Утром Валентина наткнулась в прихожей на Лизу, придирчиво разглядывающую своё отражение в зеркале.
— Ой! — домработница даже присела: за последние месяцы хозяйка к зеркалу подходила максимум на минуту — волосы пригладить да губы помадой тронуть, если ей уже прямо сказать, что краше в гроб кладут. Будто начисто утратила желание прихорашиваться, хотя прежде подолгу вертелась перед любой отражающей поверхностью.
— Плохо я выгляжу? — озабоченно спросила Лиза тем временем. — Не говори, Валя, сама всё вижу.
— Да нет… — та замялась, — только вам бы поправиться чуток да щёчки поярче. И вот ещё…
— Я старею, — упавшим голосом перебила Лиза. — Раньше, бывало, и девушкой окликали, а вчера в автобусе попросили деньги за проезд передать и сказали “женщина”. А мне же всего сорок один, Валя… На кого я похожа? Боже мой… Старая высохшая мочалка. На голове чёрт-те что, одежда висит, глаза тусклые, как у столетней бабки…
Этого Валентина стерпеть уже не могла: Лиза, конечно, имела вид далеко не цветущий, но всё равно оставалась красавицей.
— Вы что такое устроили? — сердито спросила она, подбоченившись. — Трагедии в театре у себя играть будете, а здесь извольте!
Она обняла Лизу за плечи и чуть встряхнула её. Та стояла, поникнув, и казалась такой хрупкой и слабой, что у Вали сердце сжалось. И одновременно закралось подозрение, что неспроста Лизавета Юрьевна так переживает, ой, неспроста!
— Скажите-ка, — спросила домработница шёпотом, чтобы ненароком не услышали Ада с Глебом, если вдруг уже поднялись и где-то по дому болтаются, — в мужчине дело?
Лиза испуганно отпрянула от Вали, но той достаточно было увидеть глаза актрисы, чтобы убедиться в правильности своей догадки.
Значит, появился-таки тот, кем Лизавета увлеклась, вот и волнуется, что не получит взаимности!
— Вы не беспокойтесь, — продолжала Валентина, — я детям ничего не скажу, сами решите, когда и что…
— Да нет же, Валюша, — Лиза ещё пыталась возражать, но весь её дар притворства и импровизации разом куда-то испарился, и Валя читала хозяйку как раскрытую книгу: если и не влюблена, то всерьёз заинтересована.
— Ничего плохого в этом нет, Лизавета Юрьевна! Наоборот, одиночество — вот зло-то.
— Разве я имею право? Так скоро после Саши…
— Ну, вы же не замуж торопитесь, дорогая моя, — Валентина улыбнулась Лизе, видя в зеркале на её лице полнейшее отчаяние. — Это просто роман. Он, может, месяц продлится, зато вы себя женщиной почувствуете, удовольствие получите. Что ж плохого в радости-то?
Она с нежностью пригладила растрепавшиеся волосы Лизы, расправила вьющиеся крупными кольцами локоны.
— Давайте-ка я вас сейчас причешу, а то всё ходите с этим пучком… Этак вас скоро бабулей звать начнут!
— Валя, некогда, я на репетицию опоздаю.
— Ничего, подождут! — заявила Валентина, силой усаживая Лизу на банкетку. — Звезда вы или где? И не дёргайтесь!
— Я ещё спросить хотела насчёт вечера… — робко проговорила Лиза, уже полностью сдавшаяся на милость раскомандовавшейся домработницы.
— Про ужин всё помню, Аде ни слова — как вы и просили.
Благодарно улыбнувшись, Лиза со вздохом уставилась в зеркало, безучастно глядя, как Валентина вертит в пальцах пряди её волос.
***
Гриша Рябинин нервно вышагивал по лаборатории, то и дело бросая взгляд на часы. Он очень надеялся, что выпадет наконец благословенный момент, когда Стас уже явится, а вот Ирины ещё не будет. Условие сие казалось невыполнимым, поскольку Золотницкая отличалась почти маниакальной пунктуальностью, тогда как шеф частенько задерживался или вовсе не приходил с утра, если принимал пациентов в поликлинике. Рябинин, впрочем, не сдавался, и вот сегодня тот самый день настал. За пятнадцать минут до начала рабочего дня Левашов метеором пролетел к себе в кабинет, и Гриша тут же бросился следом.
— Гриша, я убегаю, — увидев его, сказал Стас, — забежал за документами.
— Мне нужна одна минута, — решительно заявил Рябинин.
— Ну? — Левашов повернулся с недовольным видом.
Гриша, хоть и не раз думал, как скажет это, вдруг растерялся. Почему-то дома перед зеркалом произнести любые слова было легче, чем сейчас, глядя Стасу в глаза. Глаза почти чёрные, жуткие, как будто бездонные. Облизнув разом пересохшие губы, Гриша сказал:
— Стас, ты как-то действуешь на Иру… По-моему, она всё ещё в тебя влюблена.
Глядя, как у Левашова вытягивается лицо, он поспешил добавить:
— Только не говори, что не знал! Это и слепой заметил бы…
Стас прошёл мимо Рябинина, выглянул в лабораторию и прикрыл дверь. Потом внимательно посмотрел на Гришу и без тени улыбки сказал:
— Мне казалось, мы с ней всё выяснили ещё в прошлом году.
— Но я же вижу!
— Гриша… — Левашов понизил голос: в любой момент могла явиться Золотницкая и услышать их. — У вас с Ирой вообще что, отношения или школьные щипки? Насколько я помню, вы всегда были отличной командой, а вся эта возня началась после того раза… — он кашлянул, слегка покраснев, потому что вспомнил некрасивую сцену, когда разозлённный очередной стычкой с Лизой набросился на Золотницкую.
— У нас отношения! — с нажимом произнёс Гриша. — Но Ирина… — он запнулся, подумав, как всё это глупо — двое взрослых мужиков, будто пацаны, выясняют между собой, кому гулять с девчонкой.
— С чего ты решил, что у неё ко мне какие-то чувства? Она так сказала?
— Нет.
— Тогда что произошло?
Гриша набычился, помедлил и всё-таки выдал:
— Да ничего! Вот совсем ничего не происходит, понимаешь ты?!
Стас изучающе смотрел на Рябинина, и у того появилось неприятное ощущение щекотки внутри головы, будто чьи-то пальцы осторожно, легчайшими движениями касаются самой ткани мозга... Странное чувство исчезло так же внезапно, как и появилось. Гриша посмотрел на Левашова, массирующего виски с видом, будто у него адски болит голова.
— Ты чего, Стас?
— Ничего, — буркнул тот. — В последнее время ерунда какая-то с головой.
— Проверился бы ты…
— Я проверился, — сказал Левашов. — Здоров по всем статьям. Ладно… Так вот, насчёт Ирины… Не будь ты дураком, Гриша. Дело вовсе не во мне.
— А в ком? — по-детски захлопав ресницами, спросил Рябинин.
— Да не в ком… Ты просто поговори с ней нормально. Послушай её. Почувствуй. Всё ведь очень просто, если женщину услышать.
— А ты прямо специалист по этому делу, да? — с обидой проворчал Гриша, но Стас, вопреки его ожиданиям, не ухмыльнулся и не съязвил, а вполне спокойно, даже с ноткой грусти, возразил:
— Если бы. Услышь я вовремя хоть одну, сейчас всё было бы иначе.
Он отвернулся и подошёл к окну, отделяющему кабинет от лаборатории. Ирина уже пришла, переоделась и теперь раскладывала на рабочем столе журналы.
— Так что мне делать-то? — спросил Гриша. — Ты понимаешь, что с Ирой творится? Скажи.
— Нельзя. Ты сам должен дотумкать. Если получится — хорошо. А не сможешь — значит, не твоя она женщина, и поищи себе пару. Свою пару, для тебя одного которая.
— Да ты никак в лебедей веришь и в то, что каждому один-единственный положен, — хохотнул, пряча нервозность, Рябинин.
Стас не улыбался и больше не отвечал. Нет, он не верил в то, о чём сказал Гриша, но очень хотел, чтобы однажды его сердце ожило и перестучало оглушительную тишину, поселившуюся внутри.
***
— Несчастные вы дети! Знаю, знаю… Что надо вам. Я вижу ясно: все… Страдаете. Но ни один из вас… Меня будить не надо, я не сплю. Но знайте: горьких слёз я много пролил…
— Стой, Боря, ты целый кусок текста пропустил. Ещё раз!
— Несчастные вы дети… Меня будить не надо, я не сплю…
— Да именно спишь! Боря, что с тобой?!
Лиза подошла к Борису, вгляделась в его покрасневшие глаза, полуприкрытые припухшими веками.
— Не выспался? Опять в клубе работал?!
— Лиза, я сейчас соберусь…
— Тебе нужен кофе покрепче и холодный душ — хотя бы на область головы. Через час общая репетиция, а ты не готов! — Лиза сцепила ладони и до боли сжала. — Я ведь тебя предупреждала. Бессонные ночи дадут о себе знать! Давай с начала. Сосредоточься.
Она вернулась на скамью, где сидела, слушая монолог Бориса. Тот тряхнул волосами, сделал несколько вдохов и выдохов и заговорил:
— Несчастные вы дети! Знаю, знаю, что надо вам. Я вижу ясно: все страдаете. Но ни один из вас всё ж не страдает так, как я страдаю: у вас печаль лишь о самих себе, не более, – а я душой болею за город мой, за вас и за себя. Меня будить не надо, я не сплю…
Дойдя до конца фрагмента, Борис перевёл дух и посмотрел на Лизу, ожидая увидеть одобрение, но она сидела с каменным лицом.
— Боря, плохо. Не то — сам не слышишь?
Он кусал губы, теребил пальцами край футболки.
— Похоже, йога в этот раз нужна тебе, — задумчиво протянула Лиза, снова подходя к юноше и заставляя его опуститься на пол. — Ложись в свою шавасану. Тебе нужно расслабиться и переключиться.
Борис лёг на спину, а Лиза, устроившись рядом на коленях, положила руку ему на голову и начала нежно массировать пальцами темя.
— Ты сегодня красивее, чем обычно, — сказал он вдруг, улыбаясь. — Я заметил…
Лиза постаралась ничем не выдать своей радости, хотя её распирало: заметил, надо же, наконец-то! Обидеться бы, но настроение взлетело до небес.
— Глаза закрой, — велела она, шутливо хмурясь. — Когда ты уволишься из “Эгоистов”?
Борис поджал губы, и она поняла, что ему не хочется вновь объяснять про деньги и невозможность жить в ожидании зарплаты от Нестора. Идея, уже приходившая в голову, забрезжила снова. Это могло помочь, хотя бы на время решив проблемы Бориса, вот только как его убедить…
— Как ты смотришь на то, чтобы вечером поужинать у меня? — спросила Лиза.
Он открыл глаза:
— В смысле?
— Приглашаю тебя в гости.
— Не знаю… Это удобно? — его взгляд метался по её лицу, будто выискивая что-то. — Ты не шутишь?
— Боря, какие шутки, а главное, зачем? Приглашение на ужин тебе кажется диким? Почему?
Он пожал плечами — в положении лёжа это выглядело комично.
— А если я помешаю?
— Не помешаешь. Кроме того, у нас сегодня и так по плану гости, ты станешь просто одним из них.
— Богемная вечеринка? — он поднялся, теперь они с Лизой сидели оба, причём так близко, что она чувствовала дурманящий аромат парфюма Бориса, сквозь который пробивался его собственный запах, и именно он, казалось, сводил Лизу с ума.
— Н-нет, — ответила она, запинаясь и пытаясь удержать себя в руках. — Молодой человек дочери будет…
— А я?
— Что ты?
— В качестве кого там появлюсь я? Как ты меня представишь? — в глазах Бориса вспыхивали и гасли мелкие искорки, и от этого мельтешения у Лизы кружилась голова.
Когда-то очень давно это уже было, и голову она тогда потеряла, а кончилось всё большой бедой… страшной бедой… На память пришли вдруг выученные совсем недавно наизусть строки из Софокла: “Он был… На вид почти таков, как ты сейчас…“ Подчинившись внезапному порыву, Лиза протянула руки и убрала со лба Бориса торчащие в разные стороны волосы. Надо же, она только сейчас заметила, что вьются они кольцами — такая редкость. Борис молча глядел на неё, прожигая взглядом, но не делая ни малейшей попытки придвинуться ближе. И взгляд у него тяжёлый, как это она раньше не замечала? Или он так не смотрел?
Хлопнула дверь репетиционного зала, раздался голос Нестора:
— О, голубки наши тут уже! Так, сеновал отменяется — к станку! Впрочем, сегодня поваляетесь у меня, если успеем. В темпе, в темпе, в темпе! — Лыков захлопал в ладоши.
Борис вскочил на ноги и подал Лизе руку, а в зал уже вливалась группа артистов, занятых в репетиции.
***
Ане казалось, что вокруг неё образовалась пустота. Слух о романе новенькой с Уваровым разнёсся по офису быстро: в отличие от Михаила, Сергей не пытался ничего скрыть. Аня считала это неосмотрительным, но он лишь смеялся:
— Если станет сложно работать — найду тебе другое место, только скажи.
Однако с работой проблем не возникало: Уваров не ошибался, характеризуя своих сотрудников как людей воспитанных. Просто Аня привыкла к более тёплым и доверительным отношениям с коллегами на предыдущем месте, и теперь испытывала дискомфорт. Впрочем, все эти метания и переживания заканчивались, стоило ей остаться наедине с Сергеем, когда офис пустел. С недавних пор они уходили последними — маленькая уступка Уварова, чтобы Аня не чувствовала себя неловко, садясь в его машину на глазах у всех.
Пока часы отстукивали последние минуты, а коллеги-женщины прихорашивались, глядя в карманные зеркальца и по очереди вертелись перед большим офисным, Аня с замиранием сердца ждала. Потом она шла пустыми коридорами в приёмную, где уже тоже не было секретаря — Аня наконец запомнила, что её зовут Тая, — и с лёгким стуком входила в кабинет Сергея.
Там она садилась в кресло у его стола и ждала, пока он закончит просматривать и подписывать документы, с щемящей сердце нежностью и одновременно грустью глядя на его голову, склонённую над бумагами. Она как-то спросила его о ранней седине, и он коротко ответил, что поседел после смерти жены. Аня так и не узнала, что случилось с Олесей, а расспрашивать Михаила не хотелось: она вообще его избегала, и он, к счастью, тоже её не тревожил. Возможно, Сергей всё-таки поговорил с ним — этого Аня не знала тоже и не хотела знать. Впервые за долгое время она чувствовала себя спокойно — благодаря Уварову.
Только одно ещё царапало и мешало полностью расслабиться: мысль о том, что однажды он устанет от её отказов уединиться. До сих пор Сергей в конце ужина в каком-нибудь ресторанчике деликатно спрашивал, не хочет ли Аня продолжить вечер у него дома, а она неизменно придумывала предлог, чтобы отказаться. Но ведь однажды придётся, если она не хочет его потерять. Придётся поехать к нему, раздеться, и тогда он увидит.
С Мишей всё оказалось просто. Он довольствовался её объяснениями: упала, обожглась, порезалась, а это случилось ещё в детстве, а вот это на картошке в студенчестве… С Сергеем такое не пройдёт, да и врать нечестно. Не заслуживал он обмана. Но и рассказать о кошмаре, в котором жили они с Марусей, казалось невозможным, невыносимым. Стыдным.
***
— Добрый вечер, — произнёс Стас с таким серьёзным лицом, что только по подрагивающим губам Лиза поняла: он давится от смеха.
Ей хватило секунды, чтобы рассердиться. Притащился к театру, подкараулил, опять суёт эти свои цветы и ещё насмехается, зная, как её это раздражает.
— Благодарю за букет, — ответила она, собрав в кулак всё своё самообладание. — Но в ближайшее время я не собираюсь на кладбище, так что цветы без надобности.
Стас фыркнул, смех рвался наружу:
— Ну, я, знаешь ли, рад, что ты туда не собираешься.
Заметив, как опять темнеют глаза Лизы, он добавил:
— Сама-то понимаешь, насколько двусмысленно выразилась?
— Левашов, иди к чёрту, я хочу домой.
— Я отвезу! А заодно мы где-нибудь посидим, поедим, поболтаем…
— Не о чем мне с тобой болтать, — Лиза отодвинула протянутые ей всё те же тёмно-красные розы и прошла мимо.
Стас шагнул было за ней, но тут из дверей театра показался уже осточертевший ему сопляк.
— Идём, Боря, — Лиза протянула руку, и сопляк с готовностью подставил ей локоть.
На Левашова он, казалось, даже не посмотрел.
— Лиза, вообще-то невежливо… — начал Стас.
Она вырвала руку у спутника и вернулась. Левашов невольно залюбовался ею: да, за два десятилетия она не просто расцвела — ему и в голову не могло прийти, что та миленькая шестнадцатилетняя девчонка может превратиться в настоящую богиню, во всяком случае, на его вкус.
— Невежливо? — почти прошипела Лиза. — Хочешь поговорить о вежливости?
— Стоп, стоп, стоп, — Стас мгновенно почуял этот перелом, когда хрупкая женщина начинает превращаться в фурию, и поспешил остановить её: — Мы же с тобой можем общаться по-человечески и уже это делали…
— Только ты каждый раз всё портишь! Шпионишь за мной, а сам ждёшь хорошего отношения?
— Не за тобой, а за этим, — Левашов кивнул на юношу, с интересом наблюдающего за ними. — Давай всё же поговорим? Расскажу интересные вещи…
— Отстань от меня, — осипшим вдруг голосом произнесла Лиза. — Как ты не понимаешь, что я боюсь? Стоит тебе приблизиться, и происходит несчастье. Я устала, Стас. Я так устала…
Она закрыла глаза, и ему показалось, что даже покачнулась, но сопляк тут же подскочил, подставляя плечо и глядя с вызовом в горящих негодованием глазах.
— Мы ещё не договорили, — процедил Стас.
— Лиза утомилась, мы много репетировали.
— Ты кто такой вообще… — вновь это позабытое уже ощущение, когда мышцы распирает кровью, пульсирующей всё быстрее от растущего внутри бешенства, пальцы искривляются подобно когтям хищной птицы, стремясь схватить за волосы или за шею… И тут же зашептало. Олеся. Стас будто воочию увидел прямо перед собой её полные ужаса глаза в тот последний раз, когда они встречались. Тело прошило болью. Он ведь тогда снова орал на неё, а потом на коленях умолял не уходить от Уварова, чтобы только он, Стас, без дотаций не остался. А она… Что она сказала? “Я сделаю всё, о чем ты просишь”. И сделала. И лежит теперь в могиле.
— Я — Борис, очень приятно, — услышал Левашов голос, пробивающийся сквозь оглушительное шипение в ушах, и увидел протянутую для рукопожатия пятерню.
Он молча сунул в эту пятерню розы и, пошатываясь, побрёл прочь. Пусть Лиза спит, с кем хочет, пусть совершает новые ошибки — он больше не лезет, иначе ему покоя не будет. Хватит.
Кто-то встал у Стаса на пути: крупное тело, светлые с проседью волосы, плутоватые глазки цвета незрелого крыжовника, ухмылка на слюнявых почему-то губах, фальшиво напевающих: “Она была актрисою и даже за кулисами играла роль…” Идите все к чёрту со своим театром и круглосуточными представлениями!
За спиной серебристо звенел смех. Он вдруг вспомнил — так смеялась она одна.
Ссылки на другие ресурсы, где я есть:
MAX — анонсы и живые картинки 🌞
Одноклассники — дублирование публикаций Дзен 🌹
💖Литературные порталы, где вы можете читать некоторые мои истории в удобной читалке и пока совершенно бесплатно: 👇👇👇
АвторТудей / Литрес / Литмаркет / Литнет / Литгород / Литсовет / Ридеро