Русский быт

— Вы тут как два Плюшкина живёте, я порядок навела, спасибо потом скажешь! Лена остановилась на пороге веранды с сумкой через плечо. На дачном столе вместо клеёнки в подсолнухах лежала чужая, в синюю полоску. Золовка Тамара стояла посреди веранды в спортивном костюме и обводила рукой пространство, будто показывала риелтору отремонтированный объект. — Здрасьте, — сказала Лена. — Здрасьте-здрасьте, — Тамара уперла руки в боки. — Заходи, оценивай. Я тут две недели горбатилась, пока вы по морям катались...

— Мы всё решили: двушку перепишешь на внуков, детям крыша нужна! Алёна закрыла входную дверь, которую свекровь уже толкнула внутрь плечом. Тамара Игнатьевна стояла в прихожей её квартиры на Уралмаше, в кримпленовой кофте в крупный горох, с двумя пакетами из «Пятёрочки» — будто переезжать приехала. — Здравствуйте, Тамара Игнатьевна, — сказала Алёна. — Какие внуки? — Здрасьте-здрасьте. Илюшины! — свекровь прошла мимо неё в комнату, не разуваясь. — Сёмочка с Кристиной второго ждут, а у Илюши с Дашей где жить? У тебя вон хоромы пустуют, две комнаты на двоих с девкой...

— Мам, ну займи ещё тридцатку, до зарплаты! У меня прям край, машину чинить надо! Лена застыла с тонометром в руках. Манжета ещё висела на руке свекрови, цифры на экране не успели погаснуть. Дело было...

Тамара отставила чайник, не долив воды. Кухня в её двушке на Гагарина, суббота, борщ ещё не остыл. Денис сидел за столом, крутил в пальцах ложку. Рядом — Алёна, невестка, в новой кофте цвета фуксии, телефон рядом с тарелкой. У окна, на табурете, расположилась мать Алёны — Раиса, приехала, как объявили с порога, «погостить у молодых», а оказалась за этим столом. — Тяжело? — переспросила Тамара. — Ну а как? — Денис подался вперёд. — Одна в трёх стенах. Случись что — кто рядом? А так будем все вместе...

— Так, дети спят на втором этаже, мы с Олегом внизу, а вы как-нибудь устроитесь! Лена прошла по веранде и щёлкнула задвижкой на двери в дальнюю комнату — ту, что с кроватью. Заперла. Ключ убрала в карман джинсов. Дача в Истринском районе, июльский вторник, восемь утра, машина гостей ещё не остыла во дворе. Марина стояла у крыльца с тряпкой в руке. Она протирала перила. — Лен, ты ключ зачем взяла? — спросила Марина. — Чтоб дети туда не лазили, там же мои вещи теперь, — золовка повела плечом. — Мы на всё лето, ты в курсе...

Наталья поставила пакеты на пол в прихожей и только потом разогнулась. Тимка тянул её за рукав, у Лизы развязался шнурок, а Костя так и лежал на диване, не отрываясь от телевизора. Полдевятого вечера, она только со смены. — Костя, помоги детей раздеть. — Угу, — сказал муж и не пошевелился. Наталья сама стянула с Тимки сандалии. Сама проверила, поела ли Лиза у соседки. Сама поставила чайник, потому что больше его поставить было некому. Костя «восстанавливался». Уже третий месяц восстанавливался после того, как ушёл из автосервиса — не сошлись характерами с начальником...

— Светкины-то детки приехали, а ты что — даже не рада родне?! Марина опустила сумку с картошкой на крыльцо и выпрямилась. На участке свёкров под Серпуховом стояли двое чужих ей пацанов лет восьми и десяти и одна девочка постарше — внуки золовки Светланы. Сама Светлана уже сидела за рулём белого кроссовера и опускала стекло. — Светик, ну как договорились, через две недельки заберу! — крикнула свекровь, Тамара Ивановна, перегнувшись через калитку. — Воздух тут, парное молоко! Чего им в городе киснуть! — Мам, ты прелесть, — золовка чмокнула воздух...

— Поживут пока у вас, чего им по съёмным мыкаться! Места вон сколько. Геннадий Павлович хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнули вилки. Ольга поставила салатник и медленно выпрямилась. За столом в её собственной кухне сидела вся родня мужа, а напротив — тётя Люся со своим Дениской, два чемодана которых уже стояли в прихожей. — Решено, — свёкор обвёл взглядом стол. — Семья должна держаться вместе. Ольга молчала. Она смотрела на чемоданы у входа — серый и бордовый, перетянутый ремнём. Их притащили не «обсудить», а заселиться...

Пётр Ильич подкрутил тиски, провёл пальцем по верстаку — нет ли стружки. Стружки не было. Он сам подметал тут каждый вечер, двадцать восемь лет, с тех пор как взял этот бокс в кооперативе за «Пятёрочкой». Из дома, через открытую форточку, донёсся голос Вити: — Да куда ему гараж, мам? Он туда раз в неделю доползает. Продадим — двести тысяч живых. Пётр Ильич положил напильник. Аккуратно, чтобы не звякнул. Сел на табурет. Посидел. Витя не знал, что отец во дворе. Думал — спит после обеда. Пётр Ильич всегда спал после обеда...

— Эту квартиру получит нормальная невестка, а ты к концу месяца собирай вещи! Регина поставила пакет из аптеки на тумбу в прихожей. В гостиной свекровь стояла посреди их квартиры в Казани и тыкала пальцем в исписанный листок. — Вот, я тут составила. Перемоешь всё до блеска, чтоб ни пылинки. Кольца, серёжки, что Айдар тебе надарил, — вернёшь. Это семейное золото, не твоё. И до тридцать первого числа чтоб духу твоего тут не было. Тамара Петровна шлёпнула список на стол и придавила его сверху массивным золотым перстнем на пухлом пальце...

Тамара выкручивала из земли последнюю морковку, обтирала её о штанину и складывала в ведро. Грядка короткая, восемь рядков, мамины ещё. Телефон в кармане куртки тренькнул. Сергей. Голосовое. — Том, ты на даче? Слушай, ты это… если приедешь в выходные, предупреди заранее. Просто чтоб не пересекаться. Дел много. Она вытерла руки о траву, прослушала ещё раз. «Чтоб не пересекаться». Как будто дача — это его контора, а она — посетитель не в приёмные часы. — Хорошо, — наговорила в ответ. — Предупрежу. Сунула телефон обратно...

— Она ж тебе всю жизнь нервы пила, чего ты с ней цацкаешься! Алёна замерла у приоткрытой калитки, не дойдя до гаража два шага. В руках — пакет с банками огурцов, которые она привезла свекрови. Голос свёкра, Бориса Петровича, шёл из-за бетонной стены, где они с Сергеем возились с машиной. Она хотела войти. Поздороваться. Отдать банки. Не вошла. — Да я не цацкаюсь, пап, — это уже Сергей, муж. — Я ж говорю, всё готово почти. Расписку допишем, число поставим прошлогоднее, и порядок. — Сумму ставь три миллиона...