Шесть росчерков пера на старых бумагах — вот и всё, что он оставил своей рукой. Ни одного письма. Ни одной рукописи пьес. И в каждой из шести подписей фамилия написана по-разному — и ни разу так, как стоит на обложках его книг.
Человек, чьи строки четыреста лет учат наизусть, сам почти не оставил следов. «Гамлета» и «Ромео и Джульетту» знают даже те, кто не открывал других книг. А кем был автор — спорят до сих пор. Уильям Шекспир, Стратфорд-на-Эйвоне, апрель 1564 года: мы выучили его слова — и потеряли его самого.
Перчаточник, у которого не было своих книг
Он родился в маленьком городке на реке Эйвон. Отец, Джон Шекспир, шил перчатки и торговал кожей, заседал в городском совете — потом обеднел и влез в долги. Точная дата рождения неизвестна: сохранилась только запись о крещении 26 апреля 1564 года. День рождения с тех пор отмечают 23 апреля.
Школу он окончил местную — и на этом учёба кончилась. Ни университета, ни Оксфорда, ни Кембриджа. Латынь и азы — вот и всё образование сына ремесленника.
В восемнадцать он женился. Анне Хатауэй было около двадцати шести, и она уже ждала ребёнка. Родились Сюзанна, потом двойняшки — Хемнет и Джудит. А дальше в биографии зияют «потерянные годы»: с середины 1580-х до начала 1590-х о Шекспире нет ни строчки.
И вот первая трещина, из-за которой через триста лет начнётся спор. Откуда у мальчика из глубинки взялись пьесы про королей, про Италию и Данию, про юристов и моряков — будто их писал человек, объездивший пол-Европы?
Лондон, театр и слава, которой он будто стеснялся
Он вынырнул в Лондоне уже состоявшимся. К началу 1590-х его пьесы шли на сцене, и завистники косились на «выскочку». А он был и автором, и актёром, и совладельцем театра «Глобус» на южном берегу Темзы. Запах смолы и опилок, гул толпы, дешёвые места под открытым небом, куда в дождь капало прямо на головы. За двадцать с небольшим лет — около тридцати семи пьес: «Гамлет», «Король Лир», «Макбет», «Ромео и Джульетта».
И при этом — почти полное молчание о себе. Современники оставляли дневники и переписку. От Шекспира — ни личной строчки, только деловые бумаги: купил дом, одолжил денег, выступил свидетелем. Самый красноречивый человек эпохи о собственной душе не сказал ничего.
Мальчик, имя которого он отдал Гамлету
Была одна потеря, о которой он тоже промолчал. В 1596 году в Стратфорде умер его единственный сын Хемнет — мальчику было одиннадцать. Отец в это время делал карьеру в Лондоне.
Что он почувствовал, мы не знаем — ни письма, ни записи. Зато через несколько лет напишет «Гамлета». А Хемнет и Гамлет тогда — одно и то же имя.
Принц, который не может смириться со смертью и спрашивает «быть или не быть», — вышел из-под пера человека, потерявшего сына с почти тем же именем. Доказать ничего нельзя — но трудно читать «Гамлета», зная про мальчика на стратфордском кладбище.
Вторая по качеству кровать
В 1616 году, чувствуя приближение конца, он составил завещание — длинное, подробное, деловое. Дом — старшей дочери Сюзанне. Деньги и серебро — младшей Джудит. Актёрам — по монете на кольца.
А жене, Анне, с которой он прожил тридцать четыре года, — одну строчку. Её вписали позже, между строк, другими чернилами: «вторую по качеству кровать с обстановкой».
Четыре столетия эту фразу читают как пощёчину: великий человек — а жене подержанную кровать? Но всё, скорее всего, иначе. Лучшую кровать держали для гостей — а «вторая по качеству» была супружеской, той самой, что они делили все эти годы. Вдове по закону и так полагалась треть имущества. А вот кровать — нет. Похоже, та строчка, добавленная за месяц до смерти, была не обидой, а самым личным, что он написал за всю жизнь, — сказанным вещью, не словом.
«Прокляты будут руки, что тронут мои кости»
Он умер 23 апреля 1616 года, в свой пятьдесят второй год — по преданию, ровно в день рождения. Похоронили его в стратфордской церкви Святой Троицы, у самого алтаря.
И вот человек, написавший монологи для всех сцен мира, на собственной могиле оставил не стихи, а угрозу. Простые, почти корявые строки: «Друг, ради Иисуса не тревожь тот прах, что погребён здесь. Благословен, кто эти камни сбережёт, и проклят тот, кто тронет мои кости».
В ту эпоху старые могилы вскрывали, кости сносили в общий склеп. Шекспир будто знал, чего бояться, — и знал не зря.
Уже в наши дни, в 2015 году, учёные просветили его могилу радаром, не вскрывая. Под плитой лежит тело. Но черепа, похоже, нет — самую знаменитую голову в истории литературы кто-то унёс ещё в восемнадцатом веке. Проклятие не уберегло.
Семь лет спустя — книга, которая всё спасла
При жизни он не издал ни одной пьесы как «собрание сочинений». Тексты ходили в перевранных пиратских списках — половина того, что мы читаем, могла исчезнуть навсегда.
Спасли его двое друзей-актёров. Через семь лет после смерти, в 1623 году, они выпустили Первое фолио — тридцать шесть пьес под одной обложкой. Вдова Анна до этой книги не дожила всего несколько месяцев. Не будь этого тома — не было бы ни «Макбета», ни «Двенадцатой ночи», ни половины канона. Бессмертие Шекспиру подарили два товарища по сцене.
А пустота вокруг человека так и осталась пустотой. Ни рукописей, ни писем — и за триста лет в неё хлынули сомнения: а он ли автор? Называли графа Оксфорда, философа Фрэнсиса Бэкона, драматурга Кристофера Марло — десятки имён. Большинство учёных не сомневается: писал сын перчаточника из Стратфорда. Но тишина, которую он оставил вместо себя, гудит вопросами до сих пор.
Даже Лев Толстой написал целую статью о том, что Шекспир переоценён и читать его невозможно, — и всё равно не смог пройти мимо. Мимо Шекспира не проходит никто, даже те, кто с ним спорит.
Читайте также
Лидия Литвяк: белая лилия на фюзеляже Як-1 и помада, которую она не снимала в бой
Александр Македонский: шесть дней его тело не разлагалось — и врачи не понимали почему
Зоя Космодемьянская: босиком по снегу четыре часа — и ни одного имени