Тося спала крепко, но чутко, каждой клеткой чувствуя дыхание сына. Ей снились какие-то обрывки: Заречье, отец, который кричит на неё, мать, вытирающая слёзы фартуком. Потом Геннадий — сидит в кресле, смотрит в одну точку, а рядом Ира и Света тянут к ней ручки, зовут: «Тётя Тоня, не уходите!»
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/ahsbasKMMxKnG1Jj
Она проснулась оттого, что Серёжа заворочался. В палате было темно — только ночник горел у двери. Надя спала, укрывшись одеялом с головой, Женя тоже. Тишина, только дождь за окном да чьё-то тихое покашливание в соседней палате.
— Спи, сынок, — прошептала Тося, погладив его по плечу. — Всё хорошо.
Малыш засопел и затих. А Тося лежала с открытыми глазами и думала.
Она представила лицо Геннадия — усталое, осунувшееся, с красными глазами. Глаза Иры и Светы представлялись ей печальными, но полными надежды. Дети всегда верят, когда им что-то обещаешь.
«Я обещала, — подумала Тося. — Я сказала: «Приду». А теперь не могу. И никто вместо меня не придёт. Рая отказалась ехать, Галя – тем более. А больше некому. Тётя Клава поможет, конечно, но у неё силы не те. Сестра покойной Шуры уехала, а Геннадий один, с двумя девочками, с горем, которое не утихает…»
Тося уткнулась носом в подушку. Наволочка пахла неприятно, казённо. Тося отметила, что вещи, выстиранные своими руками, пахнут иначе, свежее. Дома (а тесная комнатка общежития стала для Тоси настоящим домом) было спокойно и уютно, несмотря на все беды. Хотелось скорее вернуться туда, к девчатам.
Тося не спала ещё долго, мысли не отпускали. Ей почему-то вспомнился Валерий. Вспомнилось, с какой гордостью он сообщил, что уезжает на БАМ.
«К чему теперь эти воспоминания? – пыталась отогнать их Тося. – Валера с БАМа когда-нибудь вернётся, если уже не вернулся, но в мою жизнь он не вернётся никогда».
Тося закрыла глаза, надеясь, что сон придёт снова, но воспоминания нахлынули, как талая вода.
Валера. Высокий, светловолосый красавец, с вечно весёлыми глазами представлялся ей так отчётливо, что, казалось, стоит протянуть руку – и можно будет прикоснуться к нему.
«И зачем я об этом думаю? — укорила себя Тося. — Прошлого не вернуть. Да и не хочу я возвращаться в прошлое. У меня есть Серёжа – этого достаточно».
Тося улыбнулась и наконец почувствовала, как веки тяжелеют.
Сон пришёл — без снов, без тревог. Только усталость, которая медленно отпускала, и тьма, которая обнимала, как одеяло.
Спала Тося до четырёх утра, в четыре проснулся Серёжа и начал кричать, разбудив всех вокруг.
— И-и-и-и! — Серёжа заходился в плаче, выгибаясь на руках у матери. Тося вскочила, прижала его к себе, заходила по палате, напевая что-то бессвязное, лишь бы успокоить.
Мальчик и девочка, соседи по палате, тоже заплакали. Заплакали дети и в соседних палатах. Раздался целый хор детских голосов.
— Тише, Серёженька, тише. Ты послушай, что ты устроил… - целовала его в щёчки Тося.
Серёжа любил, когда мама целует его в щёчки, но сейчас отворачивался, отстранялся руками. Малышу было больно и ничто его не радовало.
Женя включила настольную лампу, села на кровати.
— Тося, позови медсестру, — посоветовала она. — Пусть посмотрит. Может, дать какое-то лекарство можно.
Тося вышла в коридор. Там было пусто, но отнюдь не тихо – детский плач раздавался сразу из нескольких голосов. И среди этого многоголосия Тося отчётливо слышала голос Серёжи – он плакал громче всех.
Тося открыла дверь сестринской. Медсестра была другая, молодая – чуть постарше Тоси. Она резко встрепенулась, видимо, спала за столом.
— Простите, - мялась Тося на пороге. — У меня сын плачет.
— Что у вас?
— Уши.
— Сейчас посмотрим, - девушка потёрла заспанные глаза. – Температуру измерим.
— Он горячий, температура точно есть.
— Не волнуйтесь, мамочка, вы в больнице, под присмотром врачей. Всё будет хорошо с вашим малышом, он скоро поправится.
Тося вдруг вспомнила Шуру. Врачи говорили Геннадию, что повода для беспокойства нет, что скоро его жена вернётся домой, к нему и детям. Но… вышло, как вышло.
Тосю окутал жуткий страх, в глазах потемнело, в ушах зашипело, она не успела ничего сказать…
Очнулась Тося от резкого запаха, ударившего в нос. Мутным взглядом Тося рассмотрела лицо медсестры.
— Мамочка, мамочка, очнитесь! — медсестра держала у её лица ватку, смоченную нашатырём. — Всё хорошо, не пугайтесь. Видимо, у вас давление упало. Давайте-ка я вас провожу в палату, вам лечь нужно.
Тося помотала головой, пытаясь прийти в себя. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали.
— Серёжа, — прошептала она. — Где Серёжа?
— Я не ходила ещё к вашему сыну. Как же я вас оставлю?
— Я долго лежала?
— Нет, не больше минуты. Я дала вам нашатырь понюхать – и вы сразу пришли в себя.
Тося попыталась встать, но ноги не слушались. Медсестра подхватила её под мышку, помогла дойти до палаты. Надя сидела на кровати с Серёжей на руках — малыш хныкал, но уже не кричал, прижавшись больным ухом к чужому плечу.
— Тося, что случилось? – спросила Надя, увидев её белое лицо.
— В обморок она рухнула, - ответила за Тосю медсестра. – Я даже сама испугалась, хоть и медик.
— Извините, — выдохнула Тося, садясь на кровать. — Я не знаю, что случилось. В голове зашумело, и темно стало...
— Устала ты, — сказала Женя. — И нервы на пределе. Ребёнок болеет, переживаешь. Отдохнуть тебе надо, отвлечься – и будешь, как новенькая.
Медсестра ушла за лекарством, вернулась через минуту с лотком. Измерила температуру, быстро и ловко закапала Серёже в уши, дала какую-то микстуру с ложечки.
— Всё, — сказала медсестра. — Сейчас ему станет легче, поспит до утра.
Тося уложила Серёжу, который не спал, но и не плакал.
В палате было тихо. Дети в соседних палатах тоже угомонились — может быть, медсёстры обошли всех. Только за окном шумел ветер да редкие капли дождя стучали по стеклу.
Тося лежала с открытыми глазами, глядя в белый потолок. Страх понемногу отпускал, но где-то глубоко, в самом сердце, затаилась тревога — как твёрдый комок, который не выплюнуть, не проглотить.
Мысли о Шуре опять не давали покоя. «Врачи говорили, что она поправится, а она умерла. И мне сейчас сказали — всё будет хорошо, Серёжа поправится. А вдруг нет? Вдруг с Серёжей что-то случится?»
Тося наклонилась над сыном, почувствовала его дыхание — ровное, спокойное.
«Нет, — сказала она себе. — Не буду думать о плохом. Врачи лечат, им нужно верить. Всё будет хорошо. Должно быть хорошо, иначе и быть не может».
Заснула Тося только к шести утра, думая о разном. Она пыталась представить Серёжу взрослым. Кем он станет? Архитектором? Художником? Дипломатом? А, может, обычным сантехником? Какая разница – лишь бы счастлив был и здоров. Утром Тосю разбудил голос медсестры:
— Мамочка, просыпайтесь. Скоро обход.
Тося открыла глаза. За окном серело, в палате горел верхний свет. Надя уже умывала дочку, Женя поправляла постель сыну.
— Доброе утро, — сказала Тося, садясь на кровати. — Который час?
— Начало восьмого, — ответила медсестра. — Скоро процедуры. Вы пока ребёнка покормите.
— Температура у него спала? — спросила Тося, с трудом сдерживаясь, чтобы не зевнуть.
— Почти, — ответила медсестра. — Тридцать семь и пять. Такую температуру сбивать не будем.
Тося кивнула, взяла Серёжу на руки. Малыш был вялым – сказалась бессонная ночь. Тося с трудом накормила сына, есть он не хотел, опять начал кричать и держаться за ухо.
— Потерпи, сынок, - качала его Тося. – Сейчас врач полечит твоё ушко, и оно пройдёт.
Врач пришла быстро. Она внимательно осмотрела Серёжу, заглянула в уши, посветила.
— Что там? Есть улучшения? – переживала Тося.
— Мамочка, наберитесь терпения, этот процесс медленный, за один день воспаление не снимается. Надо ещё дня три-четыре капать – тогда о чём-то можно будет говорить.
— И Серёже всё это время будет больно? — спросила Тося, чувствуя, как голос дрожит.
— Боль будет утихать постепенно, — ответила врач, заполняя карту. — Лекарства работают, но не мгновенно. К концу недели ваш сын будет чувствовать себя значительно лучше. Вы главное — не паникуйте сами. Ребёнок чувствует ваше состояние. Если вы спокойны — и ему легче.
— Я стараюсь, — тихо сказала Тося.
— Плохо вы стараетесь, — покачала головой врач. – Мне наша медсестра, Леночка, рассказала, что с вами случилось рано утром. Отдыхать вам нужно больше и не нервничать.
Врач вышла из палаты.
— Тося, она права, - сказала Надя. – Ты сейчас сходи в столовую, поешь, а потом ложись, спи. Мы присмотрим за Серёжей, если нужно.
— Спасибо, - тихо ответила Тося.
Глаза у неё слипались после бессонной ночи, есть совершенно не хотелось, но она понимала, что надо. Иначе и самой можно в больницу угодить.
Тося вздохнула, прижала Серёжу к себе. Малыш тихонько всхлипывал после осмотра.
— Спи, сыночек, — шептала Тося, качая его. — Мама рядом. Я тебя люблю. Спи.
Серёжа похныкал ещё несколько минут, потом вздохнул и закрыл глаза. Через минуту он уже спал.
— Всё, иди в столовую, - повторила Надя. – Думаю, твой сынок не скоро проснётся, он и сам за ночь умаялся.
Тося послушно встала и вышла из палаты. В коридоре она остановилась напротив окна. Тося смотрела в окно на серое небо, на мокрые ветки деревьев, на редких прохожих, которые спешили по своим делам. Жизнь шла своим чередом — кто-то спешил на работу, кто-то в магазин, кто-то по другим делам. Никто не знал, что здесь, в больнице, маленький мальчик борется с болезнью, а его мать борется со страхом.
«Только бы поскорее поправился, — думала Тося. — Только бы всё обошлось. А остальное — приложится».
Занятая мыслями, Тося добралась до столовой, она ела манную кашу механически, не замечая ни её вкуса, ни большого количества комочков.
Когда Тося вернулась в палату, Надя и Женя распаковывали передачи. К Наде приходил муж, к Жене – мать.
— Тось, ты чай пила? – спросила Женя.
— Нет, только кашу поела.
— Значит, сейчас будем чай пить. Гляньте, что мне мама принесла: пироги! С яблоками! Ох, девчата, вы обязательно должны попробовать пироги от моей мамы! Уверяю, вкуснее пирогов вы в жизни не ели! Они просто тают во рту!
— Нет, я не буду, - сказала Надя. – Ешь сама, у тебя всего пять пирогов…
— Пять – разве это мало? Нет, девчата, возьмите хотя бы по одному пирогу, иначе я обижусь.
— Хорошо, - кивнула Надя. – Пироги я люблю. Спасибо.
— Тось, возьми, - протянула ей пирог Женя.
— Спасибо, - Тося, немного смущаясь, взяла пирог. Смущалась она потому, что ей самой угостить было нечем, а угощать она любила. От души.
Тося откусила пирог, прожевала.
— Очень вкусно, - искренне похвалила она.
— Это не просто вкусно! Это шедевр! – воскликнула Надя. – Женя, попроси-ка у своей мамы рецептик.
— Рецептик я тебе и так скажу, - ответила Женя. – Только я много раз пекла пироги по этому рецепту, но хоть ты тресни – не получаются они такие, как у мамы – и всё тут!
— Я попробую, вдруг у меня получится, - сказала Надя.
Женя принялась диктовать рецепт, Надя – записывать.
— Тось, а ты не будешь записывать? – спросила у неё Надя.
Тося подумала, что печь пироги ей совершенно некогда, да и как их испечёшь на тесной кухоньке общаги?
— Да-да, запишу, - отозвалась Тося, ей совершенно не хотелось лишних вопросов.
Угостившись пирогом, Надя распаковала очередной свёрток из своей передачи.
— Мне муж яблоки принёс! Берите, девчата…
— Спасибо, — Тося взяла яблоко, повертела в руках. Красное, наливное, оно пахло осенью и почему-то детством.
Тося откусила яблоко, оно было вкусным и сочным. Глаза вдруг защипало — от неожиданной доброты, от того, что эти женщины, совсем чужие, делились с ней, как с родной. Так же, как соседи Геннадия — кто рубль, кто полтинник, кто банку консервов.
«Вот ведь, — подумала она. — Все люди разные: есть добрые, есть жадные, есть равнодушные. Но когда беда — все становятся лучше. Или не все? Шурочкина сестра, Катя — она строгая, резкая, но, говорят, сильно плакала. Значит, у неё сердце есть. Просто спрятано глубоко».
— Тось, ты чего? — спросила Надя, заметив её слезы. — Яблоко кислое?
— Нет, Надя, яблоко очень вкусное. Правда. Спасибо большое.
— А плачешь-то чего?
— От вашей доброты, - смахнула слезу Тося.
— Да будет тебе, мы всего-то тебя пирогом и яблоком угостили, - сказала Женя.
— Дело в другом, - ответила Тося. – Я сейчас подумала, что доброта — она как круг на воде. Расходится во все стороны. И если вы сейчас помогаете кому-то — когда-нибудь кто-то поможет и вам. Я верю в это.
— Ну, Тося, ты прям философ, - усмехнулась Надя.
— Я не философ, я – будущий археолог, - сказала Тося.
В палате снова стало тихо. Надя принялась вязать — спицы мягко постукивали, из-под них появлялся ровный полосатый шарф. Женя читала книгу — старый потрёпанный роман, который, наверное, перечитала уже много раз. Тося смотрела на Серёжу и думала о том, что жизнь — она как вязание. Петля за петлёй, день за днём. Иногда ровно, иногда с узелками. Но главное — не бросать. Довязать до конца. Тогда получится тепло и красиво.
После обеда к Тосе пришли Рая с Галей, шумные, бойкие. Тося была очень рада их видеть. Чтобы не разбудить детей, девчата вышли в коридор.
— Ну, как наш богатырь?
— Уже идёт на поправку? – наперебой спрашивали Рая с Галей.
— У него воспаление, но врачи говорят, что ничего страшного, - ответила Тося.
— Вот и замечательно! А выписка когда?
— Ох, рано про выписку говорить, девчата. Сказали – дней через десять. Мне и самой бы хотелось поскорее домой.
— Мы тоже без тебя скучаем. И без Серёжи, хоть он и крикун, - усмехнулась Рая.
— А соседки по палате у тебя как? – поинтересовалась Галя. – Не обижают?
— Нет, что ты! Они меня угощали сегодня: одна пирог дала, другая – яблоко!
— А мы тебе тоже кое-что принесли! – Рая торжественно вручила Тосе свёрток.
— Что там, девчата?
— А ты разверни – и сама увидишь.
Тося подошла к окну, положила свёрток на подоконник и принялась разворачивать – в нём оказались печенье, банка сгущёнки и два калача.
— Девчата, спасибо вам большое, но… не стоило тратиться.
— А ты не думай о тратах – ешь, набирайся сил! Ты хоть в зеркало на себя сегодня смотрела? Бледная, круги под глазами… - ужаснулась Галя.
— Я спала плохо, - призналась Тося.
— Серёжа не давал?
— И Серёжа не давал, и… - замолчала Тося.
— Что «и»? – переспросила Рая. – Давай уж, договаривай до конца!
— Думала я… о разном…
— Опять ты о своём Геннадии печёшься? – сказала Галя.
— Галя, он не мой – я тебе уже много раз говорила! – воскликнула Тося. – А ещё я тебе говорила, что не о Геннадии я пекусь, а о его дочках.
— Тось, забудь, - махнула рукой Рая. – Думай лучше о себе, о сыне, об учёбе, которую ты теперь совсем запустишь… Всем вокруг не поможешь!
— Нет, девчата, так нехорошо – я обещала помочь, значит, помогу… Галя, Рая, прошу вас: съездите кто-нибудь, передайте Геннадию, что я в больнице с ребёнком. Что я приду к ним, как только выпишусь.
Галя и Рая переглянулись.
— Хорошо, съезжу я к нему, - вздохнула Рая. – Прямо сейчас и поеду.
— Нет, сейчас не надо, Геннадий должен быть на работе, раньше шести он дома не появится.
— Хорошо, поеду к шести, - кивнула Рая. – Даже к семи, чтобы наверняка…
— Спасибо большое, - просияла Тося. – Ох, девчата, я в таком долгу перед вами…
— Ну-у, опять затянула старую песню… - протянула Галя. – Пойдём-ка, Рая. Гляжу, Тоське нужно основательно отдохнуть.
— Да, Тось, ты поспи, - согласилась Рая. – Вид у тебя и правда – не очень.
— Я постараюсь уснуть, - пообещала Тося.
Девчата ушли. Тося смотрела на них в окно до тех пор, пока они не скрылись из виду.
Она постояла ещё несколько минут у окна и увидела, как пошёл снег — первый этой осенью. Крупные, пушистые хлопья кружились в воздухе, ложились на мокрый асфальт и сразу таяли. Но Тося знала: скоро они перестанут таять. Скоро всё покроется белым, чистым, новым. И это будет начало чего-то хорошего. Обязательно.