— Не будь эгоисткой, Оксан. Это наша общая мечта, а ты упёрлась рогом!
Оксана отложила ножницы на тумбу и повернулась от зеркала. Они стояли в её собственной кухне на Комсомольском, в Челябинске, в десятом часу вечера. Костя сидел за столом с распечаткой объявления — двушка где-то у моря, белый балкон, пальма в кадре.
— Я нашёл идеальный вариант, — он постучал пальцем по бумаге. — Анапа. Помещение под аренду на первой линии. Открываем барбершоп, ты стрижёшь, я администрирую. Семейное дело. Через год выйдем в плюс.
— А деньги откуда, Кость?
— Ну как откуда. — Он посмотрел на неё, как на ребёнка, который не понимает очевидного. — Твою однушку продаём. Чего ей простаивать? Пять с лишним миллионов лежат мёртвым грузом.
Оксана взяла кружку, налила воды. Поставила.
Квартира была её. Однушка в кирпичном доме на Комсомольском проспекте, сорок два метра, досталась от матери ещё до того, как Оксана вообще узнала, что на свете есть Костя. Восемь лет назад они расписались — она уже с этой квартирой, он уже с долгами. Сейчас в этой квартире спал в соседней комнате Артём, двенадцать лет, её сын от первого брака. Костя ему отчим. Хороший, когда выгодно.
— А машину твою? — спросила Оксана ровно. — Машину тоже в дело?
Костя дёрнулся, как от сквозняка.
— Машина — это рабочий инструмент. Я на ней к клиентам, по делам. Без машины я никто. Это даже не обсуждается.
«Кроссовер премиум в кредите, который он взял на себя год назад, никого не спросив, — рабочий инструмент. Квартира, доставшаяся мне от матери, — мёртвый груз». Оксана отметила это про себя, как клиентку, которая просит «чуть-чуть подровнять», а потом хочет каре.
— Хорошо, — сказала она. — Я подумаю.
— Чего тут думать! — Костя хлопнул ладонью по столу. — Все нормальные жёны мужа поддерживают. А ты вечно: я, моё, мне мама оставила. Мы семья или кто? Ты против семьи получаешься.
— Я сказала, подумаю.
Думала Оксана две недели.
А потом поехала к нотариусу. Одна, в свой выходной, никому не сказав. Костя был уверен, что согласие на продажу — простая формальность, бумажка, которую жена подмахнёт не глядя, потому что «мы же семья». Оксана знала другое. Квартира — её добрачная собственность, и без её подписи не продаётся ни за какие мечты. Никакой барбершоп не сдвинет с места ни один квадратный метр на Комсомольском, пока она сама этого не захочет.
Нотариусу она задала ровно один вопрос: может ли муж продать её квартиру без неё. Нотариус, женщина с усталыми глазами, посмотрела поверх очков и ответила: имущество добрачное, статья тридцать шесть, личное, делить нечего, продавать тем более без вас никто не вправе. Оксана поблагодарила и ушла. Согласия не дала. И не собиралась.
Дома она сказала Косте, что согласна на переезд.
— Вот! — он расцвёл. — Вот это моя жена! Я в тебя верил.
— Только квартиру пока не продаём, — добавила Оксана. — Сдадим. Поедем, осмотримся на месте, всё ли с этим барбершопом так гладко. А там видно будет. Глупо рубить концы, не глядя.
Костя поморщился, но спорить не стал. Главное — едут. Деньги, был уверен, дожмёт потом.
Однушку сдали за сорок тысяч в месяц. На эти деньги в Анапе сняли двушку — ту самую, с балконом, только пальма в кадр объявления, как выяснилось, не входила. Артёма перевели в местную школу. Костя в первый же день съездил «договариваться по помещению».
Помещение он смотрел три месяца.
То арендодатель заломил цену. То локация не та. То сезон не задался, надо подождать осени. То осень не задалась, надо ждать лета. Оксана за это время устроилась в местный салон — стригла, красила, накручивала отпускниц на свадьбы и юбилеи, тянула аренду, продукты, Артёма, бензин на Костину машину. Костя ходил на пляж. Костя «налаживал связи». Костя купил себе новые очки за восемь тысяч — «для образа будущего владельца».
— Кость, ну что по помещению?
— В процессе, Оксан. Бизнес — это не быстро. Ты не понимаешь специфику.
«Специфику» он изучал лёжа. Оксана платила за всё со своей карты — салонной зарплаты хватало впритык, квартирные сорок тысяч уходили туда же. Костин кредит за машину тоже висел на общем бюджете, то есть на ней. Машина, рабочий инструмент, возила хозяина на море и обратно.
В тот вечер она вернулась с двойной смены. Свадьба, потом выпускной, ноги гудели. Костя спал на диване, телефон лежал на полу, пришло сообщение, высветилось во весь дисплей. От какого-то Жеки.
Оксана подняла телефон, чтобы положить на стол. И прочитала. Не потому что следила — само бросилось в глаза.
«Ну что, скоро уже хату её продадите? — писал Жека. — Сколько можно тянуть».
И выше, Костин ответ, отправленный час назад: «Дожимаю помаленьку. Как продадим её однушку — заживу спокойно. Сниму нормальную, машину закрою, а там посмотрим. Дело это я так, для виду затеял, чтоб она дёргалась. Мне барбершоп твой сто лет не нужен, мне у моря хорошо».
Оксана дочитала. Положила телефон на стол. Села на табурет.
В соседней комнате спал Артём. За стенкой шумело море, за которое она платила сорок тысяч в месяц.
Вот, значит, какая мечта. Общая.
Утром она не устроила скандала. Не плакала, не била посуду. Сварила Артёму кашу, отправила в школу. Костя проснулся к одиннадцати, потянулся, пошёл на кухню.
— Доброе утро. Кофе сделаешь?
— Сделаю, — сказала Оксана. — Заодно поговорим.
Она поставила перед ним чашку. Села напротив. Положила на стол его телефон — она с вечера знала, где он лежит.
— Дожимаешь помаленьку? — спросила она будничным тоном.
Костя замер с чашкой у рта.
— Ты чего в моём телефоне забыла?
— «Как продадим её однушку — заживу спокойно», — прочитала Оксана наизусть. — «Дело я для виду затеял». Я ничего не путаю?
Костя поставил чашку. Кофе плеснул на стол, он не заметил.
— Оксан, это не то, что ты думаешь. Мы с Жекой просто трепались. Мужской разговор, ты не так поняла…
— Я нормально поняла. — Оксана встала. — Квартиру я не продаю. И не собиралась. Согласия у нотариуса не давала. Так что барбершоп твой строй на свои.
— Это как не давала?! — Костя вскочил. — Мы же договорились! Я планы строил! Ты мне всё сломала!
— Планы. — Оксана повторила слово, будто пробуя на вкус. — На море, на мои деньги, ничего не делая. Хорошие планы.
— Да ты без меня пропадёшь! — Костя повысил голос. — Куда ты с прицепом денешься, кому ты нужна, тридцать пять лет, чужой ребёнок! Я тебя подобрал, можно сказать!
Оксана положила на стол ключи. Свои, от анапской съёмной двушки.
— Эту квартиру оплачиваю я, — сказала она. — С завтрашнего дня перестаю. Хозяину съёма — то есть мне — ты больше не интересен. Поэтому выход вон там.
— Ты… ты меня выгоняешь?!
— Я уезжаю домой. С сыном. В свою однушку, которую ты так и не дожал. А ты оставайся. У тебя машина есть. Рабочий инструмент. Вот в нём и живи.
Костя сел обратно на стул, не дойдя до двери.
Оксана не стала ждать ответа. Прошла в комнату, достала чемодан, начала складывать вещи Артёма. Костя сидел на кухне, смотрел в стену. Он не пошёл следом, не схватил за руку, не стал отговаривать. Часа через два он вышел на балкон с сигаретой и долго стоял там, спиной к комнате, изучая то самое море, ради которого всё затевалось.
Через две недели Оксана с сыном вернулись в Челябинск.
Квартиросъёмщиков она предупредила заранее, те съехали день в день. Однушка на Комсомольском встретила их пустой и гулкой, но своей. Артём занял свою комнату. Оксана вышла на старую работу — в салоне ей обрадовались, постоянные клиентки разобрали запись на месяц вперёд.
Про Костю она узнала от своей же клиентки, Лены, у которой золовка снимала в Анапе квартиру в том же доме. Костя из двушки съехал — платить стало нечем. Перебрался в комнату подешевле, ближе к окраине. Машину, рабочий инструмент, банк выставил на продажу за просрочки: кредит без Оксаниной карты он не потянул. Барбершоп так и остался на бумаге с пальмой.
Жеке, говорят, он теперь жалуется, что его кинула жена.
Оксана дослушала Лену, кивнула. Достала из сумочки нотариальную справку — ту, что брала ещё тогда, перед отъездом, на всякий случай. Перечитала про статью тридцать шесть. Убрала обратно в папку, папку — в ящик комода, под бельё, где всё важное.
Ящик задвинула до конца.