Трубку Валерия взяла случайно.
В августе восемьдесят восьмого она торопилась на работу и подошла к телефону только потому, что коридор был узкий, а аппарат стоял у двери. Приложила трубку к уху и услышала незнакомый женский голос.
— Константин Ильич? Это Зоя. Сенечка просится в зоопарк в воскресенье. Вы сможете?
Валерия поняла всё не сразу.
Сначала она решила: ошиблись номером. Потом вспомнила, что в их коридоре только один Константин Ильич, её муж Костя. Потом положила трубку. Потом сняла её снова и долго слушала гудки.
На работу она опоздала на сорок минут. Лариса Геннадьевна из их кооперативной аптеки «Заря» ничего не сказала — видела по лицу, что-то случилось.
Костя работал мастером на «Электросигнале». Они прожили вместе девять лет. Кате было шесть. Всё было как всегда, или ей так казалось.
Она не спросила мужа в тот вечер.
Вместо этого поехала в воскресенье в зоопарк сама.
Спряталась за большой липой у входа, стояла, смотрела на людей, которые проходили мимо. Было жарко, пахло слоном из-за забора. Детей привели много.
Костя пришёл ровно к открытию. Рядом с ним был мальчик, ровесник Кати, такой же темноволосый. Костя держал его за руку. Мальчик что-то показывал ему пальцем в сторону клеток, и Костя наклонялся и слушал.
Валерия смотрела на них минут двадцать. Потом пошла к остановке.
Вечером она сказала, что видела её подруга Маша. Ткнула кулак в лицо мужу, нет, не кулак, не так всё было, просто смотрела на него и ждала. Костя немного помолчал. Потом сказал:
— Ну, раз ты знаешь. Да, есть семья. Уже пять лет.
Он произнёс это ровным голосом. Как объявляют расписание поездов.
Валерия не закричала, не потому что сдержалась, а потому что словно воздуха не осталось. Она ожидала слёз, извинений, он должен был ползать и вымаливать. А он стоял у вешалки и смотрел куда-то мимо неё.
— Забирай вещи, — сказала она наконец.
— Хорошо, — сказал Костя.
Он ушёл в тот же вечер. На прощание сказал Кате, что уезжает в командировку. Надолго. Катя кивнула и спросила, купит ли он ей набор фломастеров оттуда.
Костя ничего не ответил.
Развод оформили в октябре в народном суде Ленинского района. Всё прошло быстро. Костя пришёл без адвоката, подписал всё, не глядя. Валерия ждала, что он хотя бы будет спорить за что-нибудь, нет, не спорил.
По решению суда он обязался платить алименты.
Первое время платил, смехотворные суммы, пока инфляция не съела их окончательно. Потом перестал и вовсе. На бумажках из суда по месту работы писали что-то про удержание, но деньги на книжку всё равно не приходили.
Валерия работала за двоих. «Заря» платила неплохо, кооперативная торговля тогда только начиналась, и фармацевты были нарасхват. Катя росла. В школе не хулиганила, учила немецкий, по воскресеньям они ходили в кино.
Бывшая свекровь Раиса Ильинична звонила первый год, интересовалась внучкой, приглашала на праздники. Валерия отвечала вежливо, но Катю не возила. Потом Раиса Ильинична перестала звонить сама.
Годы шли, их складывали в слои, как стопку газет.
Катя в девяносто девятом году поехала к отцу сама. Ей было семнадцать, она узнала адрес через общих знакомых. Валерия не отговаривала: хочешь понять, иди, поймёшь.
Дверь открыл постаревший Костя. Узнал дочь. Помолчал. Потом сказал:
— Ты зачем приехала?
Катя привезла подарки, для него, для мальчика Сенечки (они с ним теперь были ровесники), для его жены. Поставила пакеты в дверях. Её не позвали войти.
— Ничего от тебя не нужно, — добавил Костя. — Передай матери.
Катя вернулась домой. Сказала только:
— Мама, не надо было ехать.
— Я тебя не отговаривала.
— Я знаю.
Они выпили чаю и больше к этому не возвращались.
Валерия вышла замуж во второй раз в девяносто шестом. Тихо, без особого торжества. Её новый муж Аркадий работал инженером в проектном институте, играл в шахматы, никуда не пропадал на воскресенье. Катя приняла его без восторга, но и без войны.
Коммунальный телефон в коридоре сняли в девяносто девятом, когда поставили отдельные линии в квартиры. Аппарат ТА-68 с чёрным диском остался лежать в кладовке.
Иногда Валерия на него смотрела. Думала: вот с этого и началось. Незнакомый голос, незнакомое имя. Сенечка хотел в зоопарк.
Рассказали бы дочери правду об отце раньше, или подождали, пока она сама узнает и поймёт? Я думаю, нет однозначного ответа. Если эта история задела что-то, подпишитесь: здесь рассказы о том, как люди справляются с тем, чего не выбирали.