Старая шкатулка: Истории из жизни

Мама взяла с раскладушки мою обменную карту, нашла графу «место жительства», где стоял их с папой адрес, и закрыла её. До родов оставалось две недели. Сами мы с Антоном жили на съёмной квартире, а числились каждый у своих родителей, так что сына можно было прописать только к одним из них. — Таня, ребёнка к нам прописывать не надо. Мы с отцом категорически против. Сказала она это спокойно, как говорят «дождь собирается», и пошла дальше разглядывать детскую. А я держала карту на протянутой ладони, как в окошке сберкассы держишь сдачу, которую не забрали...

Мама скинула с плеча тяжёлую сумку на скамейку рядом со мной, одёрнула пальто и вошла в кабинет русского на родительское собрание. Я не успела ничего ей дать: шнурок на мешке для сменной обуви затянулся узлом, и я всё ещё дёргала его, когда дверь закрылась. Тапок в мешке не было. Там лежали черновики моих сочинений, за которые в классном журнале напротив моей фамилии стояла пустота. За этой дверью Ксения Семёновна, наша учительница русского, собиралась сказать маме при всех родителях, что я прогуливаю её уроки и что без оценок меня не допустят к выпускным экзаменам...

Открытку почтальонша сунула в горлышко пустого бидона, который сох у меня на штакетнике. Прочитала она её, конечно, ещё по дороге от сельпо. Я вынула открытку из горлышка. На лицевой стороне был городской фонтан, марка наклеена криво. Писала Оксана, та самая, на которой мой сын собирался жениться. Писала не ему, а мне. «Тётя Валя, здравствуйте. Приеду к тётке в июле, на весь отпуск. Можно я опять буду брать у вас молоко? Если Серёжа против, пусть скажет прямо, я пойму. Оксана». Я прочитала два раза и поставила открытку обратно в горлышко...

Только бы сегодня не про Ларису. Об этом я думала без пяти девять, закручивая на кухне кран: про окна пусть, про суп пусть, про «Белизну» хоть до утра, это я научилась пропускать. Ровно в девять в коридоре зазвонил телефон. Свекровь звонила каждый вечер, и звонила, строго говоря, к себе домой: в квартиру, которая была её квартирой и где мы с мужем жили третий год, как гости, которым забыли сказать, когда уезжать. Шнур у аппарата был короткий, до кухни не дотягивался, и слушать приходилось стоя, носом в Вадимову куртку на вешалке...

Если Кирилл сейчас не спустится, значит, я одна. Эту мысль я гнала от себя всю осень, каждый раз, когда вкатывала коляску во двор. Какая же я одна, если у меня муж, своя квартира и дочь? Мне девятнадцать, я замужем, просто муж устаёт на работе. Мы с Наташей возвращались из детской консультации. Её взвешивали, и врач покачала головой: веса маловато, пора прикармливать, вот рецепт на детский кефир. Я несла этот рецепт в варежке и боялась потерять его больше, чем ключи. Коляска у нас была на больших колёсах, высокая и тяжёлая, а жили мы на четвёртом этаже...