В 28 лет (!) Павел Третьяков написал своё первое завещание, в котором распоряжался создать галерею и выкупить для неё коллекцию своего предшественника — масона Прянишникова — целиком.
Другим его коллегой был старообрядец Солдатёнков. И его коллекция была ещё внушительнее собрания Прянишникова.
Сегодня они обе (точнее значительная их часть) находятся в Третьяковке. Как они в неё попали, из чего состояли, а также что собой представляли их владельцы — рассказывает выставка «Предшественники Павла Третьякова: Фёдор Прянишников и Козьма Солдатёнков», которая открылась вчера, 12 июня 2026 года, в здании в Лаврушинском переулке.
По времени они разошлись не очень сильно. Фёдор Иванович Прянишников (его портрет — слева на фото выше) родился в 1793. Козьма Терентьевич Солдатёнков (справа) — в 1818. Павел Михайлович Третьяков (в центре) — в 1832.
Поэтому вращались они в общем-то в одной и той же артистической среде. Наблюдали за развитием примерно одних и тех же художников. И даже конкурировали за возможность приобрести их работы первыми.
Так, например, одним из очень популярных живописцев в середине XIX века был Василий Перов. Современники вспоминали, что Третьяков очень сокрушался по поводу того, что его работы расходятся по частным коллекциям слишком быстро. Вот и полотно «Проводы покойника» (на фото выше), которое очень полюбилось Павлу Михайловичу, оказалось не в его галерее, а в собрании Солдатёнкова.
Коллекция же Прянишникова — вся, целиком! — так сильно нравилась Третьякову, что в 1860 году, отправляясь в свою первую заграничную поездку, он оставил завещание, где распорядился направить «сто пятьдесят тысяч рублей серебром на устройство в Москве художественного музеума или общественной картинной галереи». Для которой при этом выкупить полностью ещё и коллекцию Прянишникова.
Увы, и тут Третьякову, если так можно выразиться, не повезло. Его опередил император Александр II, который всего через два года приобрёл это собрание для Московского Публичного и Румянцевского музеумов.
Впрочем, много лет спустя, судьба, словно выполняя волю Третьякова, всё же соединила их коллекции (причём, все три) в одно целое.
В начале 1920-х годов Румянцевский музей был расформирован, и значительную часть его художественных фондов перенесли в Третьяковскую галерею. Сюда же разными путями попали в конце концов и некоторые из экспонатов собрания Солдатёнкова.
Один из залов выставки посвящён именно тому, как упомянутые меценаты создавали свои коллекции, и где их работы в итоге оказались.
Собрание Прянишникова, к примеру, включало 172 картины. Сегодня:
- 113 из них хранятся в Третьяковской галерее,
- 40 находятся в других музеях бывшего СССР,
- 4 утрачены в годы Великой Отечественной войны,
- судьба остальных 15 неизвестна.
Коллекция Солдатёнкова состояла из 258 работ. И сейчас:
- 59 из них находятся в Третьяковке,
- 109 — в других собраниях,
- 25 утрачены,
- судьба 65 неизвестна.
Просто для сравнения: коллекция самого Третьякова, которую он передал Москве в 1892 году, включала 1263 картины.
Другой зал выставки рассказывает о самих коллекционерах. Об их значительном сходстве и всё же немалых различиях.
Прянишников, к примеру, жил в Петербурге. Многие годы возглавлял Почтовый департамент Российской империи. Был высокопоставленным государственным деятелем, тайным советником. И масоном.
В экспозиции, к слову, присутствует журнал заседаний, раскрытый на записи от 16 февраля 1813 года, когда 20-летнего Фёдора принимали в члены масонской ложи «Умирающий сфинкс» (на фото выше).
Солдатёнков был московским купцом. Издателем книг. Одним из самых состоятельных предпринимателей своего времени. И старообрядцем.
Общими же чертами у них были, разумеется, любовь к искусству, а также альтруизм, благотворительность и щедрость. Один из современников вспоминал, к примеру, как Прянишников обсуждал стоимость портрета А. Н. Голицина (на фото выше), написанного Брюлловым по его заказу.
— Что же я вам должен? — спросил Фёдор Иванович.
— Не дорого ли вам покажется, если я спрошу тысячу рублей? — ответил Брюллов.
— Это мало, — отреагировал Прянишников.
— Ну, полторы.
— Мало.
— Неужели две? — удивился художник.
— Две, — заключил меценат.
И, наконец, самый большой зал выставки отдан под сами картины из собраний коллекционеров. Развешены они вперемежку — согласно их смысловой логике. Но для наглядности деликатно разделены цветом фона: работы из собрания Прянишникова расположены на сером, Солдатёнкова — на оливковом.
Впрочем, это разделение — чисто формальное. Практически незаметное. И вообще вряд ли необходимое.
Ведь все они — и сам Третьяков, и каждый из его предшественников и последователей, знаменитые ли, как Прянишников и Солдатёнков, или никому не известные, — делали одно общее и очень важное дело. Способствовали просвещению, популяризации искусства, сохранению живописных произведений и в целом развитию культуры.
Потому что без их материальной поддержки, покупки, а часто и прямых заказов полотен художникам было бы значительно труднее или даже вообще невозможно творить. Многие произведения, наверняка, были бы утрачены или вовсе не появились. А мир, возможно, даже не узнал бы имён некоторых выдающихся мастеров, являющихся сегодня частью культурного кода каждого образованного человека.
Вероника Маанди
Фото автора
P. S. Поклонники Третьяковки могут также освежить в памяти другие выставки, которые проходили здесь в разные годы:
· Non finito: почему меня никогда не впечатляли грандиозные живописные полотна Карла Брюллова;
· Всё будет хорошо: выставка «Благовещение» ознаменовала собой окончание эпохи пандемии;
· «Песнь о вещем Олеге» с иллюстрациями Васнецова стала собственностью Третьяковки.