её кожу.
Костер разгорелся с удвоенной силой. Языки пламени взметнулись выше человеческого роста, окрашивая всё вокруг в призрачный индиговый цвет.
- Машь, давай ты Я больше не могу, руки немеют! - выдохнула Гликерия через какое-то время.
Мы менялись местами снова и снова. Одна отбивала атаки беснующейся ведьмы, а другая выкрикивала слова древнего заклятия. И наоборот.
Под старым вязом в это время творилось нечто невообразимое: корни дерева, казалось, начали пульсировать, вылезая из земли, а в густой кроне закружился вихрь из черных листьев. Но мы не видели этого. Кошмар продолжался бесконечно долго. Силы покидали нас. Воздух стал густым, как смола, дышать было нечем. Андрона, почуяв слабость, припала к земле, готовясь к последнему, решающему прыжку, который мог разорвать магическую защиту... И вдруг, сквозь треск пламени, издалека донесся тонкий, пронзительный звук.
- Ку-ка-ре-ку-у-у!
Андрона мгновенно замерла. Её тело вытянулось, голова дернулась в сторону звука. Она издала последний, полный бессильной злобы и нечеловеческой ярости вой и стремительно развернувшись, скрылась в кустах. Тишина, наступившая на кладбище, показалась оглушительной. Костер, еще мгновение назад пылавший синим, вдруг в одночасье осел, превратившись в кучу обычных серых углей. На востоке, за темным силуэтом леса, начала проступать тонкая, едва заметная полоска рассвета.
Напряжение последних часов лопнуло, как перетянутая струна. Мы обессилено опустились на влажную землю, не в силах больше сделать ни шага. Руки и ноги колотила мелкая дрожь, а в ушах всё еще стоял вой ведьмы. Мы сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели на светлеющее небо.
И вдруг в этой хрупкой утренней тишине раздался стон. Я резко повернулась. Из-под корней поднимался огромный силуэт. С широких плеч мужчины осыпалась земля. А потом он пошел вперед, тяжело и неуверенно переставляя ноги, словно заново учился ходить. Гликерия, дрожащими пальцами щелкнула фонариком. Луч света прорезал туман и замер на фигуре незнакомца. Мы затаили дыхание. Он был высок и сложен так безупречно, что напоминал античную статую, сошедшую с пьедестала. Широкие плечи и мощная грудь, испачканные землей и остатками древесной коры, лицо, с четко очерченными скулами и волевым подбородком. Но самым поразительным были его волосы - густая, тяжелая грива цвета начищенной меди, которая в свете фонарика вспыхнула настоящим пламенем. И глаза… горящие густым красным светом, словно внутри них тлели два раскаленных угля
- Дворовой?.. Тихон? - прошептала я.
Мужчина кивнул и остановился в паре метров от нас.
- Да... Вы вернули меня из тени.
Он замолчал, рассматривая нас с таким искренним недоумением, словно видел людей впервые за сотни лет.
- А вы... кто? Зачем рисковали душами ради того, кто давно стал частью корней?