Русский быт

— Тёть Лен, а что на ужин? Там в холодильнике пусто чёт. Костя стоял в дверях кухни — в трусах, одном носке и футболке с надписью «CRYPTO KING». Геймпад в правой руке, наушник в левом ухе. Волосы слиплись так, будто он нырнул головой в подушку и решил там остаться. Одиннадцать утра. Из спальни — бывшей Елениной спальни — тянуло кетчупом и тяжёлым, кислым духом человека, который лёг в пять, а встал, потому что желудок велел. Елена сидела за рабочим столом в гостиной — она же кабинет, она же спальня, она же вся остальная жизнь на сорока восьми квадратных метрах...

Пять тысяч ушли в двадцать три сорок одну — Марина видела уведомление, потому что держала телефон в руке, когда нажимала «подтвердить». Пять тысяч рублей. Перевод Сбербанк, получатель Г. П. Кузнецова. В графе «сообщение» она, как обычно, написала: «маме». Без точки, без восклицательного знака, без сердечка. Просто — маме. Она свернула приложение и открыла Excel. Таблица называлась «Мамина операция» — аккуратная, с цветными столбцами, с итогами по годам. Жёлтый столбик — 2021. Зелёный — 2022. Синий, оранжевый, красный...

Тамада Жанна — женщина в пайетках и с микрофоном, которая за двадцать пять тысяч рублей готова назвать золотом кого угодно, — постучала ложкой по бокалу. — А теперь, дорогие гости, давайте поблагодарим человека, без которого этого чудесного праздника просто не было бы! Верочка, солнышко, выйди к нам! Вера встала так, будто репетировала этот момент перед зеркалом. Поправила волосы, промокнула уголок глаза салфеткой и пошла к тамаде — медленно, чтобы все успели рассмотреть новое платье. Двадцать пять человек захлопали...

Сапог сдался в среду. Марина перебегала от остановки к салону — торопилась открыть до девяти, первый клиент на стрижку записан на без пятнадцати. Левая нога поехала по наледи, каблук хрустнул, и подошва отошла целиком, обнажив стельку — серую, стёртую до картона. Нога провалилась в ледяную кашу. Это были сапоги ещё из той, досвадебной жизни. Марина дважды носила их в мастерскую на Пушкинской, и дважды старик-мастер качал головой: «Девушка, ну всё, это последний раз». Последний раз закончился. До салона оставалось метров двести...

Ольга начала маринад в четверг вечером. Четыре упаковки «Мираторг Black Angus», рибай, мраморность — как на картинке в кулинарном блоге, который она сохранила ещё полгода назад и с тех пор перечитывала раз в неделю. Двенадцать тысяч восемьсот рублей. Она выложила стейки на деревянную доску, срезала плёнку, промокнула каждый кусок бумажным полотенцем. Разложила на всю столешницу, как хирург — инструменты. Андрей заглянул на кухню, хотел что-то сказать, но посмотрел на её лицо и ушёл. Маринад она составляла с той серьёзностью, с какой на работе сводила годовой баланс...

Лопатка в руке Лены согнулась — так сильно она её сжала. Котлеты на сковородке шипели, а из гостиной неслось: - Лен, я серьёзно говорю. Этому телевизору лет пятнадцать, не меньше. Я от него устаю, глаза к вечеру красные. Саша лежал на диване, говорил громко, на всю квартиру. Как у себя дома. Впрочем, он и считал, что у себя. - Саш, он нормально работает, - Лена перевернула котлеты, прикрыла крышкой. - Нам хватает. - Вам хватает, а мне нет. Я же целый день дома, мне чем заниматься? Телевизор смотрю, а он мерцает...

Пакет из «Пятёрочки» выпал из рук и покатился по полу. Вера стояла на пороге собственной квартиры и смотрела, как семилетний племянник Кирюша уже пролез мимо неё, плюхнулся на их с мужем кровать и включил телевизор на полную громкость. — Верочка, ну что застыла, проходи, не стесняйся, — золовка Людмила засмеялась так, будто это она тут хозяйка. — Серёжа сказал, вы рады будете. Мы к вам на недельку, брат соскучился. Серёжа суетился в прихожей, принимал у сестры куртку, улыбался как именинник. — А чего сразу недельку-то? — Вера наконец обрела дар речи...

Ключи в замке провернулись тихо. Наталья замерла в коридоре — из кухни голоса. Сергей и свекровь. Странно, Антонина Павловна должна прийти только к обеду, через три часа. Наталья хотела крикнуть «Я дома», но что-то остановило. Интонация. Тот особенный тон свекрови — не парадный, а свой, откровенный. — Серёжа, я тебе сто раз говорила — она не Ирка. — Голос Антонины Павловны звучал устало, как у человека, который повторяет очевидное. — Ирочка была тёплая, домашняя. А эта? Деловая слишком. Смотрит оценивающе, будто прикидывает, сколько что стоит...

Вика отодвинула сырник от Лёшиной тарелки — двумя пальцами, брезгливо, будто там лежало что-то чужое. — Мы своих в государственный сад не отдаём, — протянула она. — У нас частный садик, с четырёхразовым питанием и английским. Это совсем другое. Наталья замерла над чайником. Пятилетний Лёша сидел рядом за столом и смотрел на тётю. Они были в гостях у родителей мужа — воскресный обед, как обычно. Дети играли на ковре, потом сели за стол, когда позвали к чаю. — Никита, не бери его машинку, — одёргивала сына Вика...

Картофелина выскользнула из рук и шлёпнулась в ведро с очистками. Лена выругалась про себя, подцепила её обратно и тут же услышала над ухом: — Потоньше срезай. Это ж первая картошечка, а ты как будто кабана свежуешь. Свекровь стояла за спиной — непонятно, сколько уже. Ножик тупой, руки в коричневых разводах, спина гудит с шести утра. СНТ «Родник» под Серпуховом. Шесть соток, домик-скворечник без удобств, туалет на улице, вода из колонки в ста метрах. Андрей ещё в машине обещал: «Отдохнёшь от города, воздухом подышишь, шашлычки пожарим»...

Ирина ещё не успела положить вилку, когда свёкор откашлялся и произнёс тем самым голосом, от которого у неё всегда начинало сводить челюсть: — Так, Ирочка, давай-ка обсудим серьёзный вопрос. Она сразу поняла, что сейчас будет. По тому, как муж уткнулся в тарелку с оливье, по тому, как свекровь засуетилась и пошла ставить чайник, хотя никто чая не просил. Семейный обед в честь дня рождения свёкра превращался во что-то другое. — У Лёши на даче крыша течёт, — продолжил Геннадий Петрович. — Ты же в курсе...

Нина держала поминальную тарелку со сколом на краю — ту самую, из которой три года кормила свекровь с ложечки — и вдруг поняла, что хочет швырнуть её об стену. Прямо сейчас, когда год со смерти, когда золовки пришли «помочь разобрать вещи». — Ну это вообще выбросить можно, зачем такое хранить, — Людмила, младшая сестра мужа, забрала тарелку из рук и поставила на стол к остальной посуде. — Давай дальше разбирать, у меня времени мало. Нина промолчала. Она вообще последний год много молчала. — А сервиз...