Я накрыла ладонь Яроша своими пальцами и крепко сжала их.
— На самом деле рассказывать особо нечего, — сухо произнесла я, стараясь говорить ровно. — Уилфред забрал меня в клан, когда мне было четырнадцать. Моя мать погибла, и меня выгнали из дома, где мы прислуживали. Я начала воровать. Вскоре я попыталась поймать большую рыбу, чем могла проглотить.
Я намеренно не смотрела на Яроша, зная, что увижу в его лице сочувствие. Мне это не нужно. Я уже справилась, и даже если эта история неприятна, она моя, и я не слабая.
— Я хотела стащить бумажник Уилфреда, но он меня поймал. Я попыталась его заколдовать, но ничего не вышло, — судорожно выдохнула я. Уилфред снова стоял передо мной, с кривой улыбкой и опасным взглядом, решая мою судьбу. — Он увидел во мне потенциал и забрал с улицы. Дал дом, учебу, семью. То, о чем я мечтала.
Я заметила, как Ярош сжал зубы, но не пыталась понять, что это значит. Он мог осуждать меня сколько угодно, но я не могла жалеть о тех годах. Тогда это был мой единственный шанс на будущее и спасение от голодной смерти.
— Потом я начала работать на него. Быстро поняла, что должна уйти. Но уйти от Уилфреда невозможно, так что это заняло время. Я собирала улики, готовилась. А потом подставила всех и попыталась сбежать. Как видишь, не очень успешно.
Ярош перевернул мою ладонь, и теперь он сжимал мои пальцы.
– А я бы сказал, успешно, - тихонько хмыкнул он. - Ты теперь здесь и я... не могу этому не радоваться.
Я посмотрела на него и медленно кивнула. В самом деле, я тоже почему-то не могла не радоваться. Ладонь Яроша по-прежнему сжимала мою, когда он резко выдохнул и сказал:
– Я и подумать не мог, Тава.
Я не стала фыркать или насмехаться, как делала раньше. В этот момент то, что Ярош наконец-то видел меня такой, какая я есть – а не лучше или хуже, – почему-то значило для меня как целый мир.
Его лицо было так близко, что мне даже не нужно было наклоняться, чтобы коснуться его губ. На этот раз они были тёплыми и мягкими, улыбались даже сквозь поцелуй.
– Ты нравишься мне, – выдохнул он, на мгновение отрываясь от меня.
Я не ответила, только попыталась притянуть его голову к себе, но он не позволил.
– Нет, Тава. Я люблю тебя, понимаешь?
Затем он снова поцеловал меня, не ожидая, что я отвечу тем же. Вероятно, он знал, что я не скажу. И от этого осознания внутри меня разгорелось что-то странное и почти свирепое, чему я не могла найти название. Но это что-то, кажется, знало лучше меня – и оно знало, что я тоже люблю Яроша.
Но когда он поцеловал меня в потайном уголке библиотеки, я не смогла найти смелости признаться. И не смогла найти сил думать.
Сказать Ярошу, что я его люблю, значило отказаться от мечты о свободе. Навсегда остаться здесь, стать Тавой Беленой по-настоящему, а не ла Шедд. Я не была уверена, что готова к этому.
Через час Ярош обнимал меня на диване, целуя в шею и плечо. Мы говорили так много, как никогда раньше. О детстве, любимых книгах, простых вещах, которые, как я поняла, раньше никого не интересовали.
— Тебе не нужно спешить, — сказал Верес, когда разговор затих. — Я понимаю, как всё для тебя ново.
Он не договорил, но в его глазах была просьба: дать нам время. Этого было достаточно, и я кивнула.
Ярош снова посмотрел на меня с тем странным чувством в глазах, которое я не могла объяснить уже несколько дней. Теперь я знала — это была любовь.
Под вечер я вернулась в свою спальню на вершине башни. Улыбка не сходила с моих губ. От одной мысли о Яроше я чувствовала лёгкость, словно могла оторваться от земли и улететь в облака.
Но было ещё кое-что, что я должна была сделать. Давно, но сейчас был подходящий момент.
Я знала о целительском доме при Королевской больнице. Там лечили душевные болезни и вред, нанесённый менталистами. Если Уилфред не приказывал убивать, жертвы моих задач оказывались там.
Обычно я старалась об этом не думать. Уилфред говорил, что это были плохие люди. Но я больше не верила ему. Некоторые из них действительно были преступниками, но другие...
О них я ничего не знала.
Возможно, пришло время это исправить.
Извинения, вероятно, были последним, что нужно этим людям. Но лечение и деньги — вполне. У меня было немного: мешочек с золотыми, который дал мне Ярош, и ещё один, зашитый в юбку, в которой я приехала. Всего сотня золотых, но это было начало.
Я бросила деньги на стол, а сама полезла в сундук, который забросила в шкаф в первый же день, чтобы найти там кусок чистой бумаги. Я не подпишусь своим именем – сделаю первый вклад в работу целительского дома от имени Тавы Белены.
... И попробую сполна воспользоваться шансом на вторую жизнь, который мне дал Ярош.
Сундук был забит всяким хламом, который мы с Мелиссой бросали туда, пытаясь расчистить кабинет. Я искала чистый лист, но наткнулась на старый пергамент. Он был слишком засален, чтобы писать на нем письмо, но я все же потянула за него.
Это оказалась карта лабиринта подвалов факультета. Я не сразу поняла, что она означает, но потом перевернула ее вверх дном, и картинка сложилась. На карте был обозначен большой красный крест, указывающий на хранилище артефактов.
Я посмотрела в окно. Уже стемнело, и я собиралась ложиться спать. Но ждать до утра, чтобы снова спуститься в подвалы с Ярошем, не было сил. Я могла забрать артефакты сама и раздать их студентам на следующий день. Это помогло бы мне искупить часть грехов.
Я свернула карту в свиток, закрыла дверь и направилась к лестнице. Найти комнату без блужданий по коридорам должно быть проще, и я планировала вернуться в спальню до полуночи.
Выйдя из факультета, я огляделась и подошла к старым дверям подвалов, от которых Ярош дал мне ключи. Мелисса была права: там можно было бы создать лаборатории для студентов-менталистов. Нужно лишь немного расчистить и почистить. Я уже представляла, сколько курсов можно будет восстановить.
Вдруг из темноты раздался голос:
— Эй, ты куда?
Я остановилась и медленно оглянулась, готовя заклятие. Но, увидев белокурые волосы, чары рассеялись. Это была Пандора.
Она вышла на свет, и я замерла. Ярош не солгал: Пандора сильно пострадала от Уилфреда. Вероятно, он пытался ее задушить, потому что на шее девушки виднелись багровые следы.
— В подвалы, — ответила я, подняв карту. — А ты?
Я не знала, как спросить, все ли у нее в порядке. Да и стоило ли спрашивать? В конце концов, и Уилфред, и я были объектами ее работы. Вряд ли она хотела сочувствия от меня.
Пандора сжала зубы и отвела взгляд. Затем посмотрела на меня со странной решимостью.
- Мне жаль, – сказала она, и у меня появилось странное ощущение, что я уже слышала это раньше, от Яроша. - Я должна была тебя защитить.
Мне захотелось подойти к стене и ударить по ней головой. Они оба сговорились, чтобы я чувствовала себя еще более виноватой?
– Тебе не за что извиняться, – резко сказала я, поднимая руку. – Уилфред появился здесь из-за меня. Из-за того, что я здесь живу. Просить прощения должен он – потому что навредил тебе. И мог навредить многим другим. Хорошо, что нашел меня сразу.
Мы смотрели друг другу в глаза несколько мгновений, и разговор зашел в тупик.
– Я пойду с тобой, – вдруг сказала она, шагнув ко мне. Я не стала возражать. Меньше всего мне хотелось снова спускаться в сырые и темные подвалы. Мне не хотелось делать это одной.
На этот раз ключ в замке повернулся легче, и дверь быстро открыла путь вниз. Лестница была такой же влажной и неприятной, как и в прошлый раз. Мы с Пандорой переглянулись и замялись перед входом. Каждая из нас хотела ненавязчиво пропустить другую вперед. В конце концов я закатила глаза и демонстративно первой ступила на ступеньку, разворачивая карту.
Я уже примерно понимала, где должно быть хранилище. И, по иронии судьбы, оно оказалось почти в соседней комнате с той, куда я случайно забрела в прошлый раз. С таким успехом я могла бы быстрее завершить наше задание, если бы не злилась на Яроша.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила я, когда несколько минут слышала только наши шаги. Девушка немного замедлила шаг, но ответила:
– Неплохо. Это было страшно, но быстро – я даже ничего не успела сообразить. Меня спас защитный артефакт, так что отделалась только синяками. Но, кажется, тебе повезло меньше.
Я невольно коснулась шеи, где под ошейником виднелись следы от кинжала Уилфреда.
– Ярош спас меня, – отстраненно сказала я. – Хотя можно было бы предупредить его, что я не собираюсь убегать. Ты ведь знала об этом, да?
Я оглянулась на Пандору и заметила, как ее щеки вспыхнули красным .
– Я не могу решать все, – сказала она, на мгновение остановившись. – На самом деле, я вообще ничего не могу решать. Мне, как и всем остальным, просто отдают приказы и ждут, что я буду их выполнять.
Я кивнула в ответ. Если верить рассказу Яроша и Нозери, все именно так и должно было быть: король изо всех сил старался скрыть события в академии, а бесправная молодая искательница только помогала ему в этом.
Мы миновали несколько поворотов, которые я уже успела запомнить. Я даже удивительно отчетливо ощущала магический след, ведущий внутрь, вероятно, оставшийся от наших с Ярошем предыдущих блужданий.
— А мне это уже в печенках сидит, понимаешь? — прорычала Пандора с неожиданной яростью. Я повернулась к ней через плечо, и румянец сошел с ее лица. Все оно стало белым, как полотно. — Я здесь с сентября, с первого убийства. Просто смотрю и ничего не могу сделать.
Голос ищейки надломился, и на мгновение меня переполнило сочувствие. Но потом перед глазами появилась дверь комнаты, где должны были лежать артефакты.
— Мы пришли, — сказала я.
— Куда? — спросила Пандора. Только тогда я сообразила, что она все это время шла за мной, ничего не спрашивая. Казалось, она почему-то доверяла мне.
— В хранилище артефактов. Мы с Ярошем хотели раздать их студентам для защиты, — сказала я, толкая дверь и входя в комнату. Хотела добавить что-то еще, но замолчала, прищурившись.
Затем я достала карту и еще раз сверилась с ней. Все было правильно — я пришла именно туда, где должны были находиться артефакты. Но комната совсем не походила на место, где хранят ценные вещи. Она скорее напоминала склад хлама со всего факультета.
— Негусто здесь с артефактами, — разочарованно протянула Пандора, входя в комнату. Я медленно кивнула. Помещение было небольшим и завалено сломанной мебелью, ненужными книгами и пустыми ящиками. Единственным, что выделялось, был большой книжный стеллаж с книгами до самого потолка.
— Ты точно не ошиблась? — спросила ищейка, оглядываясь. Она заглянула в карту через мое плечо, и я передала ей пергамент. Я знала, что не ошиблась, но почему комната была пустой?
Я обошла каждый уголок, но ничего не нашла. Разочарованно стукнула кулаком по стене — звук был не глухой, как должно было бы быть, а звонкий.
Я стукнула еще раз, уже в другом месте, но ничего не изменилось. И тогда я перевела взгляд на стеллаж с книгами, и в голове что-то щелкнуло: кто-то в этой академии очень любил скрывать комнаты за стеллажами с книгами.
Найти нужный фолиант после того, как я уже поняла, в чем была загадка, оказалось совсем несложно: я потянула за первый же корешок, немного отличавшийся среди остальных, и в стене начались какие-то процессы.
– Ничего не понимаю, – пробормотала Пандора, разглядывая карту. Она подняла на меня растерянный взгляд и застыла: я уже стояла у открытой двери в смежную залу. – Как ты это сделала?
Я пожала плечами и жестом пригласила её войти.
В этой зале, в отличие от предыдущей, не было окон, даже самых маленьких. Я совсем забыла про кристалл или хотя бы подсвечник. В полумраке я обернулась к Пандоре, но тут меня ударил в нос странный запах.
Знакомый, но неподходящий этому месту.
– Чувствуешь это? – нахмурившись, спросила я. Пандора щёлкнула пальцами, и в её ладони появился маленький светящийся шарик.
Он осветил лишь несколько стеллажей, тянущихся в темноту. Зал был огромным, но стеллажи рядом с нами пустовали. И этот запах... Как только свет стал ярче, я поняла, что это был уголь и жжёное мясо.
– Зажги сильнее, – почти закричала я, чувствуя, как паника охватывает меня. Пандора удивлённо посмотрела на меня. – Сейчас же!
Шарик в её ладони вспыхнул ярким светом, от которого у меня заслезились глаза. Я отвернулась от Пандоры и посмотрела на центр пола. Там что-то лежало, и именно оттуда шёл этот навязчивый запах.
Я осторожно шагнула вперёд, не зная, чего ожидать. На полу лежала непонятная куча, а вокруг неё разбросаны маленькие чёрные предметы. Я сделала ещё два шага, а затем перешла на бег.
Когда я упала на колени перед телом, лежавшим на полу спиной ко мне, я уже успела все понять. Это было так же, как рассказывали Ярош и Нозери. Это было пятое нападение и я еще не знала, убийство или нет.
Когда я потянулась руками к плечу тела, чтобы его перевернуть, они уже начали трястись, но когда я потянула за ткань академической формы с нашивками боевого мага и увидела лицо, я едва не закричала.
На полу лежал Артей.
Его лицо было белым, как полотно, ледяным, неживым. Руки и ноги обуглились до костей, почернели от огня. Я бросила на них быстрый взгляд и больше не отводила, зная: стоит задержаться хоть на миг, и меня вывернет наизнанку.
— Нет, нет, — шептала я, тряся его за плечи. — Просыпайся, Брайс, просыпайся!
Голова Артея безжизненно моталась из стороны в сторону, как мешок с тряпьем. Глаза были не закрыты полностью: я видела белый свет под веками, но они не двигались, ни одна ресница не дрогнула.
— Просыпайся!
— Что там происходит? — Пандора возникла за моей спиной и вскрикнула. Она оттолкнула меня от Артея так резко, что я упала на каменные плиты и разодрала ладони в кровь.
Я зашипела и бросилась обратно, готовая вырвать его из ее рук. Но застыла: Пандора вливала в Брайса магию — медленно, капля за каплей, как это делал Ярош, когда исцелял мои раны.
На мгновение я перестала дышать, наблюдая за чарами, текущими из ее пальцев и проникающими в тело Артея. Ничего не происходило; он лежал неподвижно, изувеченный и...
Я не могла сказать «мертвый». Это было бы признанием поражения. Поэтому я молилась так, как никогда прежде. И вдруг произошло нечто невероятное: Артей сделал медленный, едва заметный вдох.
Пандора вздохнула с облегчением, затем заставила его сделать глубокий вдох. Он начал дышать сам, но не проснулся.
Чары Пандоры медленно угасли, и она откинулась назад, вытирая пот со лба. Я не могла представить, чего ей стоило вернуть Артея к жизни.
Я осторожно коснулась его холодной ладони. Кожа местами обгорела, но я услышала слабый пульс.
— Спасибо, — тихо сказала я, глядя на Пандору. — Благодарю тебя.
Она едва повернула голову, все еще тяжело дыша.
— Я делала это не для тебя, — заметила она, тоже глядя на Артея. Я кивнула.
В горле встал ком, угрожая перейти в слезы. Прежде чем это случилось, я выдохнула:
— Я все равно благодарна.