Русский быт

Рюмка коньяка замерла в воздухе. Игорь Петрович смотрел на сына так, будто видел его впервые, — и Алина вдруг поняла, что сейчас произойдёт что-то непоправимое. А ведь ещё час назад всё казалось таким простым. Их съёмная квартира, которую оплачивали родители Славы, пахла дорогим кофе и чужими деньгами. Алина стояла у окна, нервно накручивая локон на палец, пока жених собирался. — Ты уверен, что они готовы? — спросила она, не оборачиваясь. — Алин, ну сколько можно? — Слава застегнул последнюю пуговицу на рубашке, явно довольный собой...

«Мама резала крупнее», — скажет он. Людмила знала это наперёд. Нож стучал по доске ровно и методично. Она резала картошку тонкими кружочками — так, как когда-то учила её собственная мама. Аккуратно, чтобы каждый был одинаковой толщины. За двадцать лет брака научилась делать это почти идеально. И всё равно будет не так. — Люда, а ты почему так мелко режешь? — Виктор заглянул на кухню. — Мама всегда крупнее резала, и получалось вкуснее. Людмила промолчала. Нож продолжал стучать. Они познакомились на дне рождения общей знакомой...

Ключ в замке поворачивается так, будто это её замок. Алина замирает с пакетом творога в руках — как с уликой. Ей даже голову поднимать не надо: она по звуку уже различает, где «их» ключ, а где «тот самый», с брелоком в виде золотого сердечка, которое Вера Павловна обожает крутить в пальцах. На кухонном столе разложены чеки: «Леруа», «МВидео», «Кухни на заказ». Сверху, как вишенка на торте без крема, лежит квитанция: «Перевод. 800 000». Не от них. Дверь хлопает. — Я не напугала? — голос у Веры Павловны бодрый, как у человека, который за чужие деньги успевает жить быстрее всех...

Колбаса на тарелке была нарезана тонкими, почти прозрачными кружочками. Не ломтями для бутербродов — именно кружочками. Так свекровь делала только когда ждала Костика. Лена замерла в дверях кухни. — Садись, чего стоишь, — не поднимая головы, сказала Вера Павловна. — Чайник горячий. Лена села. Колбаса, сыр веером, вазочка с конфетами — та самая, которую свекровь обычно прятала в шкаф сразу после праздников. Значит, младший сын приедет. Значит, праздник. — Игорь на работе задерживается, просил передать, — сказала Лена, хотя никто не спрашивал...

Куриная грудка. Сухая, волокнистая, безвкусная. Марина ненавидела её с семи лет — и мама это прекрасно знала. Она смотрела на свою тарелку, пока брат Виталик с чавканьем уплетал поджаристую ножку, а его жена Леночка намазывала на хлеб красную икру. Ту самую, которую Марина привезла в прошлый раз. Полчаса назад она стояла у знакомого подъезда, глядя на серую панельную пятиэтажку. В багажнике — три пакета: сырокопчёная колбаса для папы, красная рыба для мамы, дорогие конфеты, фрукты, сыр, две бутылки хорошего вина...

Чашка с незабудками стояла на верхней полке серванта, и Людмила Петровна никогда из неё не пила. Тридцать лет берегла. А тут зашла утром на кухню — а чашки нет. И серванта нет. И кухня чужая, вся в белом, с этими модными фасадами без ручек, которых она в глаза не видела, пока лежала в больнице. Сердце ёкнуло — не от болезни, от другого. — Мам, тебе же нельзя вставать без присмотра, — невестка Алина возникла в дверях бесшумно, как привидение. — Врач что сказал? Постельный режим. — Я воды хотела. — Так позвала бы...

Ключ не поворачивался. Валентина Сергеевна крутила его и так, и эдак — бесполезно. Даже присела, заглянула в скважину: может, мусор какой попал. Но замок был другой. Новый. Блестящий. Не тот, который она знала сорок один год. Из-за двери слышались голоса. Мужской и женский. Что-то про ужин, про макароны. Валентина позвонила. Открыл незнакомый парень лет тридцати в спортивных штанах и футболке с надписью «Сочи 2014». Жевал. — Вам кого? — Мне бы в свою квартиру попасть. Только сейчас она заметила: на вешалке висит чужая куртка, на полу — кроссовки сорок четвёртого размера...

Мать смотрела в потолок, когда Лариса кричала в коридоре. Не на Геннадия — просто громко, чтобы он слышал через стену. Про деньги, про отпуск, про жизнь, которая проходит мимо. Мать отводила глаза и молчала. Она вообще не могла говорить — три месяца как. Но всё понимала. Геннадий сидел рядом и держал её за руку. Восемьсот рублей за пачку подгузников. Он помнил эту цифру, хотя мог бы и не смотреть в чек. Каждую неделю одно и то же: подгузники, пелёнки, специальное питание, салфетки. Кассирша в аптеке равнодушно пробивала товар, а он думал о том, что вечером снова будет разговор...

Салфетки не сходились. Нина Васильевна пересчитала в третий раз: десять человек, по две штуки — двадцать, а если кто-то станет вытирать руки после каждого блюда, тридцати не хватит. Пальцы подрагивали. — Мать, хорош считать, — донеслось из комнаты. Геннадий сидел перед телевизором, но звук был выключен. — Час до гостей. — Так я всё сделала уже. Картошка в духовке, мясо порезано, салаты накрыты. Она переживала. Ещё как переживала. Сегодня Лёшеньке, внуку единственному, исполнялось десять лет. Первый юбилей...

Чек на 43 рубля дрожал в пальцах Галины Петровны, пока невестка изучала его так, будто это была налоговая декларация. — «Фрутоняня»? Я же говорила — только «Гербер». Там состав лучше. — Так «Гербер» на пятьдесят рублей дороже, — Галина Петровна почувствовала, как привычно сжимается что-то внутри. — Я подумала, разницы особой нет... — Есть разница. Лена забрала баночку пюре и убрала в шкаф — не к детским продуктам, а отдельно, на верхнюю полку. Туда, где хранилось всё «неправильно купленное». Галина Петровна украдкой посмотрела на Дашеньку...

Ольга швырнула тяпку на землю так, что комья полетели во все стороны. Восемь суббот подряд. Восемь. И каждый раз одно и то же. — Мы приедем к вам в субботу на дачу просто отдохнуть, шашлыки пожарить, — заявила золовка Светлана по телефону ещё в четверг, голосом таким радостным, будто делала великое одолжение. — Игорь уже мясо купил, хорошее, свиная шея. А ты только овощи к столу нарежь и место, где посидеть, организуй. Ольга тогда держала телефон и смотрела в пространство. Золовка всегда умела преподносить свои визиты как подарок судьбы...

Две чашки с недопитым чаем стояли на кухонном столе. Две. Людмила смотрела на них и чувствовала, как что-то внутри медленно переворачивается, будто огромный корабль начинает менять курс. Ещё час назад она ехала домой счастливая, с пакетами продуктов и новостью, которая должна была изменить их жизнь к лучшему. А теперь стояла посреди собственной кухни и понимала, что жизнь уже изменилась. Только совсем не так, как она планировала. Утро этого дня начиналось совершенно обычно. Людмила вышла из кабинета директора и первым делом полезла в сумку за телефоном...