«Это называется — жизнь, — подумала Тося, прежде чем окончательно провалиться в сон. — Трудная, несправедливая, но всё равно — жизнь. И все мы в ней должны делать что-то хорошее друг для друга. Потому что если не мы, то кто?»
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/ahnK1dXa1HvoPcON
Серёжа вздохнул во сне, словно подтверждая размышления матери. Тося легла поудобнее, позволяя сну увести её в тихую, спокойную страну, где нет бед, нет слёз – ни чужих, ни своих.
Спала Тося недолго, минут 15, разбудил её Серёжа, зашедшийся громким плачем. Когда Тося открыла глаза, над ними уже стояли обеспокоенные Рая и Галя.
— Что делать-то, девчат? – спросила Рая. – Если Серёжа опять всю ночь будет орать, боюсь, все соседи окончательно на нас ополчатся, тут уж никакие уговоры не помогут.
— Опять Серёжа за ушко держится, - заметила Тося. – Похоже, ухо его беспокоит.
— Как лечить уши я точно не знаю, - пожала плечами Галя.
— Тут надо знать – от чего лечить, - со знанием дела сказала Рая. – Тось, поезжай-ка ты с ним в больницу. Если хочешь, я с тобой поеду.
Тося положила сына себе на грудь, пыталась успокоить, но Серёжа кричал до покраснения.
— Ты права, Рая, - кивнула Тося. – Боюсь, что-то серьёзное…
Тося встала и принялась одевать Серёжу.
— Мне ехать с вами? – спросила Галя.
— Не надо, мы вдвоём управимся, - ответила Рая. – Сиди, лекции свои читай…
Галя была даже рада, что её помощь не потребуется, ей не слишком хотелось покидать комнату промозглым осенним вечером.
Одевая Серёжу, Тося заметила, что сын перестал плакать — не совсем, но кричал уже тише. Она закутала его потеплее, надела шапочку, которую связала сама.
— Ну вот, — прошептала она, быстро застёгивая пуговицы на своём пальто. — Сейчас поедем к доктору. Он тебя посмотрит, скажет, что у тебя болит. И мы всё вылечим. Хорошо, Серёженька?
Рая ждала их в коридоре.
— Успокоился? – взглянула она на Серёжу, когда Тося вышла с ним из комнаты.
— Вроде бы, но в больницу съездить всё равно нужно.
— Давай Серёжу мне, - сказала Рая. – Ты сегодня и так набегалась, с чужими детьми навозилась.
Тося передала сына Рае, и он вновь заплакал.
— И-и-и, опять, — вздохнула Рая, пытаясь укачать Серёжу. — Ну что ты, маленький? Всё будет хорошо, не плачь. Сейчас приедем к доктору, он тебе поможет.
Вахтёрша Нина Ивановна пила чай за своим столиком, читала газету.
— Куда это вы на ночь глядя с ревущим ребёнком собрались? – взглянула она из-под очков.
— В больницу, - ответила Рая. – Серёжа у нас заболел.
— Учтите: в десять часов я закрою дверь, а дальше – хоть стучите, хоть обстучитесь – я не услышу.
— Мы должны успеть, - кивнула Тося.
На улице моросил холодный дождь, такой же, как днём. Фонари горели, отражаясь в лужах, и весь мир казался мрачным, мокрым и неуютным.
— Троллейбусом до метро, потом до «Сокола», — уверенно сказала Рая. — Там детская больница, хорошая.
— Откуда ты знаешь? — спросила Тося, с удивлением глядя на подругу.
— Слухами земля полнится, — усмехнулась Рая.
Троллейбус подошёл быстро. Ехали молча — Рая укачивала Серёжу, который то засыпал, то просыпался с новым криком. Тося смотрела в окно и думала о Серёже, и о дочках Геннадия.
«А вдруг Светочка или Ирочка заболеют? Догадается ли Геннадий отвезти их в больницу или будет пытаться лечить дома? Знает ли он толк в лечении детей?»
В метро было немноголюдно, Серёжа плакал меньше. Когда им оставалось проехать всего одну станцию, он вдруг разразился невиданным криком, тянул ручки к голове и пытался скинуть с себя шапочку.
Люди в вагоне оглядывались, кто-то сочувственно качал головой, кто-то раздражённо вздыхал. Тося не обращала внимания. Вся её вселенная сузилась до маленького сына, который кричал так, что, казалось, дрожал вагон.
— Сейчас, сейчас, — бормотала Рая, держа Серёжу за руки. — Тише, маленький.
Поезд остановился. Они выскочили на платформу, Тося не могла дождаться, когда эскалатор поднимет их наверх. Она думала только об одном: «Скорее, скорее к доктору».
Дорога до больницы показалась вечностью. Когда наконец показалось серое здание за чугунной оградой, Тося перевела дух.
— Добрались! — воскликнула она, забирая Серёжу у Раи. — Сейчас, сынок, сейчас.
В приёмном покое было светло и пахло лекарствами и хлоркой. За стеклянной перегородкой сидела медсестра — молодая, с заспанными глазами и туго затянутым пучком волос.
— Что у вас? — спросила она, не глядя на посетителей.
— Сын плачет, за ухо держится, — выдохнула Тося.
Медсестра подняла глаза, взяла документы, что-то записала в журнал.
— Идите в приёмное, - сказала она, махнув рукой. – Сейчас врач посмотрит.
Врач — пожилая женщина с седыми волосами, убранными под шапочку, — смотрела Серёжу долго, внимательно. Серёжа плакал, вырывался, но врач была непреклонна.
— Воспаление среднего уха, — сказала она наконец. — Будем лечить. Вещи у вас с собой?
— Вещи? — растерялась Тося.
— Да, вещи. Я вас госпитализирую.
— Вещи мы не взяли, - сказала Рая. – Мы не думали, что всё так серьёзно.
— А вы кем приходитесь? Сестра? – спросила у неё врач.
— Нет, я соседка по комнате, - после небольшой паузы ответила Рая.
— Вещи вы привезти сможете?
— Да, смогу.
— Рая, ты не успеешь – Нина Ивановна закроется в десять часов! – напомнила Тося. – Ты её знаешь, она шутить не будет.
— Ну, с Ниной Ивановной я как-нибудь договорюсь, не переживай, Тось. Ну, не будем терять времени – я за вещами, - Рая быстро развернулась.
— Рая, спасибо тебе большое! – окликнула её Тося. – Простите меня, девчата, я доставляю вам кучу хлопот!
— Ерунда. Наши хлопоты по сравнению с твоими – мелочи. Я скоро…
Пришла медсестра, стала заполнять историю болезни, что-то писала, спрашивала — когда родился, чем болел. Тося отвечала на автомате, почти не задумываясь.
— Пойдёмте в палату, — сказала медсестра, закрывая журнал. — Для начала температуру нужно измерить.
Палата оказалась небольшой, на три койки. Две из них были заняты.
— Вот ваша койка, — медсестра указала на свободное место у стены. — Располагайтесь. Сейчас градусник принесу, а дальше – что скажет врач.
Медсестра ушла. Тося раздела Серёжу, уложила на кровать, села рядом. Малыш устал так, что даже не плакал — только хныкал тихонько и тёр кулачками глаза, хватался за ухо.
— Тише-тише, родной, — шептала Тося, поглаживая его по животику. — Всё будет хорошо.
Соседка женщина лет тридцати, светловолосая, добродушная — отложила спицы.
— Что у вас? – тихо спросила она.
— Воспаление уха, - так же тихо ответила Тося.
— Маленький он у вас совсем. Сколько ему?
— Через шесть дней восемь месяцев исполнится.
Вернулась медсестра с градусником. Серёжа вёл себя беспокойно и категорически отказывался мерить температуру.
— Ну что ты, маленький, — уговаривала медсестра, пытаясь засунуть градусник под мышку Серёже. — Потерпи немного. Это не больно.
Но Серёжа выгибался, плакал и отбивался ручками. Тося взяла его на руки, прижала к себе, погладила по спинке.
— Сыночек, родной, — шептала она. — Нужно же. Доктору надо знать, какая у тебя температура. Потерпи немножко, пожалуйста.
Серёжа продолжал плакать, но уже не так сильно, казалось, он уже устал плакать. Тося поймала момент, прижала градусник к его тельцу и зажала. Медсестра посмотрела на часы.
— Пять минут нужно, — сказала она. — Подержите так.
Тося кивнула, продолжая укачивать сына. Соседка по палате подошла.
— Давайте я помогу, — предложила она. — Дочка моя спит, я сейчас свободна. Вы его держите, а я подержу градусник.
— Спасибо, — выдохнула Тося. — Спасибо вам большое.
Женщина присела на край кровати, аккуратно придержала Серёжину ручку, чтобы градусник не выпал. Тося гладила сына по голове, напевала тихонько какую-то колыбельную — ту самую, которую пела ей мама, когда она была маленькой.
— Всё, — сказала медсестра, забирая градусник. — Тридцать восемь и две. Сейчас придёт врач, назначит лечение.
— Скажите, сколько нам здесь находиться? – спросила Тося.
— Дней десять – не меньше.
— Так долго? – встрепенулась Тося.
— Куда же вы так все торопитесь? Вам что важнее – скорее дома оказаться или чтобы ребёнок выздоровел?
— Конечно, чтобы Серёжа выздоровел…
— Вот и лечитесь.
Медсестра ушла. Тося вздохнула, прижала Серёжу крепче. Малыш, словно почувствовав недоброе, снова заплакал.
— Тише, тише, — зашептала она. — Мама здесь. Я с тобой. Никому тебя не дам в обиду.
— Вы не переживайте так, — сказала соседка по палате, видя Тосину растерянность. — Здесь врачи хорошие, детишек на ноги быстро ставят. Мы вот с Настенькой, — она кивнула на спящую девочку, — уже 12-й день здесь. Воспаление лёгких было, сейчас почти здоровы, на днях выписать должны. А поначалу я тоже места себе не находила.
— 12 дней… - повторила Тося.
— Не вздумайте раньше времени выписываться, - вмешалась в разговор другая соседка. – Если ребёнка запустить, потом долго маяться с ним будете. Я вот в прошлый раз выписалась пораньше, думала — дома долечу. И что вы думаете? Через три дня снова сюда. Температура под сорок, скорая... С тех пор слушаю врачей. Сколько скажут — столько и лежу.
— Я всё поняла, - ответила Тося.
— Да вы переодевайтесь, - усмехнулась светловолосая соседка. – Вы так и собираетесь в платье тут ходить?
— У меня нет вещей. Подруга сейчас привезёт…
— Подруга? А муж ваш где? Спит, небось, уже?
Тося растерялась, не зная, что ответить про мужа. Она выдержала приличную паузу, размышляя: говорить правду или солгать?
— Муж в командировке, - Тося решила, что не нужно знать посторонним людям подробности её личной жизни.
— Ясно. А свекровь? Небось, в контрах вы с ней?
— Мы с мужем – не москвичи, наши родители живут в других городах, - в очередной раз соврала Тося, чтобы не было лишних вопросов про семью.
— Когда свекровь не рядом – это счастье, - сказала светловолосая. – Вы даже не представляете, как вам повезло. Вот я со своей свекровью живу, как кошка с собакой. Хоть отдохну здесь от неё… Кстати, меня Надя зовут.
— Тося…
— А я – Женя, - представилась другая соседка.
Серёжа тем временем затих, но не спал. Тося осторожно села рядом с ним на кровать, поправила одеяльце. В палате было тепло, пахло лекарствами и чем-то ещё — наверное, пирогами с яблоками, которые принесла сегодня Жене мать.
«Десять дней, — ужаснулась Тося. — Десять дней в больнице. А как же Ира и Света? Я обещала помочь, а теперь… Что подумает обо мне Геннадий, если я не приду? Решит, что я обманщица? Что испугалась брать на себя лишние хлопоты и сбежала?»
Она закрыла глаза, положив руку на Серёжин животик. Малыш дышал учащённо — сказывалась температура.
Дверь палаты тихонько открылась. Вошла врач, та самая, что смотрела их в приёмном.
— Ну что, мамочка, — сказала она, — давайте вашего богатыря. Сейчас процедуры сделаем, лекарство дадим. И будет он у нас быстро поправляться.
Тося хотела спросить, какие процедуры, но побоялась. Взяла Серёжу на руки, пошла за врачом.
Коридор был длинный, белый, с высокими потолками и лампами дневного света. Где-то плакал ребёнок, где-то смеялись медсёстры, из одной палаты доносился голос врача-мужчины.
«Здравствуй, больничная жизнь, — подумала Тося. — На целых десять дней. А может, и больше».
Она прижала Серёжу к себе, поцеловала в пухленькую щёчку и пошла туда, куда вела врач — в кабинет с белой дверью и табличкой «Процедурная».
«Ты скоро поправишься, сынок, — мысленно сказала она. — Всё будет хорошо. Мама с тобой. И мы обязательно справимся».
В процедурной было светло и чисто, пахло спиртом. Серёжа, как только они переступили порог, снова заплакал — почувствовал неладное.
— Не бойся, маленький, — сказала врач, надев на лицо марлевую повязку. Глаза были добрые, усталые, с лучиками морщин в уголках. — Сейчас мы тебе ушки получше посмотрим, капельки закапаем — и полегчает.
Тося положила Серёжу на пеленальный стол, придерживая его ручки и ножки, чтобы не дёргался. Врач ловко, быстрыми движениями, очистила ушки ватными турундами, потом закапала из пипетки тёплые капли. Серёжа орал, выгибался, но Тося держала крепко, шептала:
— Сейчас, сейчас, сыночек. Потерпи. Мама здесь. Всё, уже всё.
— Молодец, мама, — сказала врач, закручивая пузырёк с лекарством. — Хорошо держали. Процедура неприятная, но необходимая. Теперь эту процедуру медсестра вам будет проводить три раза в день: утром, в обед и вечером. Через три дня будете чувствовать себя лучше.
— Спасибо, — выдохнула Тося, забирая на руки ревущего Серёжу.
Она вернулась в палату. Ребёнок успокаивался медленно — всё ещё всхлипывал, прижимался к ней, хватался за воротник платья. Тося села на кровать, укачивала его, гладила по спинке.
В палату постучали. Вошла Рая, запыхавшаяся, с мокрыми волосами — дождь на улице, видно, усилился. В руках у неё была сумка6 с которой Тося приехала из Заречья.
— Тось, меня едва к тебе пустили: не время для посещений – и всё тут, — сказала она, переводя дух. — Я едва уговорила, вымолила войти в наше положение. Я тебе вещи принесла, вместе с Галей собирали. Она волнуется за вас, ехать вместе со мной хотела, но я отговорила. Вот, вещи тебе и Серёже. И кое-что из еды. И книжку по археологии.
— Рая, спасибо тебе огромное! – Тося в порыве чувств чуть не расцеловала подругу. – Как же ты про книжку догадалась?
— Это не я, Галя подсказала. Возьми, говорит, чтобы не скучала.
— Девчата, спасибо! Без вас я – никуда… Всегда-то вы меня спасаете.
— Спасали, спасаем и будем спасать! – усмехнулась Рая. – Будут ещё какие-нибудь пожелания?
— Рая, мне бы Геннадию передать…
— Прости, Тось, но к нему я не поеду, - перебила её Рая.
— Но почему? Если не хочешь, можешь сама ничего не говорить ему, я записку напишу, в ней всё объясню.
— Нет, Тось, не поеду, прости. Не смогу я смотреть на его дочек-сироток. Боюсь, увижу – потом недели две плакать буду. Не поеду! Ты не обижайся только…
— Как я могу на тебя обижаться, Рая? – слегка улыбнулась Тося. – Ничего, выпишемся с Серёжей, сразу поеду к Геннадию… Ох, переживаю я за малышек…
— Я их ни разу не видела, но мне самой их невыносимо жалко, - тяжело вздохнула Рая. – Ладно, бежать мне пора, а то Нина Ивановна долго ждать не будет.
— А она не закроется? Время – без десяти десять.
— Не закроется, я ей рассказала, что случилось, она поворчала-поворчала, но вошла в наше положение. Сказала, будет ждать…
— Ну, беги, Рая.
— Ты не скучай, Тось. Мы завтра с Галей к тебе приедем.
— Я буду вас ждать. Спасибо, девчата…
Рая ушла, оставив после себя запах сырости от дождя. Тося принялась разбирать её передачу.
— Хорошая у тебя подруга, — заметила Надя. — Чуть ли не ночью приехала.
— Лучшая, — ответила Тося. — И не одна. Их двое… Нет, даже трое, - поправилась она, вспомнив Веру.
За окном шумел дождь, в палате стало тихо, Надя села вязать, Женя – читать книгу при свете настольной лампы. Единственное, чего хотелось Тосе, - спать.
Она легла рядом с уснувшим сыном, закрыла глаза и провалилась в сон — спокойный, без тревог, потому что Серёжа был рядом, потому что всё делалось правильно, потому что завтра можно было всё решить, а сейчас — только спать и набираться сил.